Готовый перевод Introducing my Manager / Знакомьтесь, мой менеджер: Глава 3.2

***

Однажды директор Бён обронил фразу: «Уж тебя-то он хотя бы слушается, верно?». И Ын Хо не стал спорить. Джи Хён действительно прислушивался только к нему. Впрочем, это было возможно лишь потому, что Ын Хо никогда не просил о том, что шло бы вразрез с желаниями самого Джи Хёна.

«Ты уже играл адвоката. Может, в этот раз попробуешь роль судьи?»

Это было случайное замечание, брошенное между делом. Ын Хо просто подумал, что судейская или прокурорская мантия будет Джи Хёну к лицу. Вероятно, эта мысль показалась тому вполне разумной. Даже если бы её высказал кто-то другой, Джи Хён наверняка хотя бы раз задумался бы: «А почему бы и нет?».

Поэтому Ын Хо не тешил себя иллюзиями, будто выбор был сделан под его влиянием. Просто всё совпало: хороший сценарий, именитый автор и удачный момент для выхода юридической драмы. Утверждать, что его слово стало решающим, было бы явным преувеличением.

«Вот только проблема в том, что я сам постоянно об этом думаю».

В день встречи съёмочной группы Ын Хо с утра заехал за Джи Хёном. Благодаря настойчивости Джи Хёна, требовавшего провести всё «как можно скорее», встречу назначили всего через пару дней после утверждения кастинга — в агентстве, очевидно, боялись, как бы он не передумал.

«Похоже, он снова не спал всю ночь…»

Ын Хо бросил взгляд в зеркало заднего вида. Отражение Джи Хёна с тёмными кругами под глазами было погружено в сценарий. Он наверняка уже выучил его наизусть и сейчас лишь делал вид, что читает, просто чтобы чем-то занять руки.

— Джи Хён-а, — мягко позвал Ын Хо.

Тот поднял голову. На долю секунды их взгляды встретились в зеркале. Ын Хо вновь сосредоточился на дороге и как можно беззаботнее спросил:

— Как самочувствие?

— Так себе.

Ответ был на удивление послушным, и именно это настораживало. Джи Хён очевидно был не в духе. В такой момент он должен был ответить что-то вроде «дерьмово», «хреново до усрачки» или съязвить: «Не волнуйся, проблем не создам».

— Поспи немного, впереди пробка.

На этот раз Джи Хён не отреагировал вовсе. Последние несколько дней он был необычайно тих, и это молчание ощущалось как тиканье бомбы замедленного действия.

Красный свет. Поток машин, до этого ползущий как черепахи, замер окончательно. Они выехали заранее и не опаздывали, но от этого пробка не становилась менее раздражающей.

Ын Хо положил запястье на руль и устало вздохнул — так тихо, что Джи Хён на заднем сиденье вряд ли бы заметил. Затем сделал ещё один глубокий вдох, но напряжение никуда не уходило. Не в силах больше это выносить, он раздражённо цокнул языком.

— Эй.

Он резко повернул голову и бросил:

— Эй.

Тот уже смотрел на него. Их взгляды столкнулись в зеркале заднего вида, и Ын Хо на мгновение замер. Но Джи Хён в ожидании вскинул бровь, и отступать было некуда.

— Да что с тобой происходит?

Идеальные брови Джи Хёна удивлённо поползли вверх, а ухоженная чёлка рассыпалась по лбу. В его глазах плескалось не столько недовольство, сколько растерянное раздражение.

— Что?

— Да всё…

Посторонний не заметил бы ничего необычного. Даже директор Бён, знавший Джи Хёна дольше, вряд ли бы что-то заподозрил. Но Ын Хо видел его насквозь.

— Ты мне сейчас бойкот устроил.

Длинные ресницы дрогнули и опустились. Ын Хо ожидал отрицания, но Джи Хён лишь криво усмехнулся.

— Послушать тебя, так я на тебя чуть ли не с кулаками бросаюсь.

Голос его был мягким, как пена на капучино.

— Ты сказал, что тебе неудобно ночевать у меня, — я отпускаю тебя домой. Ты сказал, что пора браться за работу, — я выбрал дораму. Причём ту самую роль прокурора, о которой ты говорил. В чём тогда проблема?

