Му Гэшэн и Чай Шусинь долго гуляли по Фэнду и вернулись в городской храм уже глубокой ночью.
Они входили в Башню-Мираж зимой, а сейчас уже разгар лета. Во дворе храма буйно разросся гинкго. Му Гэшэн лежал в плетёном кресле под деревом и обмахивался веером из листьев.
Чай Шусинь сходил на задний двор и вернулся с эмалированной кружкой:
— Напиток из чернослива, добавил сухих цветов османтуса.
— Жена потрудилась и устала, — Му Гэшэн взял кружку и похлопал по соседнему креслу. — Жена, садись.
Чай Шусинь укоризненно посмотрел на него:
— Долго ты ещё будешь играться?
— Не устану наслаждаться.
Они лежали под гинкго, обдуваемые прохладным ветерком. Му Гэшэн подумал и всё же рассказал Чай Шусиню о встрече с маленьким послушником в иллюзорном пространстве монеты Горного Духа.
Вся эта история была очень запутанной, он долго распутывал клубок, и рассказ тоже отнял немало сил. Чай Шусинь всё это время молчал, дослушал до конца и наконец спросил:
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Му Гэшэн:
— Потому что считаю, ты должен знать.
Чай Шусинь подумал и сказал:
— Я могу увидеть твоего старшего наставника?
— Зачем?
Чай Шусинь ответил с серьёзнейшим видом:
— На второй день после свадьбы молодая невестка должна поднести чай семье жениха.
Му Гэшэн сдался. Он достал монету Горного Духа, капнул на неё кровью и вошёл в иллюзию.
Он не знал, есть ли у монеты какие-то ограничения. Это было наследие Врат Небесного Исчисления, и туда, куда мог войти он, Чай Шусинь мог и не попасть. Но, к его удивлению, на этот раз Чай Шусинь вошёл вместе с ним.
Маленький послушник сидел в пустом пространстве и, словно прочитав его мысли, с улыбкой сказал:
— Внучек, на тебе осталась ци Лоча-цзы, монета его узнаёт.
Чай Шусинь подошёл и с почтением поклонился:
— Приветствую старшего наставника.
— Поздравляю, поздравляю! — Маленький послушник поднял его и удовлетворённо кивнул. —Врата Небесного Исчисления сменили несколько поколений, и наконец-то появился Тяньсуань-цзы, который не остался холостяком.
Врата Небесного Исчисления славились тремя традициями: обманывать и мошенничать, бросать одно дело на полпути и браться за другое и оставаться холостяками.
Про обманы и воровство и говорить нечего. Что до «бросать на полпути» — маленький послушник бросил монашество, Мо Цинбэй бросил путь самосовершенствования, а Му Гэшэн бросил военную службу. Он, правда, не сбежал, но цену всё равно заплатил чудовищную.
Тот, кто не забывает изначальную цель — быстро помрëт.
Зато может жениться.
Му Гэшэн прикинул баланс: быть Тяньсуань-цзы, конечно, хлопотно, но, глядя на лицо Чай Шусиня, он чувствовал, что всё равно остался в плюсе.
— Без причины в монастырь не ходят. — Маленький послушник поднял на него взгляд. — Говори, мой хороший внучек, что на этот раз?
Хотя они и пришли, чтобы Чай Шусинь увидел маленького послушника, у Му Гэшэна действительно был к нему вопрос.
— Мы с Саньцзютянем тогда в Башне-Мираже видели воспоминания Наставника, — Му Гэшэн посмотрел на маленького послушника. — Я всё хотел спросить: кто оставил эту иллюзию?
Тогда они с Чай Шусинем видели историю Мо Цинбэя и Хуа Бучэна. У Му Гэшэна с самого начала было подозрение, и позже слова маленького послушника подтвердили его догадку: тем, кто поместил эту память в место хранения наследия семьи Яо, был Сун Вэньтун.
Это мог сделать только Второй брат.
