— Кажется, вы всё показываете честно, но то, что вам не удаётся…
— Не удаётся?
— Они чем-то похожи.
— Я и эта картина?
— Да.
— Мы нечестны? Я и эта картина?
Мужчина засыпал меня вопросами, приближая своё лицо, из-за чего я, сам того не осознавая, отступил назад.
— Это немного не то… скорее, состояние, когда хочется быть честным, но не можешь… что-то в этом роде. С точки зрения того, что вы раскрываете это состояние без прикрас, это тоже можно считать своего рода честностью…
После моего объяснения игривость исчезла с лица мужчины с пассажирского сиденья, а президент, наоборот, громко рассмеялся. Это был очень короткий смех, но всё же смех.
— Простите. Я не очень хорошо умею выражать свои мысли… И это всего лишь моё личное впечатление, так что, пожалуйста, не принимайте близко к сердцу.
Мужчина с пассажирского сиденья, который, казалось, на мгновение смутился, в следующую секунду наклонился и с интересом всмотрелся в моё лицо. Он уже вернулся к своему обычному беззаботному выражению.
— Что вы делаете после работы? Я слышал, вы заканчиваете в шесть.
Было трудно уследить за такой резкой сменой темы.
— Мне… нужно прибраться.
При моём ответе мужчина впервые сбросил свою преувеличенно-глупую ухмылку и сделал разочарованное лицо. Затем он толкнул локтем стоявшего рядом президента, ища его согласия.
— Это ведь полный отказ, да?
Президент посмотрел на меня с серьёзным выражением, словно пытаясь найти ответ на этот вопрос на моём лице. Я не отвёл взгляда.
Я смотрел в глаза невероятно красивого цвета. На мгновение я забыл, что это глаза человека, и, утонув в живой красоте этого цвета, медленно рассмотрел сначала левый, а потом правый.
В следующее мгновение мужчина, не задерживаясь, отвёл взгляд.
— Отшивают тебя или нет, но тебе самому не совестно приставать к тому, кто на десять лет тебя младше?
Президент, сказав это и цокнув языком, развернулся и вернулся на своё прежнее место.
Пропуская мимо ушей слова мужчины с пассажирского сиденья, который говорил, что знает место с самым вкусным супом с пельменями в Сеуле и просил меня найти время, пусть даже не сегодня, я задумался. Разве я когда-нибудь говорил президенту, сколько мне лет?
***
— Книга главного редактора, вы и вправду её читали, да ещё и с подчёркиваниями?
Мы с господином Джуханом поставили пять или шесть оставшихся после вечеринки бутылок шампанского на большой стол для совещаний в офисе. Президент, открывая одну из бутылок и наливая в бокал, спросил Учителя. С лукавой улыбкой на лице.
— У вас вообще было на это время в последнее время? И двух недель не прошло, как эта книга вышла, а вы вспомните, как мы провели эти две недели.
Учитель взяла бокал, который ей протянул президент, смочила губы и ответила, закинув на стол ноги, должно быть, уставшие от целого дня.
— Так что это было?
— Что это было, Е Хён?
Словно ей и самой было любопытно, Учитель потребовала от меня ответа.
— Я подумал, что она не должна выглядеть совсем новой… В такси я придал ей немного потрёпанный вид, подчеркнул кое-что… загнул несколько уголков… и тому подобное.
Строго говоря, мне поручили только купить книгу. Но Учитель упомянула, что она действительно её читала, и я подумал, что будет неловко дарить книгу, которую, очевидно, только что купили для дежурного автографа, поэтому я так и сделал. Теперь, когда это стало темой для разговора, я занервничал, не сделал ли я что-то лишнее, о чём меня не просили.
