Готовый перевод Knife / Нож: Глава 4

Спасение — прямо на стене?

А Чэн и хозяйка вытянули шеи, уставившись на стену за кассой. Но сколько они ни щурились, взгляд натыкался лишь на плакаты с мудрёными изречениями Гавела и выдержками из «12 правил жизни».

— Ито, я сдаюсь. Можешь просто показать, о чём ты толкуешь? — не выдержал А Чэн, окончательно сбитый с толку.

Ито ухмыльнулся.

— Сэмпай, а нож-то над твоей макушкой с прошлого месяца слегка усох!

— Что? Серьёзно? — А Чэн инстинктивно потянулся к ножу над головой, за что тут же получил нагоняй от хозяйки:

— Ты спятил, А Чэн?! Играться с этой штукой — смерти подобно, она же доверху набита погибелью!

А Чэн отдёрнул руку, и нож тут же вернулся на своё место.

— Говорите, погибель? Понял, — он высунул язык, — А жаль. Я им яблоки так ловко резал. Отлично получалось.

— Резал яблоки?! Ты что, совсем из ума выжил? — взорвалась хозяйка. — Вот поэтому тебя в университет и не взяли!

— При чём тут университет, — вмешался Ито, желая сменить тему. — Миру духов плевать на дипломы. То, что сэмпай смог ослабить силу ножа, — это результат духовной работы, а не зубрёжки.

— Я? Ослабил силу ножа? — на лице А Чэна отразилось полнейшее недоумение. Ито счёл своим долгом пояснить:

— Я же сказал, ответ на стене, — повторил он и снова раскрыл фиолетовую книгу на странице с алым магическим кругом. — Этот нож над нашими головами питается нашим страхом перед его властью. Он черпает силу из нашего ужаса.

— И что это значит? — не поняла хозяйка.

Проигнорировав её, Ито задал свой вопрос:

— Сударыня, вы заметили какие-нибудь перемены в А Чэне с тех пор, как появились ножи?

— Перемены? Да такой же дурак дураком! — рявкнула та, пользуясь случаем отчитать парня. — Вечно с арендой опаздывает, гоняйся за ним потом!

— Эй, хозяйка, не надо меня унижать, — с ноткой обиды возразил А Чэн.

— Я факты излагаю, а не унижаю! — отрезала та, ткнув пальцем чуть ли не в самый нос А Чэну. — Я врать не приучена!

— «Говорите правду или, по-крайней, по-крайней мере, не лгите», — вставил Ито, цитируя профессора Питерсона. — Хозяйка, вы, сами того не ведая, только что открыли способ изгнать нож.

А Чэн и хозяйка недоумённо переглянулись, не в силах постичь его мысль.

Видя их замешательство, Ито поспешил всё разъяснить:

— А Чэн ни разу не выказал страха, а вы, сударыня, утверждаете, что презираете ложь. В этом и кроется наш ответ. — Он перелистнул на другую страницу. — Видите этот мелкий шрифт? Тут сказано, что, дабы снять подобное проклятие, нужно полностью пойти против его воли. В нашем случае это значит — не возносить лживую хвалу «кое-кому» из-за страха перед ножом.

— Постойте! — вмешалась хозяйка. Она нахмурилась, пытаясь уловить суть. — Но если мы будем говорить о «нём» дурно, разве нож не прикончит нас на месте? Мы не можем пойти на то, что вы предлагаете…

— Разве я не говорил, что нож Великого Мастера уже дал усадку? — с хитрой усмешкой ответил Ито. — Наш «молодой король», — он кивнул на А Чэна, — в своей лавке не повесил ни единого хвалебного плаката. Это же почти оскорбление, но он всё ещё жив-здоров, не так ли? — Ито улыбнулся ещё шире. — Вспомните, что Король объявил по телевизору в тот самый день: «Покуда вы не будете говорить о Нас дурно, вы будете жить припеваючи». Заметьте, он сказал именно — говорить.

— Кажется, я понял! — лицо А Чэна просветлело. — Чтобы и от ножа избавиться, и в живых остаться, нам нельзя высказывать своё недовольство. Но мы можем его писать, рисовать или просто не делать того, что ему угодно, как я. Просто оставаться верными себе в поступках и мыслях.

— Именно! — с довольным видом хлопнул в ладоши Ито. — Я сам это проверил: целый месяц я ежедневно строчил статьи, превозносящие Его Величество, и «летающая гильотина» над моей головой и впрямь усохла. Увидев сегодня твой нож, А Чэн, я окончательно убедился в своей теории. Вот почему я и сказал, что ответ на стене: «Жить по правде» Гавела и двенадцать правил Питерсона. Быть может, это и есть наше лекарство.

— И всё же… — с ноткой осторожности в голосе вставила хозяйка. — Не хочу остужать ваш пыл, но я достаточно пожила на свете, чтобы знать: почти невозможно расшевелить тех, кого сокрушил страх. Даже если ткнуть их носом в лекарство, они всё равно усомнятся или решат, что это ловушка. Слишком многих я видела, кто просто опускал руки! Это как…

— Цзя Мин, — подхватил за ней А Чэн. Мысленно он вернулся в тот день, когда появились ножи, и вспомнил леденящую ухмылку Цзя Мина, с которой тот раздавил голову несчастного старика. — Те, кто сдался без борьбы, кто позволил страху взять верх, — они не признают «противоядие», даже если поднести его к самому лицу. Если мы сейчас раструбим о нашей находке, я прямо вижу, как Цзя Мин назовёт нас мошенниками и натравит власти, чтобы нам заткнули рты…

— Мы должны действовать скрытно, — со всей серьёзностью прервал его Ито. — Как гласит древняя мудрость: «Скрытый дракон таится, ибо солнце ещё не взошло». Не стоит торопиться и пытаться в одиночку развеять тьму, что нависла над всеми. У меня нет ни малейшего желания играть роль мученика, стать «Белой розой», которую раздавит гестапо.

— И что, просто сидеть сложа руки? — спросила хозяйка. Её нутро бунтовало против бездействия, хоть она и понимала всю опасность.

— Вы забыли наш символ веры? — напомнил ей А Чэн, указывая на стену. — «Жить по правде» и «Жить как обычно». Наш долг — не кривить душой, сохранять свой внутренний стержень. А когда придёт час — всё сложится само собой.

— И когда же он придёт, этот час? — задумчиво спросила хозяйка.

А Чэн кивнул на нож над головой и уверенно улыбнулся.

— Он сам нам подаст знак.

В тот миг казалось, что непоколебимый дух А Чэна возвещает скорый рассвет надежды для всех.

Вот только…

Этому рассвету не суждено было наступить для А Чэна.

Переводчик и редактор — Rudiment.

http://bllate.org/book/14791/1318855