Но тогда возникает новый вопрос: Сун Вэньтун смог получить это воспоминание, скорее всего, потому, что Хозяин Обители Гинкго велел ему так поступить.
Зачем Наставнику это понадобилось?
Му Гэшэн спросил себя: если бы он однажды действительно умер окончательно, он, возможно, оставил бы потомкам воспоминание. Но оно непременно было бы наполнено их с Саньцзютянем мелочами повседневной жизни — чтобы покрасоваться и ослепить всех.
Но тогдашние Мо Цинбэй и Хуа Бучэн были совсем другими. Произошла трагедия.
Никто не хочет бередить старые раны. Наставник тоже не был мазохистом. Значит, остаётся только одно: в этом воспоминании содержалось что-то очень важное, что необходимо знать потомкам.
Но Му Гэшэн прокручивал это в голове много раз и так и не заметил ничего подозрительного.
Зачем Наставник оставил это воспоминание? Чтобы они помягче обходились с Пэнлаем?
В таком случае им, блядь, очень неловко, потому что Чай Шусинь собственноручно убил Хуа Бучэна.
Если говорить о тягчайших преступлениях против учителя и предков, то в Обители Гинкго каждый новый ученик превосходил предыдущего.
Маленький послушник мягко улыбнулся:
— Я знал, что рано или поздно ты задашь мне этот вопрос.
Му Гэшэн подумал: «Тогда почему ты не сказал раньше?»
— Поспешишь — людей насмешишь. — сказал маленький послушник. — В Башне-Мираже на самом деле хранились два воспоминания. Одно оставил тебе Цинбэй, другое — Мо-цзы. Воспоминание Цинбэя было напрямую запечатано в месте хранения наследия семьи Яо. Чтобы его увидеть, нужно было открыть шкаф со ста ящиками на верхнем ярусе — то, что вы с Лоча-цзы видели вместе, историю за сотню лет. А второе хранилось в монете Горного Духа, с оракульными костями Пань Гэна в качестве ключа. С их помощью ты вошёл в иллюзию и увидел события, произошедшие после твоей смерти.
Му Гэшэн:
— Оба этих воспоминания оставил Второй брат?
Маленький послушник кивнул:
— Верно.
Му Гэшэн нахмурился.
Чай Шусинь заметил перемену в его лице:
— Что-то не так?
— Во вторую иллюзию я вошёл сам. Ты не знаешь, что я там видел. — Му Гэшэн вздохнул. — Я пережил там невероятные вещи, но дело не в этом. В конце иллюзии я увидел, как ты убил Хуа Бучэна.
Чай Шусинь кивнул:
— Хуа Бучэна действительно убил я.
Он посмотрел на Му Гэшэна. Они оба хорошо знали привычки друг друга в разговоре. Если Му Гэшэн сейчас заговорил об убийстве Хуа Бучэна, это точно не было попыткой устроить разборки. Главное в том, что он скажет дальше.
— Если это воспоминание оставил Второй брат, то с ним что-то не так. — сказал Му Гэшэн. — Оно создало у меня большое недопонимание. Прежде я думал, что твоë Небесное проклятие из-за того, что убил предыдущего Чаншэн-цзы.
Чай Шусинь слегка опешил.
— Потом я посмотрел монету Горного Духа, которую Третий оставил в Первой городской старшей школе, и только тогда понял, что к чему, — медленно проговорил Му Гэшэн. — Воспоминание, оставленное Вторым братом, было неполным. Похоже, из него удалили часть.
Он усмехнулся и взял Чай Шусиня за руку.
— Самую важную часть.
— Кхм-кхм. — Маленький послушник откашлялся. — Сначала о деле, а потом?
— А потом разве не ты должен говорить? — Му Гэшэн повернулся к нему. — Второй брат не мог скрыть от меня нашу с Саньцзютянем свадьбу. Он обязательно оставил бы этот кусок в монете Горного Духа. А сейчас его удалили. Кто это сделал? Ты же живёшь в монетах, как ты можешь не знать?