— …

— По-моему, это я должен задавать этот вопрос, а не ты. В чём твоя проблема? Почему ты цепляешься ко мне, когда я веду себя тише воды, ниже травы?

Это был протест, облечённый в форму обиды. На самом деле, это было не что иное, как явка с повинной. Он сам, пункт за пунктом, перечислил, насколько «идеальным» он стал в последнее время.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты становишься таким шёлковым, только когда чем-то недоволен? — устало вздохнул Ын Хо.

Сзади нетерпеливо взвыл клаксон. Светофор сменился на зелёный. К счастью, поток машин только начинал медленно трогаться.

— …И если уж решил притворяться паинькой, так не звони мне. А то сначала вызваниваешь, а потом весь вечер демонстративно игнорируешь. Как я, по-твоему, должен на это реагировать?

В этом и заключалось всё ребячество Джи Хёна. Изображая послушание, он постоянно маячил перед глазами, словно нарочно демонстрируя, как сильно он изменился.

— Я просил тебя принимать по одной таблетке, а ты каждый раз оставляешь пустые баночки… Меня так раздражает убирать их постоянно…

Ой. Ын Хо прикусил язык. Последнее слово вырвалось случайно, неловким бормотанием. Он надеялся, что Джи Хён не расслышал, но у того был слишком острый слух. Голос, ставший на тон ниже, эхом разнёсся по застывшей в пробке машине.

— Раздражает?

Следовало быть осторожнее в выражениях. Он прекрасно знал, что есть темы, которых лучше не касаться.

— Что, теперь, когда у тебя появился кто-то, тебя раздражает заботиться о капризном мудаке?

Внезапная резкость в голосе больно резанула по ушам. Всё это время Джи Хён лишь ходил вокруг да около, но слово «раздражает» стало последней каплей. Ын Хо подавил подкативший к горлу вздох и плавно повернул руль.

— …Зачем ты об этом? Какое это имеет отношение к нашей ссоре?

Строго говоря, самое прямое, но признавать это было нельзя. Пытаясь смягчить удар, Ын Хо сменил тон.

— Я твой менеджер. Я беспокоюсь о твоём состоянии и о том, как оно может сказаться на работе.

— А я и не знал.

Ответ был молниеносным. Но следующие слова, выдохнутые почти шёпотом, заставили Ын Хо замолчать на полуслове.

— Я думал, мы друзья.

Что опять его так задело? Но Джи Хён не ждал ответа, его уже несло.

— Тогда давай говорить как профессионалы. Менеджер Квак, я не понимаю, где это человек, который, по его же словам, «не имеет времени, потому что постоянно следует за мной», находит это самое время, чтобы бегать на свидания.

— Эй! — терпение Ын Хо лопнуло. — Не язви. Я тоже так умею, если придётся. И уж точно не тебе меня упрекать.

— Я знаю. Квак Ын Хо — мастер слова.

— …

— Проблема в том, что этот мастер слова никогда не говорит о самом главном.

Нервы натянулись как струна. Ын Хо отчаянно хотел закричать, спросить, какого чёрта он так взъелся. Если бы не руль в руках, он бы уже взорвался от бессильной ярости.

— …Просто прекрати. Поговорим позже. Я не понимаю, из-за чего мы вообще ссоримся.

Выяснять отношения на повышенных тонах — удел юнцов, у которых слишком много сил. Скоро встреча, и незачем было заводиться и портить настроение на весь день.

Но Джи Хён, отшвырнув сценарий, похоже, думал иначе.

— Я же говорил, ты выставляешь меня чудовищем.

Ын Хо уже слышал эту фразу. Но если тогда он смог отшутиться, то сейчас было не до смеха.

— Всему есть предел, Ын Хо. Нельзя же так выставлять человека идиотом. Я цеплялся за тебя, умолял остаться на ночь, названивал в твои выходные, отнимал всё твоё личное время, — и после всего этого ты заявляешь, что у тебя кто-то есть?

— …

— Если у тебя кто-то был, нужно было сказать раньше! Попросил бы выходной, чтобы сходить на свидание, — я бы тебя отпустил!

