Готовый перевод I Have A Secret / У меня есть секрет [💗]: 9 – Извини (9)

У Хуан Даня перехватило дыхание, а в горло ударил слабый запах табака. Он застыл, держа глаза открытыми.

Дыхание Ли Гэня становилось всё более сбивчивым, а его ладонь опустилась с затылка молодого человека, надавливая и поглаживая шею.

Боль в затылке Хуан Даня ещё не утихла, и теперь ещё и лицо снова болело. Он всхлипнул и сказал: «Гэ… не трогай ты меня… Мне больно…»

Голос в его ушах был слабым и молящим о пощаде. Ли Гэнь внезапно поднял веки и встретился взглядом с полными слёз глазами юноши. Он поспешно оторвался от его губ, встал и убежал прочь.

Хуан Дань вытер рот, смахнул упавшие слёзы, сел на землю с бледным лицом и вздыхал снова и снова, не смея даже прикоснуться к большой шишке на затылке.

Запах сигаретного дыма у него во рту всё никак не рассеивался: «Г-н Система, мой первый поцелуй пропал».

В прошлый раз они просто стукнулись зубами, после чего у него был полный рот крови, но на этот раз это был настоящий поцелуй, и Ли Гэнь даже просунул язык, что было принципиально по-другому.

Система сказала: [Г-н Хуан, это не ваше тело]

Хуан Дань же придерживался другого мнения на этот счёт: «Душа-то принадлежит мне. Когда Ли Гэнь меня поцеловал, я был не третьим лицом, а другой стороной».

Система на несколько мгновений исчезла: [Г-н Хуан, я поискал это для вас, у Ли Гэня это тоже был первый поцелуй]

Хуан Дань удивился: «Не может быть, он дважды был женат».

Система ответила: [У них не было таких отношений]

Хуан Дань спросил: «Почему?»

Система сообщила: [Умерли]

Хуан Дань: «…»

Он думал, что до своей смерти-то они встречались какое-то время, следуя пути пары, и у них должны были быть интимные контакты. Но оказалось, что это было не так? Что происходит? Они же не могли испугаться до смерти, случайно обнаружив, что Ли Гэнь принадлежит к поколению «Да», верно?

П/п: …Вряд ли это кому-то, кроме тебя, вообще было интересно. (>ლ)

Хуан Дань спросил о причине смерти, и Система выдала официальный ответ. Похоже, ему придётся провести расследование в другом месте. Он не знал, сможет ли он раздобыть какую-нибудь информацию у Чжан Инсюна.

Вскоре после этого из задней комнаты вышел врач и спросил: «Где Ли Гэнь?»

Хуан Дань не повернул головы: «Я не знаю».

Врач сказал: «Общая стоимость лекарств составляет семь юаней восемьдесят пять фэней».

П/п: Фэнь – денежная единица Китая, равная 1/100 юаня, в настоящее время почти вышла из оборота, потому что за 1 фэнь невозможно купить даже коробок спичек.

У Хуан Даня в кармане было всего пара цзяо, и он ничего не мог сделать.

Спустя целых полчаса Ли Гэнь-таки вернулся с берега пруда. Передняя часть его рубахи была мокрой, а волосы – полностью мокрыми.

Хуан Дань же всё ещё сидел на земле, его лицо было белым, а лоб был покрыт холодным потом.

Ли Гэнь неясно сказал: «Извини».

Услышав это, Хуан Дань поднял голову и увидел, что мужчина выглядел смущённым. Он сказал: «Лекарства стоят семь юаней восемьдесят пять фэней».

Ли Гэнь достал из кармана брюк пригоршню бумажных банкнот и отсчитал и один, и два цзяо, и пару юаней за раз. Поскольку он был расстроен, то не помнил, что он там насчитал, поэтому просто достал десятиюаневую купюру и отдал её врачу.

Сунув сдачу обратно в карман, он подошёл посмотреть к двери, но молодого человека уже нигде не было.

Ли Гэнь ущипнул себя за переносицу и ушёл. Сейчас ему было слишком неловко смотреть тому в глаза. В то время он был одержим демоном, иначе не стал бы на пустом месте вытворять подобные вещи.

На обратном пути в деревню У Цуйлин не сидела в тележке, а шла пешком.

Ли Гэнь тоже не стал её уговаривать, он тащил тележку, идя рядом с ней: «Дунтянь мне рассказал».

У Цуйлин была застигнута врасплох, её глаза опустились, а кровь полностью отхлынула от лица: «Старший брат, не говори маме».

Ли Гэнь сказал: «Хорошо, я не скажу».