Честно говоря, он подозревал маленького послушника. Этот человек мог монтировать прямо в «программе» и показывать зрителю только то, что хотел. Он уже однажды водил его за нос.
Но у маленького послушника не было причин так поступать. Все его прежние утайки были скорее похожи на наведение на путь, чтобы Му Гэшэн более безопасным способом постепенно раскрыл правду о прошлом.
Но зачем такие сложности? Только для того, чтобы он лучше всё принял? Шаг за шагом? С каких это пор у Небесного Исчисления появились такие добросердечные люди?
Маленький послушник сложил ладони вместе и возгласил имя Будды. В иллюзии из ниоткуда появились три плетёные подушки. Маленький послушник сказал:
— Садитесь. Это долгий рассказ. Ещё ноги устанут...
Они уселись. Маленький послушник начал:
— Во-первых, ты угадал правильно. Монета Горного Духа, оставленная Мо-цзы, действительно была кем-то изменена.
Хотя он и ожидал этого, Му Гэшэн всё равно был ошарашен.
Монеты Горного Духа — родовой артефакт Врат Небесного Исчисления. Они признают хозяином только Тяньсуань-цзы из поколения в поколение. Кроме него и маленького послушника, трудно представить, кто ещё способен изменять хранящиеся в них воспоминания.
Сила, необходимая для вмешательства в работу монет Горного Духа, не поддаётся описанию.
Это почти что «рукой до неба доставать».
— Тот, кто способен на такое, действительно редок в этом мире.
Маленький послушник посмотрел на него и медленно произнёс:
— На самом деле у тебя есть один кандидат, не так ли?
Чтобы изменить воспоминание, оставленное Сун Вэньтуном в Мираже, нужно соответствовать многим условиям.
Во-первых, этот человек должен досконально знать Семь Школ, по крайней мере, три поколения представителей Школ, начиная с поколения Му Гэшэна и старше. Во-вторых, он должен очень хорошо знать устройство Башни-Миража, чтобы свободно входить и выходить. В-третьих, у него должна быть огромная сила, даже больше, чем у Чай Шусиня и Му Гэшэна.
Чай Шусинь подумал об одном человеке. Он посмотрел на Му Гэшэна. Тот молчал.
Наконец он сказал за него:
— Линь Цзюаньшэн.
Му Гэшэн, по сути, уже смутно догадывался об этом. Тогда, на Пэнлае, Линь Цзюаньшэн солгал ему.
Он спросил Линь Цзюаньшэна, правда ли, что Чай Шусинь получил Небесное проклятие из-за убийства предыдущего Чаншэн-цзы.
Линь Цзюаньшэн тогда прямо не ответил, но каждое его слово после этого подталкивало Му Гэшэна именно к такому выводу.
Но тогда он не придал этому значения. Даже если Линь Цзюаньшэн солгал, у него были все основания верить: Линь Цзюаньшэн не хотел, чтобы он зря тратил силы. В конце концов, чем бы ни вызвано проклятие, снять его невероятно трудно. С позиции Линь Цзюаньшэна, его нежелание, чтобы Му Гэшэн слишком глубоко во всё это ввязывался, понятно.
Честно говоря, Му Гэшэн перебирал много вариантов, но никогда не подозревал Линь Цзюаньшэна.
Как он никогда не заподозрил бы У Цзысюя и Сун Вэньтуна.
Это были его старшие братья по учёбе.
Но Линь Цзюаньшэн действительно подходил по всем условиям.
Му Гэшэн долго молчал, потом медленно выдохнул и посмотрел на маленького послушника:
— У меня несколько вопросов.
— Учитель передаёт учение, даёт знания и разрешает сомнения, — сказал маленький послушник. — Спрашивай что хочешь.