Короче говоря, он спрашивал, почему Ын Хо выставил его помехой. Какая нелепая, абсурдная причина. С каких это пор Джи Хён стал таким чутким и внимательным к чужим потребностям?

— О чём ты думал, когда я всё это делал? — не унимался он. — «Потерплю этого инфантильного придурка, что поделать»? «Раздражает, но придётся смириться»?

— Я просил тебя не выражаться так, — тихо, но твёрдо сказал Ын Хо. Угрозы в его голосе не было. Была лишь всепоглощающая усталость. Ему хотелось сказать, что это паранойя, что Джи Хён раздувает из мухи слона, но слова застряли в горле.

— Если ты мой менеджер, как ты утверждаешь, то должен был потребовать себе гарантированное время на отдых. А если мы друзья, то должен был объяснить ситуацию и попросить понимания.

— Я не видел в этом необходимости. Это личное дело…

— Ах, ну да. Конечно, — великодушно согласился Джи Хён и усмехнулся с ноткой горькой иронии. — Ты ведь никогда не рассказываешь мне ничего личного.

Это была застарелая, хроническая обида. Вечная претензия Джи Хёна, которая каждый раз становилась камнем преткновения в их отношениях.

— Поэтому о твоей личной жизни я и узнаю от посторонних. Вот так, в прямом эфире.

***

Хуже некуда.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, Ын Хо поглубже натянул кепку. Напротив сидел Джи Хён и с сияющей улыбкой беседовал с режиссёром. Но Ын Хо видел: чем шире становилась эта улыбка, тем мрачнее становилось у Джи Хёна на душе.

— Итак, роль, которую исполнит господин Джи Хён…

С одной стороны, хорошо, что камера включена. С другой — не попросить ли остановить съёмку, пока этот ходячий вулкан не начал извергаться?

Это было интервью для материалов о создании дорамы. Встречу с остальными актёрами решили отложить, так как директор Бён настаивал на срочности. В итоге они сидели втроём в отдельном кабинете ресторана перед роскошным ужином, к которому Джи Хён так и не притронулся.

«Я не стану устраивать сцен на встрече, так что просто оставь меня в покое. Да, я веду себя как капризный ребёнок, но от того, что я это признаю, милее я не стану».

Похоже, он собирался сдержать слово, данное в машине. Изображал кротость, источая при этом волны чистого, концентрированного недовольства. Он даже не смотрел в сторону Ын Хо, лишь рефлекторно поднимал стакан с водой и тут же ставил его на место.

— …как вы уже знаете из сценария…

В общем, ситуация была отвратительной. И хуже всего было то, что не только Джи Хён был не в духе. Стоя в углу за спинами съёмочной группы, Ын Хо снова и снова прокручивал в голове их недавний разговор.

Но самое отвратительное, самое худшее заключалось в другом. Он, назвавшись его менеджером, не позаботился о самом элементарном — о состоянии своего актёра.

«Что я за менеджер…»

Джи Хён сегодня ничего не ел. Последний раз — вчера днём. Если, конечно, не считать пригоршню снотворного за полночь полноценным приёмом пищи.

«Съешь хоть что-нибудь».

Актёр не притронулся к еде, но режиссёр, увлечённый беседой, этого даже не замечал. Конечно, заставлять его есть сейчас было бы верхом неловкости, но раздражение Ын Хо от этого не становилось меньше.

Не в силах скрыть досаду, он теребил край кепки. В такие моменты нужно сохранять хладнокровие, но сегодня у него это никак не получалось. Внутри всё переворачивалось.

А что он мог поделать? Всего несколько минут назад в машине…

«Что, теперь, когда у тебя появился кто-то, тебя раздражает заботиться о капризном мудаке?»

Ын Хо, которого редко можно было выбить из колеи, на этот раз почувствовал острую обиду. Он никогда не ставил личные чувства выше работы. Так почему он должен выслушивать эту чушь и тратить на неё свои эмоции? И что самое абсурдное — он, Ын Хо, которого только что несправедливо обвинили, сейчас переживал не за себя, а за Джи Хёна. За обиженного Джи Хёна, который сам же и был зачинщиком этой ссоры.

