Готовый перевод Introducing my Manager / Знакомьтесь, мой менеджер: Глава 3.3

Ын Хо подавился воздухом.

— О чём ты вообще говоришь?

Тема не просто сменилась — она совершила скачок во времени. Разве они не договорились молча закрыть этот разговор?

— С чего ты вдруг это вспомнил?

— Ну, круг твоего общения очевиден, — Джи Хён отхлебнул из пачки с соком и поморщился. — Какая гадость… Кто ещё из них мог бы тебя заинтересовать?

Говорят, от крайнего абсурда остаётся только смеяться. У Ын Хо вырвался нервный смешок.

— Ты что, всю встречу только об этом и думал?

— Ещё чего, — туманно ответил Джи Хён.

Что это значило? «Ещё чего, я не настолько глуп» или «Ещё чего, не думаешь же ты, что я в этом признаюсь»? Гадать было бесполезно. Ын Хо решил твёрдо стоять на своём.

— Это не Ён Чжу.

— Правда?

— Правда.

— Тогда кто?

Ын Хо понял, что тактика сменилась. Пассивная агрессия перешла в активный допрос. И если первое просто раздражало, то второе было куда более утомительным.

— Человек, которого ты не знаешь…

— А есть те, кого я не знаю?

— …

— Всем известно, что круг общения Квак Ын Хо до смешного мал.

Это жалкое оправдание было разбито вдребезги одной фразой. Да и сам Ын Хо понимал его тщетность. Дом, учёба, подработка. Вся его жизнь вращалась вокруг этих трёх точек, и единственным человеком, которого он мог назвать другом, был Джи Хён.

— Так кто это? Скажи, может, я помогу.

Ын Хо едва не рассмеялся в голос.

— Поможешь. Как же.

Помощь Джи Хёна в амурных делах. От одной этой мысли по коже побежали мурашки. Да у них обоих опыта в отношениях — ноль.

— Гарантирую, от тебя помощи будет — ноль.

Это был удар по самолюбию, но даже Джи Хён не нашёлся с ответом. Было очевидно, что его предложение было лишь красивым жестом. Послышался звук втягиваемого через соломинку сока, а затем задумчивый голос Джи Хёна:

— Если не младшая стилистка… значит, кто-то из знаменитостей.

Ын Хо молчал, и Джи Хён, восприняв это как подтверждение, продолжил свой анализ.

— Учитывая твой характер, это скорее актриса, чем айдол.

Пауза.

— По возрасту… думаю, вы почти ровесники.

«Он что, знает что-то?» — пронеслось в голове у Ын Хо. Догадки были пугающе точными, и он не мог опровергнуть ни одну из них. Джи Хён, заметив его молчание, начал вслух перебирать имена известных актрис.

— …Нет! Это не так! — сорвался он и тут же пожалел об этом. Реакция обиженного подростка.

Джи Хён, судя по отражению в зеркале, где его глаза удивлённо округлились, подумал о том же. Ын Хо неловко нахмурился и вздохнул.

— И что ты будешь делать, когда узнаешь? Я всё равно не хочу, чтобы из этого что-то вышло.

— Почему?

— Что «почему»? Потому что я этому человеку не нравлюсь.

В его голосе невольно прозвучала горечь.

— Я давно сдался… — пробормотал Ын Хо, понизив голос. — Я сказал это на интервью просто для того, чтобы было что показать в эфире. Мои ответы были слишком скучными, вот я и решил хоть как-то оживить разговор. Если бы всё было серьёзно, я бы никогда не стал говорить об этом там.

Это было вполне разумное оправдание. Ын Хо надеялся, что оно сработает. Он ведь и правда активно участвовал в интервью, так что ссылка на «создание контента для шоу» должна была прозвучать убедительно.

— Так что прекрати об этом. Не то чтобы я не мог встретится из-за тебя, и я не собирался брать отгулы ради встреч. Причина, по которой я тебе не сказал…

Оправдания становились всё более путаными и многословными. Он уже сам запутался в своей лжи, когда Джи Хён вдруг резко его оборвал.

— Проехали.

— Что?

— Забудь. Я больше не буду спрашивать. Так что прекрати придумывать оправдания, в которые ты и сам не веришь.

Голос был серьёзным, без тени насмешки. Ын Хо подавил желание обернуться и лишь крепче сжал руль. Голос Джи Хёна не был ни дразнящим, ни обиженным. Он был просто констатирующим.