— Первый вопрос я хочу задать Саньцзютяню, — сказал Му Гэшэн. — В той давней истории, что я видел в иллюзии, когда ты сжёг Пэнлай, ты тяжело ранил старшего брата. Тогда ты был сильнее его. Почему сейчас ты не можешь его одолеть?
— Потому что потом он заключил с тобой загробный брак и, чтобы спасти тебя, принял на себя Небесное проклятие, — ответил за него маленький послушник. — Это сильно ослабляет Лоча-цзы.
— Это мой выбор. — Чай Шусинь сжал руку Му Гэшэна. — Не твоя вина.
— Я знаю. — Му Гэшэн похлопал его по руке. — Всё в порядке.
— Второй вопрос. Мы оба Тяньсуань-цзы и знаем, насколько сильны запреты в монетах Горного Духа. Даже если старший брат стал Чаншэн-цзы, возможно ли вообще, преодолев эти запреты, подделать воспоминания?
Маленький послушник ответил:
— Обычно, конечно, нет. Монеты Горного Духа испокон веков признают хозяином только Тяньсуань-цзы. Для Чаншэн-цзы, даже если бы он действительно постиг Дао и вознёсся, попытаться насильно вмешаться в работу монет — это всё равно что «мечтать о несбыточном».
Му Гэшэн:
— Как же тогда старший брат это сделал?
Маленький послушник не ответил прямо, а спросил:
— Сколько у тебя сейчас монет Горного Духа?
Му Гэшэн опешил. Чай Шусинь всегда был рядом, и ему редко приходилось пользоваться монетами. Он действительно давно их не пересчитывал. А носить при себе все сорок девять было слишком тяжело, поэтому он разбросал их по разным углам городского храма.
Он вытащил те монеты, что были при нём, и пересчитал — всего тридцать семь.
Чай Шусинь сказал:
— У изголовья кровати три, под сливовой фарфоровой вазой — две, у очага — пять, на балке восточного флигеля — две, в пасти каменного льва — ещё одна.
Му Гэшэн удивился:
— Откуда ты так хорошо знаешь?
Чай Шусинь:
— Нашёл, когда убирал комнаты.
— Саньцзютянь, ты просто образец добродетельной жены… Погоди. — Му Гэшэн вдруг осознал неладное. — Повтори-ка: сколько сейчас монет в храме?
Чай Шусинь пересчитал:
— Всего тринадцать.
И тут до него тоже дошло.
У Му Гэшэна при себе тридцать семь, в храме — тринадцать.
Всего пятьдесят.
Му Гэшэн:
— Может, Саньцзютянь, ты ошибся?
Чай Шусинь покачал головой:
— Не мог. Я вчера как раз убирался.
— Лоча-цзы не ошибся, — вмешался маленький послушник. — Монет действительно пятьдесят.
Он посмотрел на Му Гэшэна.
— Ты должен помнить: когда Линь Цзюаньшэн ещё не стал Чаншэн-цзы, тебе нужно было гадать о судьбе государства, и Лоча-цзы выпросил у него одну монету Горного Духа.
Му Гэшэн вспомнил.
Тогда ему нужно было приступить к гаданию, но одну монету он уже использовал для создания печати «Шаньгуй». Для великого гадания не хватало одной. Чай Шусинь ходил к Линь Цзюаньшэну в Павильон меча и в итоге выпросил монету.
Та была сделана руками Сун Вэньтуна. По правилам Врат Небесного Исчисления, когда новый Тяньсуань-цзы вступает в должность, все его соученики исключаются из школы.
Но исключённые ученики не лишались права заниматься гаданием. Напротив, чтобы помочь им зарабатывать на жизнь, школа дарила каждому по одной монете Горного Духа.
Эта монета не являлась древней реликвией, а творением современного Мо-цзы, что давало ей статус произведения божественного мастерства.
Му Гэшэн задумался:
— …Ты хочешь сказать, что монета, которую Второй брат оставил в Башне, — не оригинал.
— Верно. Та, что он оставил, была сделана им самим. — Маленький послушник кивнул. — В конце концов, вещь собственного изготовления — ей и пользоваться удобнее.
