Готовый перевод My Company Is Black / Цвет моей компании – чёрный: Глава 6

Найти хорошую работу было сложнее, чем хорошего человека, поэтому за все свои прошлые жизни Чон Хви Гён даже не помышлял о романах.

Так было и до того, как он стал несчастным, которого откидывало назад после каждой паршивой конторы. Больная бабушка, учёба... Для романтики нужны время, деньги и душевные силы, а у Хви Гёна не было ни того, ни другого, ни третьего.

Всё свободное время после работы он резался с бабушкой в ко-стоп в больничной палате, а баланс на карте всегда стремился к нулю. Будь он из тех, кто остро чувствует одиночество, может, и попытался бы завести отношения. Но Хви Гён, к счастью или к несчастью, одиноким себя не чувствовал. Точнее, ему было некогда.

Да и какое одиночество, когда на работе вечно кишат уроды? Особенно после того, как он несколько жизней отпахал в продажах, он просто возненавидел род человеческий. Кто бы мог подумать, что пик его мизантропии придётся не на работу в колл-центре, а на «полевые» продажи?

Для такого Хви Гёна чрезмерное внимание со стороны начальника было ядом. Сердце бешено заколотилось. Но не от нежности или симпатии к Гё Ха, а от леденящего ужаса: «А что, если меня откатит назад из-за этого ублюдка?»

Когда жизнь в «чёрной компании» катилась к катастрофе, его паршивая система откатов действовала принудительно, даже не спрашивая мнения владельца.

Хви Гён считал эту систему слишком уж хлипкой. «Да терпи ты, твою мать! Прорвёмся!» Первые несколько откатов ещё можно было списать на справедливость — компании и впрямь были ужасными. Но откат за предложение сходить в поход, как в двенадцатом круге, — это был уже перебор.

Разве тимлид не может собрать команду на выходных после успешного завершения проекта? Чон Хви Гён, двадцатисемилетний парень с душой пятидесятилетнего мужика, схватился за голову. Кажется, в тот раз он был куда лучшим начальником, чем этот директор.

— Я думал, тебе нравится, раз уж ты пьёшь кофе каждый день.

— Я пью его не потому, что нравится.

— Вот как?

Утренний кофе — это топливо для выживания... Но Хви Гён не мог сказать этого в лицо Гё Ха. В конце концов, он был всего лишь ассистентом, а Гё Ха — исполнительным директором.

Корпорация — это современное, доведённое до совершенства кастовое общество. Кто платит — тот король, а все остальные — низшее звено, каста неприкасаемых. И даже у этой касты были свои ступени. Ли Гё Ха был принцем, наследником председателя. А Чон Хви Гён, отработавший чуть больше года, — неприкасаемым из неприкасаемых.

И если ты не собираешься прямо сейчас устраивать революцию и свергать капитализм, то лучший выход — держать язык за зубами. Хви Гён матерился про себя. «Сынку председателя кофе для работы не нужен! За него и так всё сделают подчинённые!»

— Тогда в следующий раз вместо кофе куплю тебе ланч.

— …

— Раз уж зашёл разговор, давай сегодня пообедаем?

— Боюсь, сегодня я уже договорился с другим человеком.

— А, тогда завтра? Что ты любишь?

— …

— Как насчёт корейской кухни? Комплексный обед?

[Неблагоприятный фактор: Директор-«парашютист» проявляет к ассистенту менеджера личный интерес.]

Окно без устали лезло в глаза, закрывая лицо Ли Гё Ха. Хви Гён мысленно вывел девяносто восемь иероглифов «терпение». Если выдержать сто раз — можно избежать отката.

— У вас на завтрашний обед запланирована внешняя встреча, господин директор.

— Я могу её перенести.

— Это важная встреча.

— Вот как? Ну, тогда и галстук помоги выбрать заодно.

— …

— …

— …Слушаюсь.

— Отлично.

Проклятый галстук. Ну и жизнь: нужно быть начеку, чтобы не придушить начальника тем самым галстуком, который сам же ему и выбрал. Даже на тринадцатом круге не было ни поблажки.

Как только Гё Ха поднялся в свой кабинет, менеджер Кан, сбежавший якобы на перекур, пулей влетел в отдел. Окинув взглядом остальных сотрудников, он тут же подскочил к Хви Гёну.

— Господин директор, он что... кажется, на тебя запал?

Значит, и со стороны это выглядит именно так. У Хви Гёна потемнело в глазах. Может, Гё Ха и нахватался раскованных американских взглядов, но Корея-то оставалась страной консервативной.

Идеальная почва для слухов, чтобы на компанию тут же повесили ярлык «чёрной» — и всё из-за того, что директор-мужчина проявляет интерес к подчинённому-мужчине! А ещё нельзя было сбрасывать со счетов откат за недостаточную толерантность.

— Нет. Это просто новый вид издевательства.

— Приносить кофе каждое утро?

— Он пытается меня морально задавить.

— ...Приходить каждое утро в отдел, чтобы просто увидеть твоё лицо? — Кан Мун Чхоль выглядел растерянным.

Но Хви Гён, не обращая внимания на его растерянность, продолжал гнуть свою линию.

— Директор просто хочет меня затравить.

— ...

— Когда у человека искренний интерес, он поймёт отказ и отступит. А это... это просто значит, что меня выбрали мишенью.

Отчасти это и выглядело как разумный интерес, но признать это он не мог. На кону стоял принудительный откат. Даже если система не сработает на такую мелочь, как покупка кофе, кто знает, где проходит та черта, за которой романтический интерес начальника станет фатальным.

За все его прошлые жизни многие начальники проявляли к нему интерес, но все они были в возрасте его родителей. Даже «парашютисты» были в основном под сорок.

Это был первый раз, когда двадцатидевятилетний директор, всего на два года старше, проявлял к нему... такой интерес. Все начальники в возрасте его родителей подходили к нему с вопросом: «Хочешь познакомиться с нашей дочкой?»

[Неблагоприятный фактор: Директор-«парашютист» проявляет к ассистенту менеджера личный интерес.]

Более того, в поведении Ли Гё Ха было что-то странно-тревожное. Хви Гён впился взглядом в системное окно, которое так и не исчезло.

Это больше походило на то, что он проверяет, как долго Хви Гён будет терпеть, а не искренне пытается его соблазнить. И этот электрический разряд при рукопожатии, и то, как его взгляд всегда устремлялся в сторону системного окна, когда оно появлялось, — всё это настораживало.

...Неужели... он его видит?

Да нет. Бред. Хви Гён тут же мотнул головой. Подозрение, что тот может видеть окно, было слишком диким. Если бы он и вправду его видел, то давно бы спросил, что это. Но Ли Гё Ха ни разу не поинтересовался, что значит «неблагоприятный фактор».

Когда его откинуло в первый раз, Чон Хви Гён заподозрил, что в прошлое мог вернуться не только он. Подозрение было вполне логичным. Где гарантия, что он один помог той бабульке-Удаче? Да и не был он настолько особенным, чтобы удостоиться такой чести.

Просто вчерашний студент, по ошибке вляпавшийся в паршивую контору, где его месяц бесплатно эксплуатировали, а потом он сбежал. Вот и вся его личность. Бедняк с больной бабушкой на руках, выпускник неплохого вуза, которому не светила крупная корпорация из-за отсутствия «корочек» и внеучебной активности. Обычный молодой соискатель.

Да по таким критериям в одной только Южной Корее нашлись бы тысячи таких, как он. Сколько вчерашних студентов бесплатно вкалывали в шарашкиных конторах, а потом уносили оттуда ноги? А уж сколько молодых ребят из бедных семей — и не сосчитать.

Хви Гён умел трезво оценивать себя со стороны, поэтому быстро допустил возможность существования других «возвращенцев». Именно поэтому вначале он не рисковал вкладываться в акции. Кто знает, что может измениться, если будущее знает кто-то ещё.

Однако круг за кругом это подозрение постепенно испарялось. Хоть концовка и менялась в зависимости от того, в какую компанию он устраивался, всё, что происходило до трудоустройства, шло по одному и тому же сценарию.

Что бы он ни делал, его бабушка всегда умирала от рака желудка. Вопросы на экзаменах по английскому и китайскому всегда были одни и те же. Его родители всегда игнорировали его мольбы о помощи, когда бабушка заболевала.

То же самое было и с фондовым рынком. С небольшой погрешностью, но всегда было предопределено, что взлетит, а что упадёт. Телепередачи, выходившие в эфир, инциденты, о которых сообщали в девятичасовых новостях, — всё было более-менее одинаковым.

Казнокрады продолжали воровать, менялись лишь суммы. Начальники с привычкой к домогательствам через несколько лет неизменно попадали в девятичасовые новости. То, что должно было случиться, случалось всегда, раз за разом, даже если Хви Гён не устраивался в ту или иную компанию.

Чон Хви Гён был слишком обычной пешкой, чтобы как-то влиять на мир, даже вернувшись в прошлое. Достаточно посмотреть на то, как его бабушка умирала от одной и той же болезни примерно в одно и то же время в каждом круге. Всё, что он мог изменить, — это своё место работы.

Скорее всего, даже если бы и были другие «возвращенцы», ничего бы не изменилось. Будь они обычными людьми, они бы не смогли сделать ничего экстраординарного, даже вернувшись во времени.

Запомнить все номера лотереи и вернуться? Такой фокус прокатит раз или два. Если один и тот же человек сорвёт джекпот больше трёх раз, за ним придут следователи. Хви Гён не то чтобы горел желанием проверять это на себе.

За исключением лотереи, где можно было срубить денег, просто запомнив номера, всё остальное приходилось добывать своим горбом. Что бы ни делал обычный человек, мир от этого не менялся. Взмах крыльев бабочки — это просто взмах крыльев бабочки. Человека, стоящего рядом, от этого ветром не сдует.

И всё же, Хви Гён цеплялся за мысль о других «возвращенцах» вплоть до шестого круга. Но даже когда откаты стали для него привычным делом, никто другой так и не объявился.

К тому моменту Хви Гёну пришлось признать: он — единственный. В интернете было полно идиотов, строчащих о том, что они «возвращенцы», но это всё были просто позёры.

Тогда кто, чёрт возьми, такой этот Ли Гё Ха?

В двенадцатом круге, когда Хви Гён проработал в «BK International» до своих тридцати с лишним, никакого директора-«парашютиста» по имени Ли Гё Ха не было. Младшим сыном председателя и тогда был Ли Гё Ха, но, в отличие от других детей, активно участвовавших в бизнесе, он, как говорили, к корпоративной жизни интереса не проявлял.

Он и тогда был моделью? Хви Гён схватился за голову, силясь вспомнить Ли Гё Ха из прошлого круга.

Переводчик и редактор — Rudiment.

http://bllate.org/book/14766/1317529