— Я же говорил тебе. В такие моменты притворяться, что всё в порядке, — самое унизительное.

«В такие моменты притворяться, что всё в порядке, — самое унизительное».

Когда это было? Несколько лет назад? Поднимать эту тему сейчас было просто… нечестно. Знал ли он, что делает, или нет? Нет, не мог он знать. Не мог.

— Должно быть, эта женщина для тебя и правда особенная.

«Это не женщина».

Ын Хо проглотил готовые сорваться с языка слова и криво усмехнулся, тут же вернув лицу непроницаемое выражение. В тишине машины, где был слышен лишь шорох шин, Ын Хо в очередной раз похоронил в себе слова, что так долго гнили и отравляли его изнутри.

Человек, который мне нравится.

Человек, в которого я влюблён уже четыре года.

Это ты.

***

Как давно он носил в себе эти чувства? Он отказался от них в тот самый миг, как осознал, и похоронил на долгие четыре года. Они угасли, выцвели, стали привычкой, частью его самого — настолько естественной, как дыхание. Никто бы и не заметил, если бы он сам намеренно не вытащил их на свет.

«Я не иду в колледж».

Зима последнего школьного года. Отказавшись от поступления, Ын Хо оказался на стройке, где давали койку в бараке и еду. Приняли его не сразу. Слишком молодой, слишком резкий. Но он пахал молча и усердно, и враждебность постепенно сошла на нет.

«И чего такой пацан на стройке забыл?»

Половина жалела, другая — смотрела свысока. Одни сочувственно качали головами, другие пытались читать нотации: «жизнь губишь», «шёл бы лучше в институт, подрабатывал репетиторством».

У него было стойкое чувство несправедливости, но не было сил спорить. Это был его собственный выбор, и винить кого-то было бы глупо.

Тогда-то он и научился молчать. Тогда же перекуры стали частью отдыха. Сам он их не покупал — дорого. Но всегда находился кто-то, кто молча протягивал сигарету, видя, как он слоняется рядом. Горькие, ядрёные, ничего особенного. Но он был благодарен и за это — за возможность на минуту разогнуть ноющую спину и молча смотреть в серое небо.

Так прошло почти три года. С января, когда ему исполнилось двадцать, до октября двадцати двух лет. Он работал без устали. С рассветом таскал мешки с цементом на стройке, с закатом — вставал за прилавок круглосуточного магазина или садился за стойку администратора в компьютерном клубе. Иногда, когда тревога не давала уснуть, брался за ночную сортировку посылок.

Деньги он зарабатывал немалые, но почти всё уходило на больничные счета. Настоящую операцию он позволить себе не мог, а поддерживающая терапия и плата за койко-место съедали всё без остатка. Единственной надеждой было то, что бабушка наконец очнулась. Другой безнадёжностью — то, что в сознании она оставалась недолго.

— Ох, мальчик мой дорогой…

Она то смеялась, то плакала, то впадала в глубокий, почти бездыханный сон. Когда смеялась — не узнавала его. Когда плакала — безгранично жалела. А когда спала, казалось, что она уже не проснётся.

— Что ж мне делать с тобой, бедным моим мальчиком…

Он привык к чужой жалости, но к её жалости привыкнуть не мог. Потому что знал: она плакала не о том, что её внук вместо колледжа гнёт спину на стройке. Она плакала о том, что будет с ним, когда её не станет. У неё разрывалось сердце от мысли, что он останется совсем один, и она не могла ни ругать его, ни утешать — лишь молча глотала слёзы.

Но он терпел. Он не боялся будущего, которое могло и не наступить. Какой смысл тратить силы на то, чего ещё нет? Лучше взять ещё одну смену.

— …Да, здравствуйте.

Тот хрупкий фундамент, на котором держалась вся его жизнь, дал трещину. Один телефонный звонок. В особенно тяжёлый день на стройке. По дороге домой, с перевязанной после падения рукой. Боль от ушибов была ничто по сравнению с тем, как от слабой вибрации в кармане содрогнулось всё его тело.

Банальная история. Никаких чудес. Никакой надежды на внезапный поворот сюжета. Лишь неотвратимое будущее. Уведомление о том, что то, что должно было случиться, — случилось.