Это объясняло, почему Линь Цзюаньшэн смог подделать хранящиеся в ней воспоминания.
— Я всё равно не понимаю. — Му Гэшэн покачал головой. — Все эти доказательства звучат убедительно, но есть одно ключевое звено: у старшего брата не было причин так поступать. Семь Школ испокон веков были единым целым. Какой ему прок от того, чтобы водить нас за нос?
— «Семь Школ испокон веков были единым целым», — повторил маленький послушник слова Му Гэшэна. — Но ведь ты, в своё время, тоже думал о том, чтобы ниспровергнуть Семь Школ? Корень всего этого на самом деле уходит в глубокое прошлое, — медленно проговорил маленький послушник. — Вы видели воспоминания, оставленные Цинбэем, и знаете ту давнюю историю, что произошла у него с Хуа Бучэном на Пэнлае.
Му Гэшэн:
— Но те события ведь давно закончились?
— Вовсе нет. — Маленький послушник покачал головой. — То было лишь начало.
С тех пор как Пэнлай присоединился к Семи Школам, за несколько тысяч лет там больше никто не вознëсся.
Хотя сам Пэнлай был обителью блаженных земель, и полнился талантливыми учениками, казалось, что какая-то незримая преграда мешала — как бы ни был хорош ищущий, он умирал на долгом пути поиска Дао.
Чаншэн-цзы, конечно, жили долго, но не вечно. Они были свободны, но всё ещё ограничены рамками неба и земли.
— Слишком долго на Пэнлае не видели вознёсшихся, и со временем это стало навязчивой идеей, — сказал маленький послушник. — Вы должны были видеть в воспоминаниях, насколько тогдашний Чаншэн-цзы упорствовал в своём стремлении к Пути. Он даже нарушил союз Семи Школ, помешав Хуа Бучэну выйти в мир людей.
Когда навязчивая идея слишком глубока, рождается сердечный демон.
— Тысячи лет — слишком долгий срок. Пэнлай забыл свою изначальную цель. — Маленький послушник вздохнул. — У Пэнлая есть заповедь: «Бессмертные не спасают мир». Со временем её смысл полностью исказили. На самом деле это оставил первый Чаншэн-цзы, предупреждая потомков: раз уж вы выбрали путь спасения мира, не мечтайте больше о бессмертии. С тех пор как Пэнлай присоединился к Семи Школам, энергия и судьба всей школы стала направляться на то, чтобы вести мир людей. И с тех пор на Пэнлае не может быть вознёсшихся.
— Оставить такую фразу было необходимо, чтобы потомки не жаждали бессмертия.
Му Гэшэн не выдержал:
— А почему ты просто не сказал об этом Чаншэн-цзы, не пресёк его бредни?
— Сердечный демон уже родился, он бы не послушал, — ответил маленький послушник. — Если попытаться вырвать эту навязчивую мысль силой, он совершил бы ещё более безумные поступки. Он — Чаншэн-цзы. Сойди он с пути истинного, это сильно повлияло бы на весь мир людей.
Он задумался, словно вспоминая что-то очень давнее.
— Разлитую воду не собрать.
Чтобы остановить навязчивую идею того поколения Чаншэн-цзы, маленький послушник устроил ловушку, заманив Мо Цинбэя в мир людей.
В том поколении Пэнлая Мо Цинбэй и Хуа Бучэн имели наибольшие шансы на вознесение. Маленький послушник, заманивая одного, надеялся через Мо Цинбэя повлиять на Хуа Бучэна, чтобы перенаправить их помыслы обратно к судьбам простых людей, чтобы они вместе спасали страну и народ.
Но просчитался в одном фатальном ходе. Он не учёл, что Хуа Бучэн был бесстрастным человеком. Из-за Мо Цинбэя он обрёл чувства, а потом, чтобы спасти его, снова стал бесстрастным.