За его высокомерием скрывалась болезненная осторожность. Иногда Джи Хён становился до смешного чувствительным, словно боялся показаться назойливым, эгоистичным и в конечном счёте быть отвергнутым.

Но с другой стороны, это означало лишь одно: он точно знал, до какой черты Ын Хо позволит ему зайти. Словно канатоходец, он балансировал на невидимой грани дозволенного, свободно капризничая и требуя внимания. Попросить намазать руки кремом — можно. Настоять на ночёвке без причины — нельзя. Но найти у него приют, когда больше некуда идти, — снова можно.

Поэтому Ын Хо понимал то сложное, почти детское чувство предательства, которое сейчас испытывал Джи Хён. Его мир был до смешного мал, и в центре этого мира, окружённый слепой, иррациональной верой, находился Ын Хо. Джи Хён мог показательно игнорировать его присутствие, но стоило Ын Хо исчезнуть из поля зрения, как его охватывала тревога.

Ему, должно быть, было больно. От того, что в жизни Ын Хо есть кто-то, о ком он не знал. От того, что он узнал об этом из интервью. От того, что Ын Хо испытывал чувства, в которые не был посвящён он, Джи Хён.

Не то чтобы Ын Хо не ожидал, что тот обидится. Нет. На самом деле он сказал это, чтобы задеть его. В отместку за то, что Джи Хён так долго скрывал правду об их первой встрече. Словно это было таким уж преступлением — утаить одно-единственное, невысказанное чувство.

…Нет. Это было лишь жалкое оправдание.

Он просто отчаянно хотел прорвать этот нарыв. Хотел увидеть, как дрогнет и пошатнётся тот, кто обычно улыбался так небрежно и самоуверенно. Да, он признавал это. Он был излишне жесток с человеком, который и без того находился в шатком равновесии.

На самом деле, Ын Хо и сам был таким. Появись у Джи Хёна кто-то, он бы тоже был… нет, не немного, а очень сильно расстроен. Пусть и по совершенно другим причинам. Их связь была слишком уникальной, чтобы можно было просто отмахнуться от неё фразой «не видел необходимости».

Вся разница была в характерах. Ын Хо, почувствовав боль, мог понять. И поскольку понимал — молчал. Джи Хён же, даже понимая, чувствовал боль. И поскольку ему было больно — он выплёскивал свои обиды. И называть эту разницу чьей-то ошибкой было бы верхом эгоизма.

В памяти снова и снова всплывали слова Джи Хёна, полные упрёка:

«Если у тебя был кто-то, ты должен был сказать раньше. Попросил бы выходной, чтобы сходить на свидание, — я бы тебя отпустил».

Но в итоге это оказалась не ревность. Осознание было горько-сладким. А слова, обвиняющие его в том, что он выставил Джи Хёна злодеем, странным эхом отдавались в груди.

«Я же говорил, ты выставляешь меня чудовищем».

Какая ирония — разочароваться, даже не смея ни на что надеяться. Не стоило затевать этот разговор, если всё должно было так обернуться. Не стоило, не зная, что в итоге удар придётся по нему самому.

— Ха…

Ын Хо тихо вздохнул и развернулся. Досада досадой, но он не мог игнорировать состояние своего ранимого актёра. После встречи его состояние резко ухудшится, так что лучше было его хоть чем-то накормить.

Ын Хо вышел из отдельной комнаты и пересёк холл. Искать еду в ресторане было верхом абсурда, но зная Джи Хёна, который в таком состоянии не притронется ни к чему, кроме еды в заводской упаковке, выбора не было. Любое блюдо, даже из самого чистого ресторана, уже было испорчено «чужими руками».

К счастью, недалеко от ресторана оказался круглосуточный магазин. Ын Хо взял булочку и кофе, но потом передумал, поставил кофе обратно и схватил молоко и сок. Он решил заранее исключить саму возможность, зная, что Джи Хён на голодный желудок залпом выпьет кофе.

Когда он возвращался в ресторан с пакетом из магазина, его собственное раздражение немного улеглось. Ын Хо был не из тех, кто долго зацикливается на негативе. Стоило пережить пик, и он легко отпускал ситуацию. Если бы не Джи Хён, он бы и сегодня не завёлся так сильно.