Сказали, без операции ей осталось не больше полугода. Он пытался убедить себя, что врачи всегда готовят к худшему, но готовиться ему теперь нужно было только к одному — к смерти бабушки. Ирония заключалась в том, что даже если бы он нашёл деньги, даже если бы операция прошла успешно, никто не давал гарантий, сколько ещё она проживёт.

В вагоне метро он тупо смотрел на своё отражение в тёмном стекле, словно душа покинула тело. Он бесчисленное количество раз проклинал свою нищету, но никогда прежде не чувствовал себя таким жалким. Тот момент, когда ты вынужден назначать цену за жизнь близкого человека, — к этому унижению невозможно привыкнуть.

«Кредит… Мне его не дадут».

Частные займы? Продать органы? Когда-то он шутил, что это «карманные деньги от Бога». Видимо, зря он использовал слово «карманные»: даже за почку он не получил бы и десятой части нужной суммы.

Он вспомнил, как сорвал со стены вагона визитку с кричащей надписью «ДЕНЬГИ В ДЕНЬ ОБРАЩЕНИЯ». Вспомнил, как, сжимая пульсирующую от боли руку, с трудом сглатывал подступившую к горлу тошноту.

— Станция Сонсу. Двери открываются…

Это была не его станция. Но он вывалился из вагона, словно одержимый, едва сдерживая подступившую к горлу тошноту. Давящая толпа, качающийся пол — всё казалось нереальным, готовым рухнуть в любую секунду.

На полупустой платформе было тихо. Пьянчуга, бредущий к выходу. Смеющаяся парочка. Усталый офисный клерк. Банальные декорации чужой, нормальной жизни.

Он хотел бы стать одним из них. Не зная их судеб, их проблем, он завидовал им. Потому что прямо сейчас он чувствовал себя самым ничтожным, самым жалким существом на этой станции. Он хотел, чтобы земля разверзлась у него под ногами.

«Ещё немного…»

Ещё немного. Ещё один раз. Нужно просто спать вдвое меньше. Найти ещё одну подработку. Всё будет хорошо. Он не мог отказаться от жизни близкого человека просто потому, что у него нет денег. Плевать, что он и так спал меньше четырёх часов. Плевать, что тело ломило от боли.

«Ещё один раз. Просто попробовать ещё один раз».

С этой мыслью, как с последней молитвой, он бездумно поднял глаза.

Платформа была не то чтобы тёмной, но свет, льющийся с огромного рекламного экрана, слепил глаза. То ли из-за блёсток на заднем фоне, то ли из-за ослепительной улыбки человека на фото.

Тоска по блестящему прошлому, которое, как он думал, давно похоронил.

У бога судьбы, должно быть, было зловредное чувство юмора. Какое издевательски точное время. Улыбка на экране была точь-в-точь такой же, как в его воспоминаниях. На миг он усомнился в собственной памяти.

[10.04.

ДЖИ ХЁН

С Днём Рождения]

Его день рождения. Мысль была сухой, отстранённой. Знакомые четыре цифры* всколыхнули самые глубокие, самые запертые воспоминания. Когда-то Джи Хён смеялся, что эти цифры — его второе лицо. Ын Хо и представить не мог, что снова увидит их вот так.

Давно не виделись.

Джи Хён в свитере цвета слоновой кости улыбался прямо в камеру. С ангельским лицом, так ярко, что, казалось, один его вид мог бы развеять всю накопленную усталость. Кто бы мог подумать, что этот юноша с прекрасной улыбкой может быть таким колючим? Воспоминания, известные только ему одному, на мгновение вытеснили унылую реальность.

…Интересно, как он там.

Наверняка всё хорошо. Он всегда был звездой, а сейчас, должно быть, сияет ещё ярче. Даже Ын Хо, который не смотрел телевизор и не интересовался ничем, кроме прогноза погоды, несколько раз слышал, как мужики на стройке обсуждали Джи Хёна.

Джи Хён-а.

Имя вертелось на языке, но не сорвалось с губ. Он не был из тех, кто сентиментально вздыхает над фотографиями. Да и они давно уже не были в тех отношениях, чтобы можно было просто так, по-дружески, поздороваться. Не наткнись он сегодня на эту рекламу, он бы так и прожил остаток жизни, оставив Джи Хёна погребённым в глубинах памяти.

…но он не мог уйти. Не потому, что нахлынули чувства. И не потому, что его удерживала какая-то застарелая, глупая привязанность.