У Цуйлин убрала выбившийся локон со щеки за ухо и тихо сказала: «Просто относись к этому так, будто ничего не произошло. Я разбила голову при падении, и кто бы ни спросил, я так и скажу, и никому не позволю сплетничать о нашей семье».

Родители Хэ Вэй знали, что она не расскажет правды, потому что никто ей не поверит, и вместо этого это лишь даст людям возможность полить её грязью.

Нахмурившись, Ли Гэнь, в конце концов, не стал вмешиваться и просто сказал: «Дагуй ушёл, и ты свободна. Можешь жить так, как захочешь, мама поймёт».

У Цуйлин покачала головой: «Мама не сможет обойтись без помощи».

Ли Гэнь сказал: «Если это из-за маминого здоровья, то тебе не обязательно это делать. Ты ещё молода, и у тебя впереди ещё длинная дорога. Тебе следует строить планы для себя. Мама не будет тебя винить, и я думаю, что и Дагуй тоже».

У Цуйлин поспешно сказала: «Брат, я не это имела в виду».

Она прикусила губу: «Я хочу сказать, что с уходом Дагуя я должна позаботиться о маме и позволить ей спокойно наслаждаться своей старостью».

Ли Гэнь посмотрел на молодую женщину: её чёрные как смоль волосы были забраны за уши, открывая светлые уши, её профиль тоже был белым. В целом она была среднего роста с тихим и послушным темпераментом. Он сказал: «Цуйлин, если у тебя есть кто-нибудь, кто тебе нравится, просто скажи мне, я сам справлюсь с мамой».

У Цуйлин заколебалась: «Старший брат, я…»

Кто-то на поле рядом с ними спускал воду, торопясь вспахать землю и посадить рисовую рассаду. Они окрикнули их с расстояния, поздоровавшись и спросив Ли Гэня и У Цуйлин, откуда они возвращались, а также спрашивая У Цуйлин, почему у неё был разбит лоб.

Ли Гэнь ответил несколько раз и спросил У Цуйлин: «Что ты только что говорила?»

«На этот раз спасибо Дунтяню».

У Цуйлин опустила глаза и отошла: «Старший брат, ты не мог бы помочь мне поблагодарить его и сказать, чтобы он не распространялся об этом?»

Ли Гэнь вспомнил заплаканные глаза молодого человека и хотел было отказаться, позволив У Цуйлин сказать это самой. Слова крутились у него на кончике языка, но он снова их проглотил: «Хорошо».

*

В деревне было не так много людей, и о любой мелочи расходилось множество слухов.

У У Цуйлин был разбит лоб, и на её одежде всё ещё было много крови. Даже дети, игравшие в грязи, уже об этом знали.

Ван Юэмэй дома обрезала ветки жимолости, выбирая самые красивые и бросая их в банку: «Ты даже можешь упасть при ходьбе. Чем дольше живёшь, тем больше возвращаешься назад».

П/п: Китайское выражение «Чем дольше ты живёшь, тем больше возвращаешься назад» – метафора регрессии и ностальгии по прошлому.

У Цуйлин сказала, что она не обратила внимания.

Ван Юэмэй придирчиво оборвала ветки и выбросила все испорченные части: «Отнесла старую курицу в дом Хэ Вэя?»

У Цуйлин сказала: «Отнесла».

Ван Юэмэй спросила о здоровье Хэ Вэя: «Я слышала, что он настолько болен, что даже не может встать с постели. Это правда?»

У Цуйлин ответила, что не уверена.

Взгляд Ван Юэмэй метнулся к платью У Цуйлин, которое было переодетым, а не тем, что было на ней при выходе: «Подойди сюда».

У Цуйлин сделала, как ей велели.

Ван Юэмэй снова сказала: «Присядь немного на корточки, мама вырвет тебе седой волос».

После чего У Цуйлин согнула спину.

У Ван Юэмэй были ядовитые глаза, и она сразу же заметила на шее У Цуйлин несколько отметин. Она повидала жизнь, так как же она могла не понять, как они появились.

П/п: Китайское выражение «Ядовитые глаза» означает, что у человека острый глаз и он хорош в наблюдении и анализе и может более точно видеть людей и вещи. Иногда его также используют для описания порочного и жестокого человека.

У Цуйлин спросила: «Мама, готово?»

Ван Юэмэй выдернула наугад чёрные волосы У Цуйлин и собрала их в небольшую горсть: «Сходи покорми цыплят, а затем наполни резервуар для воды».

У У Цуйлин болела кожа головы, и она не понимала, почему её свекровь внезапно изменилась в лице.