Ошибка в расчётах — и вышло наоборот, придало Пэнлаю дополнительную силу. Хуа Бучэн шагнул ещё дальше в своей практике, стал новым Чаншэн-цзы и тем самым продлил навязчивую идею Пэнлая о поиске бессмертия.
Маленький послушник знал, что оставил корень зла. На Пэнлае никто не мог вознестись. Но Хуа Бучэн был слишком силён, к тому же он разрушил свою сердечную кость. Если бы он продолжал упорствовать в поисках небесной судьбы, он стал бы источником великой смуты и даже мог бы ниспровергнуть Семь Школ.
Тогда он составил гексаграмму, единственную великую в своей жизни. Ему нужно было вычислить поворотный момент для Семи Школ.
Согласно гексаграмме, такой момент наступит через одно поколение, то есть в поколении Му Гэшэна.
Он не мог предсказать, какую переменную принесёт Хуа Бучэн. Чтобы предотвратить распад Семи Школ, маленький послушник перед смертью оставил завещание, велев Мо Цинбэю основать Обитель Гинкго и собрать там ещё юных наследников Школ. Детская братская привязанность станет их последним козырем перед лицом будущих перемен.
— Тебя тогда завёл на гору Цинбэй с помощью танхулу из засахаренного боярышника. — Маленький послушник улыбнулся Му Гэшэну. — На самом деле это тоже моё завещание. Я велел ему спуститься с гор в тот день — в городе он встретит следующего Тяньсуань-цзы, и тот станет ключём к поворотному моменту. Так он и встретил тебя.
Тяньсуань-цзы сменяли друг друга из поколения в поколение. Каждый уходящий оставлял что-то своим преемникам. Мо Цинбэй оставил Му Гэшэну гексаграмму о судьбе государства, маленький послушник оставил завещание Мо Цинбэю.
Путь впереди долог, огонь передаётся от факела к факелу.
— А последующие события доказали, что я не напрасно тревожился, — сказал маленький послушник. — Тогда, во время мятежа войска Инь, Пэнлай остался в стороне. Потом потребовали, чтобы ты гадал о судьбе государства, тоже по настоянию Пэнлая. И наконец, когда вся правда открылась, Линь Цзюаньшэн всё равно хотел скрыть её от тебя, заставляя думать, что Чай Шусиня прокляли Небеса из-за убийства Хуа Бучэна. Корень всего этого — желание Пэнлая единолично возвыситься над всеми.
За эти годы в Пэнлае, должно быть, поняли: главное препятствие на их пути к бессмертию — это тысячелетний союз Семи Школ. В древнем союзе первый Чаншэн-цзы добровольно отказался от всякой надежды на бессмертие, заплатив собственной Судьбой, чтобы направлять мир людей и просить покоя для гор и рек.
Первая попытка Пэнлая была при восстании Воинства Инь. Они надеялись, что скверна нарушит судьбу мира людей и тем самым разрушит союз, позволив им вознестись. Но попытка провалилась из-за твоего упрямства, хуже того, ты даже смог остановить мятеж. После этого Пэнлай начал готовить более масштабный план. Они хотели напрямую поглотить остальные шесть школ, а вместе с ними и их Судьбу, чтобы получить безусловное превосходство. Первым делом они решили убрать тебя, Тяньсуань-цзы. Потому что ты был настоящим бунтарём среди Семи Школ, слишком большой переменной, которую они не могли контролировать.
Маленький послушник усмехнулся:
— Пэнлай хотел стать единоличным гегемоном, а ты хотел искоренить Семь Школ. Ваши планы отчасти совпали. За эти годы Пэнлай даже подтолкнул твой замысел. Например, они позволили роду Мо прерваться, наблюдали за упадком клана Инь-Ян. Линь Цзюаньшэн прекрасно знал, что Лоча-цзы несёт Небесное проклятие и что наследие клана Яо прервано, но ничего не говорил, пока не пала Башня-Мираж и Семь Школ не погрузились в хаос. Знаешь, почему Линь Цзюаньшэн не сказал тебе правду? Почему заставил тебя думать, что Лоча-цзы получил проклятие из-за убийства Хуа Бучэна? — Маленький послушник посмотрел на Му Гэшэна. — Потому что он знал: если бы это было так, ты, чтобы снять проклятие и сохранить наследие клана Яо, мог бы пойти на то, чтобы умереть вместе с Ракшасой.