Весёлая атмосфера, словно празднование успешного завершения вечеринки и неплохих продаж, на мгновение стала неловкой и застыла. Источником этого холода был, конечно же, президент. Как я уже заметил вчера, у него был талант управлять настроением одним лишь наклоном взгляда или выражением лица. То, что другим ничего не оставалось, кроме как считывать его настроение и подстраиваться, было связано не только с его положением владельца.
— Он мог бы и обидеться, что вы так небрежно обошлись с его книгой. Подчёркивания, загнутые страницы… разве не много людей, которым такое не нравится? — словно самому себе, пробормотал президент, попивая шампанское.
— Я думал лишь о том, что на ней должны быть следы того, что её действительно читали. Прошу прощения.
— Е Хён, за что ты извиняешься? Вей Кун, что с тобой?— Учитель с глухим стуком поставила бокал с шампанским на стол.
— Я не критиковал его, я буквально просто спросил, не думал ли он о другой стороне медали.
Пожав плечами, он уклонился от взгляда Учителя, сделав вид, что пьёт шампанское.
Я не чувствовал той же холодной враждебности, что и вчера, но его придирчивый тон остался прежним. Учитель, казалось, немного рассердилась. Это было редкое явление.
— Президент Рю ведь человек, ориентированный на результат, на эффективность? Благодаря Е Хёну главный редактор был в хорошем настроении, и мы совершили продажу, так что вы должны бы ему премию выписать, а не наезжать. Он вам не нравится, потому что это я его привела?
Его глаза медленно повернулись ко мне. Я не мог знать, какие личные отношения были у Учителя и президента, или насколько они были близки, но я, по крайней мере, чувствовал, что он полностью доверял Учителю. По крайней мере, с ней он не делал раздражённое лицо или злодейскую ухмылку. И не натягивал ту механическую улыбку, вооружённую приторной сладостью, как фабричные конфеты.
— Что значит нравится или не нравится? Он просто человек, который немного поможет и уйдёт. Вы же знаете, мне некомфортно работать с незнакомцами. А что касается премии, я её выдам, если директор Хан скажет.
— Я не об этом. Боже… я-то думала, ты хоть немного изменился, а ты всё такой же.
Покачав головой, Учитель допила остатки шампанского, опустошила бокал и, проверив время, встала.
После этого у президента и Учителя была афтепати с ещё более важными VVIP-персонами среди VIP-гостей.
— Говорят, люди не меняются после двадцати пяти, — сказал президент, игриво, почти ласково массируя плечи Учителя, затем достал из бумажника карточку и протянул её госпоже Юми.
— Отличная работа сегодня. Повеселитесь на славу, когда закончите с уборкой.
Госпожа Юми, которая до этого раскладывала оставшиеся брошюры, быстро подбежала и выхватила карточку. Затем, сверкая глазами, спросила:
— Корпоративная? Или личная карта президента?
Он щёлкнул госпожу Юми по лбу и нахмурился.
— Почему вы, ребята, так зациклены на этом? Вам так нравится тратить мои деньги?
— Да, потому что это ощущается как проявление заботы.
— Ни на одной карте нет никакой заботы, так что хватит нести чушь.
Предметы кейтеринга и остатки еды уже были убраны и вывезены компанией, и как только мы немного приберёмся внутри и снаружи, на сегодня работа будет закончена. Я собирался подняться в выставочный зал на втором этаже, чтобы начать уборку, когда господин Джухан с виноватым выражением лица нерешительно заговорил.
— Наш президент… он немного сбивает с толку, не так ли?
— Не обращайте особого внимания. Он не только с вами так, господин Е Хён, он просто всегда так ведёт себя с людьми, которых видит впервые, — добавила госпожа Юми.
Я улыбнулся, показывая, что всё в порядке, и сложил ножки временного стола, который стоял на боку.
— Когда я только пришёл сюда, было ещё хуже. Серьёзно, я так разозлился, что даже подумывал расцарапать ему всю машину ключами и просто свалить. Ну серьёзно.