Как только она вышла, объявился Ли Гэнь: «Мама, у У Цуйлин травма головы, так что пусть она полежит, а я сам займусь набором воды и кормлением кур».

«Риса на этой большой гряде достаточно, чтобы тебя занять, – голос Ван Юэмэй донёсся со стороны двери, – разве это не просто кусок кожи? Когда твоя мама была тобой беременна, я ходила работать в поле с большим животом, и серп проделал в моей руке большую дыру, но я всё равно продолжала работать».

У Цуйлин возле дома поджала губы и принялась за работу.

*

Во второй половине дня Хуан Дань некоторое время посидел на корточках в углу, но ничего не смог сделать и пошёл к Ли Геню, чтобы тот помог ему заделать дыру.

Ли Гэнь деревянной лопатой поднимал на рисовой гряде рис. Дул порывами ветер, и сдутую шелуху и мякину уносило ветром, а оставшиеся золотистые зёрна сыпались одно за другим, наваливаясь слой за слоем.

Хуан Дань видел, как по рукам мужчины пшеничного цвета стекали капельки пота. С каждым поднятием и опусканием деревянной лопаты его крепкие мышцы расслаблялись, и он снова почувствовал запах барбекю.

Ли Гэнь приподнял рубаху, чтобы вытереть пот, повернулся боком, чтобы сложить зёрна, и мельком увидел фигуру молодого человека. Он мгновенно сжал деревянную лопату в руке, и его движения стали скованными.

Хуан Дань подошёл к нему: «Гэ, заполни для меня мою дырку».

Лицо Ли Гэня вспыхнуло, как от огня: «Я не могу её заполнить».

Чего тот покраснел? Хуан Дань странно на него посмотрел и нахмурился: «Это не то, что ты говорил утром».

Ли Гэнь необъяснимо разозлился, повернул голову и закричал: «Сука, если я не могу её заполнить, значит, я не могу её заполнить. Ты можешь найти кого-нибудь другого, кто заполнит её для тебя!»

Хуан Дань не рассердился: «О, забудь об этом, я найду кого-нибудь другого».

Слыша удаляющиеся шаги юноши, Ли Гэнь швырнул деревянную лопату на кучу зерна: «Подожди, Лао-цзы засыплет для тебя эту яму!»

Через некоторое время Ли Гэнь принёс ведро с грязью к стене внутреннего двора Хуан Даня, смешал воду и почву, добавил рисовую мякину, продолжил перемешивать и разрыхлил всё это лопатой, чтобы заделать стену.

«Разве ты не работал на стройке? Даже этого не умеешь?»

Хуан Дань сидел на корточках рядом с ним, чтобы учиться: «На стройке используют цемент, чтобы строить дома».

«Не одно ли и то же, – через некоторое время Ли Гэнь спросил. – Шишка на голове прошла?»

Хуан Дань сказал, что нет.

Ли Гэнь подошёл посмотреть на затылок Хуан Даня: «Не дави на неё, когда будешь ночью спать».

Хуан Дань посмотрел на Ли Гэня.

Ли Гэнь тоже на него воззрился и после нескольких секунд ошеломления с отвращением сказал: «Уходи, не приседай тут рядом со мной, чтобы заслонять ветер, мне жарко!»

Хуан Дань дёрнул губами и вернулся в дом.

Не чувствуя дыхания юноши, дыхание Ли Гэня стало ровным. У него были проворные руки и ноги, и он быстро заполнил дыру: «Дунтянь, я возвращаюсь, ах».

Из дома донёсся голос Хуан Даня: «Ладно».

Ли Гэнь достал сигарету и сунул её в рот, взглянул на грязь на своих руках, вздохнул и покачал головой: «Что это вообще, а?»

Он сердито цыкнул, глядя на такого парня. Тому было всё равно на то, что произошло утром, а он так паниковал, как идиот, что уронил в обед миску.

Хуан Даню было не всё равно, но он ничего не сказал, чтобы не смущать их обоих.

*

Вечером пришёл нищий старик, выпрашивающий еду от двери к двери. На спине у него был матерчатый мешок, он сложил вместе свои иссохшие руки в позе просящего и сказал: «Добрые люди будут вознаграждены, и Бодхисаттвы благословят вас».

Когда многие люди в деревне его увидели, они поспешно закрыли двери и сделали вид, что никого не было дома.

Хуан Дань разбирался у двери с большим количеством лука-порея, отщипывая жёлтый. Увидев нищего, он подошёл к чану с рисом на кухне и зачерпнул миску риса.

Чэнь Цзиньхуа закричала со двора: «Что ты делаешь, Дунтянь! Хватит и половины миски!»

Хуан Дань молча высыпал половину обратно в чан с рисом, а остальное отдал нищему.

Несколько зёрнышек риса упали на землю, и нищий присел на корточки, одно за другим собрав их обратно в матерчатый мешок, и поблагодарил Хуан Даня.

Хуан Дань смотрел, как нищий перешёл к следующей двери и, увидев, что дверь была закрыта, разочарованно ушёл.

Его пристальный взгляд всю дорогу следовал за нищим, пока тот не подошёл к дому Ли Гэня. Уходя оттуда, выражение его лица было удовлетворённым. Сделав пару шагов, он открыл матерчатый мешок и заглянул внутрь. Должно быть, он получил много еды.

Ли Гэнь дал нищему миску риса и, повернув голову, увидел Хуан Даня, который тоже стоял в дверях.

Проходя мимо возвращавшихся домой кур, уток и гусей, их взгляды встретились, а затем снова разошлись.

Хуан Дань вздохнул. Он надеялся, что Ли Гэнь снова придёт ночевать в его берлогу и пообмахивает его веером, и сегодняшней ночью он сможет также хорошо выспаться, как и прошлой. Но из-за происшедшего утром Ли Гэню теперь будет нелегко забраться в его постель.

П/п: Бедный Ли Гэнь, кому любовь, а этого интересует только избавление от жары. 〒▽〒

Чэнь Цзиньхуа положила в корзину немного лука-порея, упомянув, что сходит до дома Ли Гэня. Вернувшись, она сказала: «В следующем месяце все собираются в город».

Хуан Дань издал «О».

В памяти первоначального владельца крепкие мужчины в деревне время от времени ездили в город, и каждый приносил на продажу все виды вещей: домашнюю птицу, угрей, змей, фазанов, зерно и т.д. За сколько бы это не покупалось, за столько и продавали, а затем использовали эти деньги, чтобы купить то, что было нужно, например, пару новых нарядов для своего ребёнка, а для жены шёлковый шарф, заколку-цветок или что-то ещё.

Чэнь Цзиньхуа сказала: «Когда мама зашла в дом Ли Гэня, я увидела там также Бяо-цзы и Даху с Далуном. Я слышала, как они говорили, что люди в городе теперь любят есть змеиное мясо, и змею можно продать по хорошей цене. Они обсуждали поход ранним утром на Циншань, чтобы ловить змей».

П/п: Суффикс «цзы» обозначает сына, дитя, а также в некоторых сочетаниях может обозначать обращение-типаж в ироническом или пренебрежительном оттенке (например, толстяк, глупец, лысый, слепец и т.д.).

Хуан Дань совсем не интересовался ловлей змей. Если бы у него было время, он мог бы с таким же успехом порисовать сельские поля и деревушки, горы, леса и пруды.

Чэнь Цзиньхуа взяла тряпку и вытерла горшок: «Дунтянь, ты тоже пойдёшь».

Веки Хуан Даня дрогнули, он прислонился к плите и сказал: «Мама, если я уйду, ты не сможешь одна поднимать зерно».

«Вы пойдёте только послезавтра, и в ближайшие два дня мы почти закончим, – Чэнь Цзиньхуа сказала. – Ты просто уйдёшь на три-четыре дня и вернёшься. Мама уже договорилась с Ли Гэнем, что он возьмёт тебя с собой».

Хуан Дань: «…» На три-четыре дня? А как вообще жить в горах?

П/п: Ахаха, вот он – городской мальчик! (￣y▽,￣)╭

*

За день до раннего отправления на Циншань Хуан Дань встретил на западной окраине деревни Ли Гэня, который последние два дня его избегал: «Гэ, во сколько мы выходим завтра утром?»

Ли Гэнь ответил, не глядя на Хуан Даня, что уйдёт в два или три часа: «Если опоздаешь, никто тебя не будет ждать».

В два или три часа? Хуан Дань нахмурился, даже петухи ещё не встают. Как он-то сможет встать? «Гэ, ты можешь поспать со мной, а когда встанешь, разбудишь и меня?»

Ли Гэнь немедленно отказался: «Ни за что».

Хуан Дань немного подумал и сказал: «Тогда я позволю Инсюну со мной спать».

Ли Гэнь небрежно бросил «да что угодно» и зашагал прочь. До самого угла у него было вонючее выражение лица, после чего он оглянулся снова красивым: «Оставь ночью для меня дверь открытой!»

Уважаемые читатели, поскольку данная новелла в жанре детектив, то любые комментарии, содержащие сюжетные подсказки, не скрытые под шапкой «spoiler», будут удаляться.

Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿　＿)>

http://bllate.org/book/14844/1321270