…но вернувшись, он сразу почувствовал, что в ресторане что-то не так. Царила какая-то суматоха. Он подумал, что это из-за приезда знаменитости, но охранники у входа были здесь явно не для красоты. С дурным предчувствием он почти побежал по коридору, и тут один из сотрудников издалека заметил его и закричал:

— Менеджер-ним, вы где были?!

— …Что случилось?

Ледяная волна тревоги накрыла его с головой. Не дожидаясь ответа, Ын Хо рванул вперёд, расталкивая толпу. Он понял, что быстрее будет увидеть всё самому. И не ошибся.

Переступив порог комнаты, он застыл. Мир сузился до одной точки.

На полу, среди перепуганных людей, в неестественной позе замер человек. Вздымающиеся плечи. Мелко дрожащие пальцы. Расфокусированный, мутный взгляд. Всё это было знакомо до боли.

— Джи Хён, Джи Хён, очнись! Ты в порядке?

Это был он. Джи Хён. Судя по всему, он пытался встать, но силы оставили его, и он рухнул на одно колено, вцепившись в край стола. Он тяжело, судорожно хватал ртом воздух, не в силах поднять головы. Прежде чем Ын Хо до конца осознал происходящее, из его груди вырвался яростный крик:

— НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО!

Режиссёр, уже было протянувший руку к плечу Джи Хёна, испуганно отпрянул. Пакет выскользнул из руки Ын Хо. Булочка, молоко и сок покатились по дорогому паркету. Не обращая на это ни малейшего внимания, он шёл напролом, рассекая толпу, которая расступалась перед его напором.

Подойдя вплотную, он в упор посмотрел на режиссёра.

— С каких пор он в таком состоянии?

— А? О, да, только что… Он пытался встать и вдруг просто… рухнул…

В голове на мгновение стало пусто, но тело уже действовало на автомате. Ын Хо перехватил руку Джи Хёна, безвольно лежавшую на столе, и потянул его на себя. Тот рефлекторно дёрнулся, пытаясь вырваться, но услышав тихий, знакомый голос, замер и поднял на него пустой взгляд.

— Джи Хён-а.

Лицо Ын Хо расплывчатым пятном отразилось в его затуманенных, полных слёз глазах. Даже при ярком свете они казались тёмными и безжизненными. Ресницы мелко дрожали, а лицо было белым как полотно — казалось, он вот-вот потеряет сознание.

Гипервентиляция.

Осознав это, Ын Хо схватил с пола пустой бумажный пакет и прижал его ко рту Джи Хёна, плотно закрывая нос и рот.

— Дыши, — прошептал он так тихо, чтобы слышал только он один. Голос, обычно резкий и отрывистый, сейчас звучал непривычно мягко. — Медленно. Дыши.

В ответ — лишь тихий, рваный стон, который был страшнее любого крика. Пальцы Джи Хёна, до этого мёртвой хваткой вцепившиеся в стол, разжались и с той же отчаянной силой впились в запястье Ын Хо. Словно утопающий, цепляющийся за спасательный круг.

Он судорожно хватал ртом воздух, глядя на Ын Хо широко открытыми, ничего не видящими глазами.

Он чувствовал, что Джи Хёну нехорошо, но никак не ожидал, что приступ паники случится так внезапно. Ему казалось, что в последнее время всё было относительно стабильно. Когда, в какой момент он всё упустил?

— …Камеру, пожалуйста, выключите, — тихо, но властно попросил Ын Хо, внимательно вглядываясь в лицо Джи Хёна.

Его дыхание, казалось, немного выровнялось, но лицо всё ещё искажала тревога. Ын Хо отбросил пакет, стянул с себя кепку и надел её на голову Джи Хёна, а затем плотно закрыл его уши своими ладонями. Это не заглушит звуки полностью, но поможет сосредоточиться.

— Джи Хён-а, посмотри на меня.

Как он и ожидал, Джи Хён послушно поднял на него дрожащий взгляд.

— Назови три вещи, которые ты видишь, — спокойно, глядя ему прямо в глаза, произнёс Ын Хо.

— …Квак Ын Хо.

Его красиво очерченные губы едва заметно дрогнули. Это прозвучало одновременно и как ответ, и как мольба о помощи. Ын Хо ободряюще кивнул, и Джи Хён медленно, с трудом перевёл взгляд.