Учитывая его нынешнее отношение к господину Джухану, такое трудно было себе представить. Но, судя по выражению лица господина Джухана, это не было выдуманной историей, чтобы меня утешить.
Но если бы я это сделал, он из тех, кто нашёл бы меня, чего бы это ни стоило, и заставил бы заплатить… Так что я отказался от идеи царапать его машину. Я подумал, что он найдёт меня, разденет догола, а потом исцарапает всё тело гвоздём.
Словно он и вправду получил такую угрозу от президента, господин Джухан поморщился и театрально передёрнул плечами.
— Не знаю… Не думаешь, что тот факт, что ты так по-дурацки подкатывал к президенту, сыграл большую роль?
Это сказала госпожа Юми, которая во внутреннем выставочном зале клеила стикеры «продано» на проданные сегодня работы.
— Эй, кто подкатывал… это были феромоны! Как я должен был устоять перед феромонами золотого альфы!
— Да ладно тебе. С чего бы президенту выпускать свои феромоны перед тобой? К тому же, ты бета.
Возможно, потому, что он только что долго рассказывал мне о президенте, золотом альфе, и его превосходном контроле над феромонами, господин Джухан взглянул на меня, смутившись из-за несостоятельности своего оправдания.
— Я пытаюсь сказать, что у президента просто дерьмовый характер, а не то, чтобы он вас как-то особенно ненавидел, господин Е Хён. Вот в чём дело. Президент придирается не потому, что ему не нравится человек. А потому, что он так со всеми обращается, прежде чем они начнут ему нравиться.
Не знаю, было ли это настоящим утешением, но, по крайней мере, казалось правдой, что он не «специально» изводил только меня.
Когда мы вдвоём подняли сложенный стол и понесли его к перилам, господин Джухан добавил:
— И кто-то уровня президента, вероятно, мог бы выпустить свои феромоны в бету и заставить его подчиниться, если бы действительно захотел, понимаешь?
Госпожа Юми, прислонившись к перегородке, разделяющей секции, нахмурилась.
— Феромоны — это что, суперспособность какого-нибудь героя? Выпустить и заставить подчиниться?
— Ну, это правда, что если он решит их использовать, это может стать суперспособностью. Эй, а знаешь, что сильнее феромонов?
Сказав это, господин Джухан посмотрел то на госпожу Юми, то на меня. Ни у кого из нас не было ответа. Господин Джухан слегка приподнял подбородок и принял несколько высокомерный вид.
— Это вкус, вкус. Вкус выше феромонов. Сначала я немного поплыл от феромонов золотого альфы, но как только пришёл в себя, понял, что он не в моём вкусе. Мой тип — это…
Далее последовала страстная лекция о вкусах господина Джухана: мужчина под сорок, чьи черты лица только-только начали обвисать, застрявший в апатии на границе между молодостью и средним возрастом.
Судя по их разговору, романтический интерес господина Джухана составляли мужчины. И, похоже, он не прилагал особых усилий, чтобы скрыть эту склонность даже передо мной, с которым был не очень близок. Я, в свою очередь, тоже не собирался из-за этого как-то от него отстраняться.
Словно она слышала эту историю уже десятки раз, госпожа Юми покачала головой. И, будто говоря мне, что слушать это не обязательно, она схватила меня за запястье и повела вниз по лестнице.
Если подумать, не было причин ненавидеть или не ненавидеть кого-то, кого я видел всего дважды. Как и говорили Учитель, господин Джухан и госпожа Юми, это было просто неизменное отношение этого человека к незнакомцам.
Мне стало любопытно. Каково это — быть «особенно» ненавидимым им?
Мне пришло в голову, что среди людей, посетивших выставку некоторое время назад, могло быть много тех, кто хотел бы стать для него «особенным», даже если для этого пришлось бы стать объектом его ненависти.
___________________
Переводчик и редактор: Mart Propaganda.
http://bllate.org/book/14776/1317958
Готово:
