Ань Пин остался на второй год.
Он пропустил вступительные экзамены в вуз — из-за разницы во времени между Башней-Миражом и внешним миром. Седьмого июня, когда все сдавали экзамены, он, скорее всего, наблюдал за битвой Чай Шусиня с серебряным драконом. Трудно сказать, что впечатляло сильнее — пропустить экзамены или это зрелище.
Госпожа Ань сначала собиралась отправить его учиться за границу, но Ань Пин решил пересдать через год. По довольно простой причине: он хотел своими глазами увидеть, чем всё закончится в Семи Школах.
Когда-то он постучался в ворота храма Чэнхуана с домашним заданием, Хуан Ню обманул его на пятьдесят юаней за вход, и с тех пор его жизнь перевернулась с ног на голову.
Случайность? А может, во тьме неизвестности так было предначертано свыше.
Му Гэшэн, как и следовало ожидать, тоже остался на второй год, снова побив рекорд школы по второгодничеству. Каким-то неведомым образом они опять попали в один класс и продолжили учиться вместе.
Год назад Ань Пин ещё раздумывал, поступать в Цинхуа или в Пекинский университет. Вряд ли он мог предположить, что однажды останется на второй год. Кто приближается к туши, тот почернеет. Имея перед собой такой «пример», как Му Гэшэн, Ань Пин с оптимизмом принял свой новый статус и даже находил в этом что-то новое.
Наверное, планка человеческих возможностей иногда зависит не от личных принципов, а от того, есть ли у тебя подстраховка снизу.
Из-за того, что Ань Пин какое-то время «тесно общался» с Му Гэшэном, да ещё из-за недавней шумихи с похищением молодого господина Аня, с самого начала семестра он начал чувствовать на себе разные взгляды.
Теперь он стал намного наблюдательнее и в то же время спокойнее. По идее, он столько нечисти повидал, что Первая городская старшая школа для него словно тепличка для малышни, и любые события здесь — детские шалости.
Но он недооценил человеческое воображение и силу сплетен. Ведь в этой тепличке росли не младенцы, а кучка зажатых старшеклассников. Любое дуновение ветерка могло вызвать пляски духов. Даже за перекусом в столовой можно было застать кучку горячих юнцов, возводящих спор о сладком или солёном тофу до уровня классовой теории.
Не говоря уже о скромном парне по прозвищу «Ань — два ляма», который недавно единолично занимал топы горячих новостей.
Даже если Ань Пин не хотел, он всё равно узнавал из разных источников. Из-за того, что Му Гэшэн постоянно прогуливал, школьникам не хватало сплетен, и теперь Ань Пин стал вторым главным хулиганом после Му Гэшэна, можно сказать, «горячей новостью».
И этот новый хулиган был явно интереснее предыдущего: недурён собой, из богатой семьи, а самое главное — ещё и отличник.
Прямо готовый материал для всяких романов: можно написать боевик про прикидывающегося простачком, мелодраму про благородного принца, вдохновляющую историю про то, как отличник стал школьным авторитетом. Ходили даже слухи, что они с Му Гэшэном — побратимы в банде, и он, насолив старшему брату, захватил власть и теперь правит школой. Придумано складно, с душою — сразу видно, абитуриенты творческих вузов старались.
Ань Пина уже трудно было чем-то пробрать. Однажды он даже видел, как девушка, сидящая перед ним, тайком шипперила их с Му Гэшэном.
Ань Пин:
«…Девушка, выкиньте эти мысли из головы. Его собственная семейная жизнь покруче, чем вы можете представить».
Му Гэшэн с начала семестра не показывался, а явился сразу с грандиозным скандалом — открыто раздавал посреди урока свадебные конфеты. Даже классный руководитель не выдержал, спросил, где он был. Му Гэшэн с невозмутимым видом ответил:
— Женился я.
И, как назло, добавил:
— Докладываю, учитель: учитывая количество лет, что я остаюсь на второй год, я уже достиг брачного возраста.
Их классный руководитель, одинокий мужчина средних лет, с жидкими волосами и начинающейся лысиной, выслушал это и немножко приуныл.
Раздав конфеты, Му Гэшэн ушёл, а в школе снова поднялся шум.
После этого они с Чай Шусинем сходили в Фэнду, получили свидетельство и исчезли на много дней. У Бию сказал, они отправились в свадебное путешествие.
Ань Пин, корпя над горами тестов, с грустью размышлял о пропасти между людьми. Оба второгодники, оба в выпускном классе, но одни едут в свадебное путешествие, а другие учат уроки.
По методике школы вся суббота отводилась под еженедельные тесты. Ань Пин решал целый день, вымотался до предела. Кое-как дождавшись конца занятий, он собрал рюкзак и направился к выходу, как вдруг заметил, что за ним кто-то следит.
Он задержался в классе, чтобы спросить учителя по нескольким задачам, и уходил довольно поздно. В школе уже почти никого не было.
За ним шли. Небрежно одетые в школьную форму, во рту то ли сигареты, то ли палочки от леденцов. Как дешёвые подделки под уличных рэперов, они шагали вразвалочку, покачиваясь, как сломанные механизмы, и явно не с добрыми намерениями.
Недалеко, за углом учебного корпуса, Ань Пин заметил ещё несколько таких же типов.
Неужто засада? Ань Пин устало вздохнул. С тех пор как он «унаследовал» от Му Гэшэна титул школьного авторитета, подобные неприятности не переводились.
В Обители Гинкго был какой-то особый климат для роста, и по наследству передавались всякие странности: тяга к обманам и приключениям, умение ладить с женщинами, титул школьного авторитета. И только У Бию, который нормально унаследовал семейное дело, стал просто подростком с синдромом восьмиклассника.
На ходу Ань Пин засучивал рукава и прикидывал, какая книга в рюкзаке лучше подойдёт для драки. И с грустью обнаружил, что в рюкзаке только задания и конспекты. Что бы он ни испортил, заодно испортит себе и выходные.
Ничего не поделаешь, придётся бежать. Хотя за полгода физическая форма Ань Пина заметно улучшилась, и У Бию научил его кое-каким приёмам самозащиты, всё это нечестные методы, и он плохо контролировал силу, мог легко поранить.
Хотя те, кто его подловили, тоже заслуживали урока, Ань Пину совсем не хотелось подливать масла в огонь и без того бурных школьных легенд.
И тут, когда он уже собрался бежать, раздался ленивый голос:
— Аньпинчик, попал в засаду?
Ань Пин вздрогнул и увидел голову, высунувшуюся с балкона второго этажа — тот самый легендарный новобрачный, Му Гэшэн.
И те, кто ждал в засаде, и тот, кого ждали, опешили. Му Гэшэн перелез через перила и легко спрыгнул вниз. Он пересчитал окруживших:
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Ничего себе компания! Семь гномов, не хватает только Белоснежки.
Потом он посмотрел на остолбеневшего Ань Пина, усмехнулся и махнул рукой:
— Давай, Аньпинчик, я научу тебя, как драться с толпой.
______
— Оборотные средства поступили, согласно контракту с семьёй Ань, прибыль будет весьма значительной, — финансовый секретарь закончила доклад и, улыбнувшись, добавила: — Поздравляю вас, старшая госпожа.
Чай Яньянь крутанулась в офисном кресле, потянулась и зевнула:
— Эта барышня устала до смерти, но наконец-то разгребла кучу дерьма.
На столе лежало судебное решение: корпорацию «Яоши» уличили в крупномасштабном уклонении от налогов, председатель Чай Пути арестована.
— Сестричка, ты с переработкой закончила, завтра у тебя выходной, отдыхай хорошенько, — Чай Яньянь послала финансовому секретарю воздушный поцелуй, достала из-под стола большой бумажный пакет. — Я помню, у сестрички скоро день рождения? Вот, новая сумка. Эта модель очень идёт к твоей причёске.
Финансовый секретарь с некоторой беспомощностью улыбнулась:
— Старшая госпожа, не нужно церемоний.
Чай Яньянь на это не купилась. Она принялась капризничать и уговаривать и в конце концов с комфортом проводила помощницу.
Финансовый секретарь раньше работала на Ракшасу, недавно её перевели из-под начала Чай Шусиня. Очень способная женщина решительными мерами навела порядок во всех финансах семьи Яо и взяла на себя значительную часть нагрузки.
В отличие от обычных сотрудников компании, люди из семьи Ракшасы называли её не «директор Чай», а «старшая госпожа».
Они работали не по контракту, а служили по принципу клана.
Чай Яньянь тихонько выдохнула. Женщины семьи Чай знали, как проявить и твёрдость, и мягкость. Быть уважаемой и любимой главой семьи она умела лучше всего. Но до того, чтобы полностью использовать семью Ракшасы как свою, ещё очень далеко.
Предок проложил ей путь, и она должна идти по нему с высоко поднятой головой.
Она посмотрела на фотографию на рабочем столе: женщина в ципао, с нежной улыбкой, в волосах — веточка магнолии.
— Бабушка, Яньянь скучает по вам.
Немного посидев в офисе в пустоте, Чай Яньянь схватила сумочку и решила вечером как следует расслабиться — найти местечко и пройтись по магазинам.
Она подумала, собираясь позвонить У Бию, чтобы он подогнал машину, как вдруг зазвонил телефон. На экране высветилось: Чжу Иньсяо.
Чай Яньянь и удивилась, и обрадовалась. Она схватила трубку:
— Сестра! Ты наконец закончила с этой стройкой?
— Да куда там, ещё долго. — В голосе Чжу Иньсяо слышалась улыбка. — В водно-небесной сфере слишком скучно, улучил минутку, чтобы выбраться с тобой развлечься.
— Отлично, отлично! Я как раз хотела найти кого-нибудь, чтоб пошляться по улицам! — воскликнула Чай Яньянь. — Ты где?
— Прямо у входа в твой офис, — ответил Чжу Иньсяо. —Экипаж ждёт вашего высочайшего появления, маленькая принцесса.
Чай Яньянь, не говоря ни слова, пулей вылетела на улицу.
Уже зажглись фонари. Чжу Иньсяо на своём экстравагантном мотоцикле слушал музыку. Увидев Чай Яньянь, он улыбнулся и бросил ей шлем.
— Поехали, прокачу тебя с ветерком.
Фэнду, усадьба У.
У Бию сидел в главном зале, целый день слушая, как старейшины обсуждают дела. От их бесконечных повторений у него голова шла кругом, он даже в игры не мог играть и только мечтал поскорее покончить с этой бесконечной болтовнёй.
«В следующем катке у меня украдут несколько фрагов, и я прикончу пару-тройку бестолковых стариков из клана Инь-Ян», — бесстрастно думал он.
Только он начал новую игру, как вдруг всё стихло. Он настороженно поднял голову и чуть не выронил телефон.
В центре зала стоял человек в чёрном, холодный и острый, как лезвие, — Чай Шусинь.
Шихун всё ещё лежал на столе в зале. Почуяв приближение Чай Шусиня, ножны издали низкий гул.
У Бию нахмурился и положил руку на меч. Он уже кое-как научился с ним ладить и с трудом подавил вибрацию.
— Ты зачем пришёл? — в зале стояла мёртвая тишина, и У Бию пришлось заговорить. — Свадебные конфеты мне принёс?
Свежа история: старый хрыч раздавал конфеты в классе, а ему ни одной не досталось.
Чай Шусинь, полностью игнорируя толпу вокруг, подошёл прямо к нему, порылся в бумагах на столе и вытащил несколько свитков.
— Я немного послушал снаружи, — сказал он кратко. — Вот это можно подписывать, остальное отклонить.
Затем повернулся и, коротко кивнув окружающим, бросил:
— Свободны.
У Бию в спешке выключил игру:
— Ты зачем пришёл?
Чай Шусинь посмотрел на него:
— Зову домой есть.
У Бию не понял, но возразить было нечего. Он подхватил Шихун и вышел за Чай Шусинем из Фэнду.
Они направились в «Ешуй Чжухуа».
У Бию пребывал в полном недоумении, пока Чай Шусинь не завёл его на кухню и не протянул ему фартук. Тут уж он не выдержал:
— Это зачем?
— Учить тебя готовить, — ответил Чай Шусинь.
У Бию, хоть и считался наполовину хозяином «Ешуй Чжухуа», кроме как мыть овощи и варить бульон для хого, ничего не умел. Му Гэшэн вырастил его так нежную деву, что и пальцем не касалась домашних дел. При виде розового фартука его чуть не разорвало.
Чай Шусиню не было дела до его истерик. Он повесил фартук ему на шею и, указав на корзину с редиской, сказал:
— Сначала мой овощи.
У Бию долго стоял, вытянув шею, но в конце концов, скрепя сердце, взялся за дело и завязал фартук сзади бантиком.
Зажглись вечерние огни.
После драки Му Гэшэн с Ань Пином, обнявшись, вошли на улицу Чэнси. Ань Пин жаловался на уроки, Му Гэшэн слушал и посмеивался, протянул ему банку колы.
На полпути они встретили Чай Яньянь и Чжу Иньсяо, возвращавшихся с прогулки. Чай Яньянь сидела на заднем сиденье мотоцикла и радостно махала им рукой, а Чжу Иньсяо покупал ей на обочине чай с молоком и орал, спрашивая, сколько сахара положить.
У Бию, наконец выбравшись из задымлëнной кухни, чумазый, вышел выносить мусор и столкнулся в дверях со всей компанией. Чай Яньянь, увидев его розовый фартук, чуть не задохнулась от смеха и была изгнана разъярённым юношей далеко за пределы улицы.
Ань Пин, покачивая головой и вздыхая, побежал их разнимать — уже привык.
В отдельном кабинете уже накрыли стол, Чай Шусинь расставлял тарелки. Увидев входящих, он ткнул пальцем в почерневшую кастрюлю в центре стола:
— Твоя дочка готовила.
Му Гэшэну и смотреть не надо было, он с порога учуял запах гари. Чай Шусинь, даже если б ослеп и оглох, не мог так приготовить. Он долго вглядывался в кастрюлю на столе, прежде чем узнал в ней знакомый котëл «Ипин».
Впервые в жизни Му Гэшэну не захотелось есть его.
— Я могу отказаться?
— Можешь, — ответил Чай Шусинь. — Что не съешь — всё У Бию достанется.
Чжу Иньсяо обвёл взглядом огромный стол, уставленный яствами:
— Брат, заставлять человека лопнуть от переедания — это тоже убийство.
Чай Шусинь:
— Тогда составь ему компанию.
Чжу Иньсяо мгновенно сменил тон:
— Я ничего не говорил.
В коридоре зацокали каблучки, дверь распахнулась, и вошла Чай Яньянь, а за ней — ругающийся себе под нос У Бию и Ань Пин, тащивший баклажки с апельсиновым соком и спрайтом.
Чай Яньянь радостно подбежала к Му Гэшэну:
—Великий предок, то есть тётушка, по какому поводу сегодня застолье?
— Без повода, просто семейный ужин. — Му Гэшэн сидел на месте и наблюдал, как Чай Шусинь ополаскивает ему рюмку. — Повод выпить немного.
Все по очереди расселись. Му Гэшэн поднял рюмку с каплей красного вина на дне, но ничего путного в голову не пришло. Молодёжь была ещё слишком юной, все его взрослые тосты тут не работали.
В конце концов он просто кивнул в сторону У Бию:
— Короче, глупая дочка, давай-ка покажи нам номер.
Ань Пин подумал: «С чего это вдруг новогоднее настроение?»
У Бию, которого Чай Шусинь гонял целый день, присмирел и встал с каменным лицом. Он покрутился на месте и снова сел.
— Показал.
Ань Пин:
— И что ты показал?
У Бию:
— Розовый фартук.
Ань Пин: «…»
— Несчастная семья, — Му Гэшэн, глядя на У Бию, вздохнул. — Одна-единственная глупая дочка, и та без талантов. Боюсь, замуж не возьмут.
— Коли верхняя балка кривая, то и нижняя будет кривой. — У Бию приоткрыл один глаз. — А у тебя, старый хрыч, какие таланты?
— Шеф-повар по рисованию пустых обещаний, артист разговорного жанра «игра на барабане отступления», мастер спорта международного класса по подхалимажу. А если мериться продолжительностью жизни, может, и в Книгу рекордов Гиннесса попаду, — Му Гэшэн без запинки отчеканил. — Талант не тянет, мастерство высоко — и смелость велика.
Все вокруг молчали.
Чай Шусинь с невозмутимым видом захлопал в ладоши.
Наконец Чжу Иньсяо откашлялся и попытался спасти ситуацию:
— Короче, мой брат и Четвёртый получили свидетельство, поженились, все эти показушные церемонии им лень затевать. Сегодня они просто собрали всех нас, мы одна семья, так что считайте это за свадебное вино.
На самом деле они и это не планировали — Чжу Иньсяо импровизировал на ходу, но получилось удивительно уместно.
Чай Яньянь и Ань Пин переглянулись и одновременно полезли за кошельками.
У Бию:
— Вы чего?
Чай Яньянь достала карту:
— Свадебный подарок.
Ань Пин вытащил телефон:
— Полубессмертный, мобильные переводы принимаете?
У Бию:
— …Да ебена мать.
Короче, опять развели. У Бию, чертыхаясь, подозвал официанта. Через минуту тот принёс кувшин с вином — похоже, только что выкопали из земли. Кувшин был старый, даже чуть влажный на ощупь, прохладный.
— Двадцатилетней выдержки. — У Бию встал и сбил пробку. — Мой отец когда-то закопал его на заднем дворе «Ешуй Чжухуа».
Толстый слой глины слетел, и по комнате разлился удивительный, густой аромат.
— Вот это вино! — даже Чжу Иньсяо не удержался. — Ну и молодец же Третий!
— Я первая, я первая! — Чай Яньянь первой схватила рюмку. — Поздравляю деда и тëтушку, желаю вам счастья, здоровья, вечной любви и детишек побольш...
— Каких детей? — перебил Ань Пин. — Одного У Бию мало?
У Бию взбесился:
— Ань Пин, тебе жить надоело?!
Звон бокалов, горы еды. Компания шумела до полуночи, пока младшие, не выдержав вина, не отключились первыми.
У Бию очнулся на следующее утро.
С похмелья у него раскалывалась голова. Он долго не мог понять, где находится, и наконец осознал, что лежит на ковре, рядом, подложив под голову рюкзак, спит Ань Пин, а Чай Яньянь устроилась на диване.
На нём лежала куртка Му Гэшэна.
Старшие ушли незаметно. У Бию захотел пить, встал, и из-под куртки выпало несколько листков бумаги.
Он нагнулся, подобрал их, долго вглядывался в надписи и тут же протрезвел.
Это был договор передачи прав на «Ешуй Чжухуа». Чжу Иньсяо уже поставил подпись и отпечаток пальца.
И ещё один листок, исписанный от руки. Почерк явно принадлежал не Му Гэшэну — острый, мощный, продавливающий бумагу.
Это был рецепт котла «Ипин».
http://bllate.org/book/14754/1613548