А потому, что на шее Джи Хёна, улыбающегося с экрана, он увидел знакомое ожерелье.

Не может быть…

Подвеска в виде заглавной буквы «H». Точно такая же, как та, что Ын Хо когда-то подарил ему. Он купил её в крошечной лавке у школы на последние карманные деньги. Дешёвая побрякушка, которую следовало бы давно выбросить.

Этого просто не могло быть. За три года она должна была заржаветь и почернеть. И не было ни одной причины, по которой он стал бы носить её на публике.

Какая нелепая иллюзия. Он вспомнил, как Джи Хён однажды упоминал, что у какого-то люксового бренда есть похожий дизайн. «H» — его инициал, так что это наверняка просто совпадение.

— …Я пойду.

Прошептанное в пустоту прощание было прощанием с прошлым, которое никогда не вернётся. Сейчас он выйдет из метро и снова погрузится в свою унылую жизнь, где не будет времени даже на то, чтобы вспомнить о Джи Хёне. Он был благодарен за этот короткий миг бегства от реальности. Он надеялся, что эта благодарность как-нибудь долетит до него, туда, в его блестящий мир.

— Квак Ын Хо?

Послышалось. Наверное, просто послышалось. Слишком долго смотрел. Слишком много думал об этом дурацком ожерелье.

— Ты!..

Если бы не сильная хватка на его руке, он бы, наверное, так и списал всё на очередной сон. Но это была реальность. Их взгляды встретились, и по телу пробежала дрожь. Яркие, переливающиеся всеми цветами глаза Джи Хёна приковали его к месту.

— Ах…

Вырвавшийся вздох — или, может быть, воздух, который он, сам того не зная, всё это время задерживал в лёгких. Невозможно было не узнать его. Ни кепка, натянутая на глаза, ни то, что он стал немного выше, не могли его скрыть.

Человек, которого он не решался вспоминать все эти три года. Человек, которого он похоронил под предлогом вечной занятости, — стоял прямо перед ним.

Было бы ложью сказать, что он не прокручивал в голове эту встречу бесчисленное количество раз. Перед сном. В короткие минуты затишья в вагоне метро. Иногда он доставал из тайников памяти аккуратно сложенные воспоминания и позволял себе на мгновение утонуть в них. Иногда, как небо перед закатом, его мир окрашивался в цвета прошлого, и он не мог заставить себя снова спрятать их, хотя и знал, что цепляться за них нельзя.

— Эй, ты куда…

Но ни в одном из его сценариев Джи Хён не появлялся из ниоткуда, чтобы грубо схватить его за руку и потащить за собой. «Давно не виделись». «Как ты?» «Слышал, твой фильм выстрелил». «Прости, замотался, не было времени связаться». Он даже не успел произнести ни одной из заготовленных фраз. Джи Хён просто крепко сжал его руку и потащил за собой.

Ын Хо несколько раз спросил, куда они идут, но потом замолчал, поймав на себе любопытные взгляды. Если здесь поднимется шум, проблемы будут у Джи Хёна, а не у него. Он мог бы вырваться, но именно поэтому не стал.

Знал ли Джи Хён об этой молчаливой заботе или нет, он просто шёл, не говоря ни слова. Крепко сжимая его руку, он широкими шагами пересекал станцию. Кепка и маска скрывали его лицо, не давая разглядеть ни единой эмоции.

Они шли так долго, что терпение Ын Хо начало иссякать, а рука — болеть от сильной хватки. Наконец, Джи Хён остановился у машины с наглухо тонированными стёклами, припаркованной в безлюдном углу парковки. Похожей на ту, что забирала его из школы.

— Садись.

Ощущение было такое, будто его похищают. Особенно когда Джи Хён распахнул перед ним дверь и буквально затолкал внутрь. Он, конечно, подумывал продать почку, но не думал, что попадёт в руки торговцев органами вот так. Пока он неловко устраивался на сиденье, водитель обернулся.

— Хён-и, ты чего так долго…

Их взгляды встретились. Ын Хо на автомате поздоровался.

— …Здравствуйте.

На лице водителя отразилось крайнее недоумение. Понятно. Он ждал своего звёздного актёра, а в машину забрался какой-то потрёпанный парень. Мужчина несколько секунд молча пялился на Ын Хо, а затем его глаза странно сузились.

— О? А вы, случайно, не…

— Да садись ты быстрее, — прервал его Джи Хён, подталкивая Ын Хо в спину.

— Ладно, ладно, не толкайся, — проворчал Ын Хо и наконец сел нормально.

Джи Хён, устроившись рядом, с силой захлопнул дверь и бросил водителю короткий приказ.

— Выйди на минутку.

— …А?

На лице водителя снова появилось недоумение. Но Джи Хёну было всё равно. Он лишь высокомерно дёрнул подбородком.

— Я сказал, выйди. Мне нужно с ним поговорить.

Ын Хо, в отличие от Джи Хёна, счёл нужным оценить обстановку. Водитель выглядел так, будто его только что ударили по голове.

— Эй, ты что себе позволяешь, какого…

— Не выйдешь ты — выйду я.

— Эй, эй!

Джи Хён схватился за ручку двери. Водитель тут же заблокировал замки, тяжело вздохнул и нахмурился. Ын Хо предположил, что сейчас этот бедняга испытывает примерно то же, что и он сам десять минут назад, когда его молча тащили через всю станцию.

— …Позвони, как закончите, — бросил мужчина и послушно вышел из машины.

Уходя, он, кажется, доставал из кармана пачку сигарет. И даже в таком состоянии не забыл на всякий случай ещё раз запереть водительскую дверь.

— …И так можно обращаться со своим менеджером?

— Он не мой менеджер.

Ах, ну да. Если не менеджер, то можно. Ын Хо, потеряв дар речи, замолчал. Джи Хён тем временем стянул с себя кепку и маску и пятернёй взъерошил волосы.

— Говори.

— Что «говори»?.. — рефлекторно переспросил Ын Хо.

Он смотрел на упавшую на глаза прядь волос, когда Джи Хён, впившись в него пристальным взглядом, произнёс с поистине королевским великодушием:

— У тебя ведь есть что мне сказать, да?

Ын Хо молчал. Джи Хён изменился. Он не просто вырос — с годами его черты заострились, стали более резкими. Из миловидного юноши он превратился в мужчину.

— Давно не виделись, — только и смог подумать Ын Хо.

Как только яркий экран на станции погас в его памяти, исчезло и это сказочное, нереальное ощущение. Остался лишь мрак салона автомобиля и глаза Джи Хёна, сверкающие в темноте.

— Как ты?

Джи Хён вздрогнул и нахмурился. Видно было, что он хочет многое сказать, но не решается. Он лишь медленно моргнул, долго подбирая слова. Ын Хо уже собирался снова отвести взгляд, когда его плотно сжатые губы наконец разомкнулись.

— Хорошо. Снялся в фильме, в дораме, в рекламе… в бесчисленном количестве реклам.

— …

— И это всё?

Что ему было ответить? Если честно, ему хотелось просто сбежать. Он не ждал слёз и объятий, но и к такой удушающей неловкости готов не был. Голос Джи Хёна, который он помнил как мягкий и нежный, сегодня звучал укоризненно.

— Не думал, что ты станешь спрашивать о том, что и так есть в интернете.

— Всё равно, я должен был услышать это от тебя.

— Не ври. Ты даже не пытался меня найти.

И зачем он только это сказал? Знал же, что его тут же поймают на лжи. Ын Хо неловко потёр затылок. Джи Хён расправил плечи и слегка опустил голову. Глядя на его поникший вид, Ын Хо осторожно спросил:

— …Ты в порядке?

Он спросил, потому что действительно забеспокоился. Он слишком хорошо помнил эти приступы удушья. Но Джи Хён лишь холодно посмотрел на него.

— А если не в порядке?

— …

— И что ты с этим сделаешь?

Тон был ледяным. И это после той ослепительной улыбки с рекламного экрана. Разве можно быть настолько разным? Ын Хо тихо хмыкнул и небрежно бросил:

— …Тогда я позвоню твоему менеджеру.

— Он не мой мене… — Джи Хён осёкся и, кажется, выругался себе под нос. Что-то вроде «чёрт побери».

Сжав на мгновение челюсти, он снова заговорил своим фирменным, обманчиво мягким голосом:

— Ты настоящий мудак.

Ын Хо не обиделся. Он чувствовал вину. Он знал, чего ждал Джи Хён. Объяснений. Оправданий. Хоть чего-нибудь, что объяснило бы, почему он просто исчез.

Что ему было делать? В голове роились слова, но ни одно из них не подходило. Всё, что он мог сказать, прозвучало бы жалко. И из всего этого хаоса он выбрал только одно:

— Прости.

Смешно, но от этого простого слова лицо Джи Хёна смягчилось. Напряжение в сведённых бровях осталось, но взгляд, до этого полный обиды и предательства, стал почти прежним. На смену ледяной ярости пришла привычная колючесть.

— И за что ты извиняешься?

— …

— Зачем вообще делать то, за что потом приходится извиняться?

— …Говоришь, как персонаж дорамы.

— Эй.

Его раздражённое, недовольно сморщенное лицо было точь-в-точь как в восемнадцать лет. И хотя момент был совершенно неподходящий, Ын Хо не смог сдержать тихий смешок. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, и пустота, которую он так отчаянно подавлял, затопила его с головой.

— Джи Хён-а.

Почему он тонул в своём горе, словно в омуте? Что было в этом такого отчаянного, такого унизительного? Неужели он был так поглощён собой, что не мог даже на миг вынырнуть и оглядеться?

— Бабушка слегла в тот день, когда ты уехал в Гонконг.

Но Ын Хо всё ещё шёл по натянутому канату. Он шёл вперёд, не зная, где его конечная цель, боясь, что подует ветер, или кто-то качнёт канат. Шаткая поверхность, с которой он мог бы упасть, если бы кто-то, кого он собирался поприветствовать, догнал его и схватил за запястье.

— Я не пошёл в колледж, потому что нужны были деньги… нет, я просто не мог пойти.

— …

— Я был слишком занят, чтобы выходить на связь.

Он не хотел снова извиняться. Если честно, он не был уверен, что ему так уж жаль. Он ни с кем не поддерживал связь в то время. И никто другой не почувствовал бы себя преданным.

Только один человек. Только Джи Хён.

— …Не делай такое лицо. Она не умерла.

Когда Ын Хо снова открыл глаза, на лице Джи Хёна застыла маска серьёзности. Краткое облегчение, которое он, должно быть, испытал, испарилось бы в тот же миг, произнеси Ын Хо следующие слова.

«Но она скоро умрёт».

Лишь проглотив эти слова, подступившие к самому горлу, Ын Хо сменил тему.

— Тебе больше нечего мне сказать?

Его пристальный взгляд медленно опустился, скользя по Ын Хо с головы до ног. От лица к шее, плечам, предплечьям, видневшимся из-под коротких рукавов футболки, и руке, лежащей на бедре. Лишь когда Ын Хо застеснялся своих шрамов, разбросанных по телу, тихий голос спросил:

— Почему рука перевязана?

Только сейчас, когда напряжение немного спало, Ын Хо это понял. Изменилось не только лицо, но и голос. Прошло всего три года, а он стал заметно ниже. Или, может, это просто казалось так после долгой разлуки.

— С работы.

— Что за работа?

— Так, разное…

Но взгляд Джи Хёна не дрогнул. Его светлые глаза, не мигая, продолжали смотреть, безмолвно требуя ответа: «Разное — это какое?»

— …Днём — разнорабочий, по ночам — подработки.

Он заставил его это сказать. Ын Хо пытался сохранить невозмутимый вид, но не мог не чувствовать себя униженным. Это чувство накатывало на него каждый раз, когда он оказывался рядом с Джи Хёном — чувство собственной ничтожности перед ним.

— Я обычно не травмируюсь. Сегодня просто так вышло.

Даже после этого неловкого дополнения Джи Хён долго молчал. Он просто смотрел на перевязанную руку, время от времени медленно закрывая и открывая глаза, словно в замедленной киносъёмке. Его длинные ресницы были такими тонкими и изящными, что даже сейчас, сидя вплотную, Ын Хо не мог до конца поверить в реальность происходящего.

— У меня сейчас нет менеджера.

Слова Джи Хёна доходили до него с опозданием. Он не сразу понял их смысл, даже когда светло-карие глаза уставились на него в упор. В тёмном салоне взгляд Джи Хёна казался неестественно ярким.

— Хочешь им стать?

———

Примечание переводчика:

* 1004 — что на корейском созвучно со словом «ангел».

———

Переводчик и редактор — Rudiment.

http://bllate.org/book/14770/1317673