— Пол… и… стол.

— Хорошо. А что ты слышишь?

«Не слишком ли странный вопрос, когда я сам закрываю ему уши?» — пронеслось в голове у Ын Хо. Он уже собирался убрать руки, но Джи Хён вдруг сжал его запястье ещё крепче. Боль была острой, но недостаточной, чтобы заставить Ын Хо разжать пальцы.

— …Твой голос… и твоё дыхание…

Два, а не три. Но это было неважно. В оглушительной тишине комнаты, казалось, не осталось никаких других звуков. Только они вдвоём. Джи Хён выглядел уже гораздо спокойнее, и Ын Хо задал последний вопрос:

— А что ты чувствуешь?

На этот раз ответ заставил себя ждать. Джи Хён медленно моргнул, и на его измученном лице появилась слабая, почти невесомая улыбка. Он обмяк в руках Ын Хо и, уткнувшись ему в плечо, прошептал так тихо, что слова были едва слышны:

— …Тепло тела Квак Ын Хо.

Это был до боли щемящий ответ.

***

Инцидент в ресторане удалось замять, списав всё на незначительное происшествие. Ын Хо, приведя в чувство пришедшего в себя Джи Хёна, невозмутимо объяснил съёмочной группе, что его актёр с самого утра плохо себя чувствовал. Не ел, вот и упал в обморок от анемии.

К счастью, никто не стал задавать лишних вопросов. Джи Хён, сменив маску отчаяния на безупречную актёрскую улыбку, извинился за «небольшое недомогание» и профессионально завершил встречу. Заверил, что с нетерпением ждёт всех на читке сценария, тем самым пресекая любые возможные слухи на корню.

— Ты, наверное, единственный человек в мире, который откажется от роскошного ужина ради булки из круглосуточного магазина.

И вот теперь они ехали в машине, и Джи Хён молча жевал ту самую булку. На голове у него по-прежнему была кепка Ын Хо, а в другой руке он держал «безвкусный» (цитата) овощной сок. Бледность с его лица не сошла, но это, скорее всего, была его природная аристократическая белизна кожи.

— …булки, которая, к тому же, валялась на полу.

— Ах… — Джи Хён раздражённо вздохнул, словно говоря: «Ну зачем портить аппетит такими подробностями?» Но тут же откусил ещё кусок. Видимо, и правда проголодался.

— Потерпи. Приедем домой — я приготовлю тебе что-нибудь нормальное.

Это обнадёживало. Аппетит вернулся — значит, и настроение налаживается. Ын Хо не понимал, почему, но к моменту, когда они вышли из ресторана, лицо Джи Хёна заметно посветлело. Для человека, который обычно долго дулся, он на удивление быстро пришёл в себя.

— «Так себе», — говорил он, — проворчал Ын Хо, делая вид, что говорит сам с собой.

Он чувствовал облегчение, но и досаду тоже. Этот капризный засранец трепал ему нервы с самого утра, а в итоге заставил так сильно волноваться. И хотя ситуация была до боли знакомой, каждый раз сердце ухало в пятки.

— А я разве когда-нибудь заранее предупреждаю, что мне будет плохо? — без тени раскаяния парировал Джи Хён.

И в этом он был прав. Дело было не в самой панической атаке. А в том, что Джи Хён никогда не признавал своей доли вины за то, что предшествовало ей. С самого утра он был не в себе, и Ын Хо это видел.

«И моя обязанность — это предвидеть».

Думая как настоящий менеджер, Ын Хо подавил готовый сорваться с языка упрёк. В конце концов, это и его, Ын Хо, вина, что он не проследил за состоянием своего актёра. Он был рядом ради него, но в самый важный момент его рядом не оказалось.

— Как прошла встреча? — чтобы сменить тему, Ын Хо задал самый безопасный из всех возможных вопросов.

Хотя по одному его виду было понятно, что всё прошло гладко, мысли самого Джи Хёна могли отличаться.

Но ответ, который он получил, не имел к этому никакого отношения.

— Это младшая из стилистов?

Переводчик и редактор — Rudiment.

http://bllate.org/book/14770/1317672