Чай Шусинь резко повернулся к Му Гэшэну.
Му Гэшэн не мог возразить. Он действительно так думал тогда и даже спрашивал Линь Цзюаньшэна, сработает ли этот способ.
— То ему лишь на руку. Он подделал воспоминания в монете Горного Духа, чтобы посеять меж вами недопонимание и в конце концов привести вас к взаимному уничтожению. Так прервалась бы преемственность ещё двух школ. Я сказал достаточно. Ты должен понять: Линь Цзюаньшэн действовал не без причины, когда подделывал воспоминания в монете и лгал тебе. План этот зрел долгие годы.
Маленький послушник закончил свой рассказ. В пространстве воцарилась мёртвая тишина.
Наконец заговорил Чай Шусинь. Он всё это время не выпускал руки Му Гэшэна.
— Наставник учителя, я хочу спросить.
Маленький послушник:
— Говори.
— Если вы знали всё это с самого начала, почему не рассказали правду раньше? Почему позволили Му Гэшэну поверить словам Линь Цзюаньшэна и пройти через все эти круги?
Маленький послушник посмотрел на Му Гэшэна:
— А ты как думаешь?
Му Гэшэн вспомнил их первую встречу в Башне-Мираже. Маленький послушник тогда изрядно слукавил, но и достаточно о многом намекнул.
Маленький послушник сказал, что монета Горного Духа в Башне-Мираже — дело рук Мо-цзы.
На самом деле он намекал, что монета, оставленная в Башне, — не оригинал.
Маленький послушник сказал, что перед смертью он оставил гексаграмму, гадая о судьбе Семи Школ.
На самом деле он намекал, что проторил тот путь, благодаря которому Му Гэшэн составит её перед смертью.
Маленький послушник сказал, что сейчас клан Инь-Ян в упадке, наследие Мо прервалось, род Чжу укрылся от мира.
Но он ни словом не обмолвился о Пэнлае.
Му Гэшэн покачал головой, голос его слегка охрип:
— Я всё ещё не могу в это поверить. Старший брат не мог всё это сделать. Даже став новым Чаншэн-цзы, он вырос под крылом Наставника. С его характером он должен понимать, насколько смешны эти стремления Пэнлая к вознесению.
Неожиданно маленький послушник кивнул:
— Не только ты, я тоже не могу в это поверить.
Му Гэшэн резко поднял голову:
— Тогда зачем ты всё это затеял?
— Потому что мне нужно было кое-что выяснить, — сказал маленький послушник. — Наблюдая из монеты Горного Духа за взрослением всех воспитанников Обители Гинкго, я тоже считал, что Линь Цзюаньшэн не похож на человека, лишившегося рассудка. Я не сказал тебе заранее, что монету подделали, потому что хотел посмотреть на реакцию Линь Цзюаньшэна, хотел увидеть, что он скажет тебе. Если бы он рассказал правду о Небесном проклятии Лоча-цзы, значит, я чрезмерно подозрителен. Но всё вышло иначе, и это позволило мне утвердиться в одном.
Му Гэшэн:
— В чём?
— Нынешний Чаншэн-цзы — не тот старший брат, которого ты знаешь. Если я не ошибаюсь, — медленно проговорил маленький послушник, — под этой личиной — Хуа Бучэн.
__
Личина - 皮囊 (pínáng) — «кожаный мешок», буддийский термин, обозначающий физическое тело как временную оболочку для души.
http://bllate.org/book/14754/1613538
