Слова Му Гэшэна, брошенные как бы невзначай, произвели эффект разорвавшейся бомбы.
Чай Пути и Чай Яньянь явно погрузились в раздумья. Выражение лица Чай Яньянь полностью переменилось: взгляд, обычно игривый и смешливый, стал спокойным и решительным, в нëм проступила едва заметная острая сталь. Взвесив всё, она заговорила:
— Коль скоро таково решение Тяньсуань-цзы и прадеда, семья Яо не смеет ослушаться.
Чай Пути, напротив, выказала нерешительность:
— Дело слишком важное. Мне нужно вернуться и обсудить, прежде чем принимать решение.
У Бию цокнул языком:
— Ничего не решаешь сама — какой тогда смысл быть главой семьи, тётя?
Чай Пути ответила неторопливо:
— Корпорация «Яоши», в отличие от семьи госпожи Чай, не является вотчиной одного человека.
— Глава семьи и есть глава семьи. Или, по-вашему, все представители Школ правят единолично?
— Забавно вы говорите, господин Учан-цзы. — Чай Пути усмехнулась. — Вы-то сами в своей школе Инь-Ян разве всем заправляете?
Она перевела взгляд на Цуй Цзыюя, и взгляд этот был весьма многозначителен.
У Бию едва не взорвался, но Чай Яньянь молниеносным движением прижала его к месту. Ань Пин судорожно втянул воздух. Чай Яньянь метнула на него взгляд и тихо спросила:
— А ты-то что?
Ань Пин скривился, с трудом выдавив:
— Барышня, вы на мою ногу наступили.
Чай Яньянь: «…»
У Бию холодно фыркнул и замолчал.
—Раз так, даю вам три дня, госпожа Чай. Прошу принять решение в этот срок. — Му Гэшэн мягко улыбнулся. — Когда оракульные кости Пань Гэна вновь явятся миру, прошу одолжить их мне. Тогда составить ту самую гексаграмму не составит труда. — Он взглянул на Цуй Цзыюя с выражением, которое трудно было назвать улыбкой. — Уважаемый судья Цуй, есть с чем отчитаться перед Фэнду.
Цуй Цзыюй отвесил низкий поклон и протянул нараспев:
— Примите мою глубочайшую благодарность, Тяньсуань-цзы...
— Погодите. — Чжу Байчжи нахмурился. — Тяньсуань-цзы, ты хорошо подумал? Точно хочешь снова гадать о судьбе государства?
Линь Цзюаньшэн тоже не одобрял:
— Тогда, в прошлый раз, выбора не было. Ныне времена иные. Если ты не желаешь, не надо себя заставлять.
Му Гэшэн хлопнул Линь Цзюаньшэна по плечу и посмотрел на Чжу Байчжи:
— Что до нового гадания о судьбе государства — школа Инь-Ян и корпорация «Яоши» согласны. Плюс я, Тяньсуань-цзы, и Лоча-цзы. Кое-как набирается четыре школы.
Если четыре школы согласны — уже можно вести переговоры.
Тут даже Чжу Байчжи и Линь Цзюаньшэн не нашли, что возразить.
Ань Пин мысленно снял шляпу. Всë сегодня Му Гэшэн продумал до мелочей, звено за звеном, он всех водил за нос. И тех, кто желал ему добра, и тех, кто на него точил зуб, — всех закрутило в его схеме.
С таким-то умом да в бизнес бы податься! А он сидит без гроша. Впрочем, и поделом.
Раз дело решилось, никому уже не хотелось продолжать играть. Стали расходиться.
Ань Пин прибрал со стола и, вернувшись во внутренний двор, обнаружил под навесом одинокую фигуру.
— Чаншэн-цзы.
Тот обернулся. Это был Линь Цзюаньшэн.
— Не хочешь партию в вэйцзы?
Ань Пин опешил, но быстро кивнул.
Линь Цзюаньшэн поставил камень:
— Твоя игра становится лучше.
Ань Пин смутился:
— Мы с полубессмертным часто играем, но я ещё ни разу не выиграл.
— Когда-то мы с Гэшэном играли, и я тоже проигрывал чаще, чем выигрывал. — Линь Цзюаньшэн горько усмехнулся. — Хотел сегодня с ним сыграть, да он опять увильнул.
— Полубессмертный очень дорожит вами. — серьёзно сказал Ань Пин.
— Я знаю. — Линь Цзюаньшэн вздохнул. — Если смотреть со стороны, тогда, в те годы, я поступил бессердечно.
Ань Пин на мгновение опешил, но тут же понял, о чём речь.
Ему стало немного не по себе. Линь Цзюаньшэн всегда казался человеком просветлённым, отрешённым от мирской суеты. Трудно представить, что он до сих пор носит в себе ту давнюю историю.
— Мне кажется, полубессмертный никогда никого не винил. В конце концов, это было его собственное решение. — Ань Пин подумал и добавил: — К тому же это всё случилось очень-очень давно.
— Я знаю. Он меня не винит, — сказал Линь Цзюаньшэн. — Но иногда именно когда всё вокруг стало другим, чувства особенно остры.
Ань Пин промолчал. Он был молод и многое из глубины прожитых лет понимал с трудом. Даже если во сне он видел всё это своими глазами, в его нынешнем возрасте даже Му Гэшэн был ещё беспечен. Когда во дворе Обители Гинкго золотом лежали листья, кто мог предвидеть, что случится потом?
Судьба играет человеком.
Тогда Линь Цзюаньшэну не исполнилось и тридцати. Он пожертвовал младшим соучеником ради Семи Школ. А теперь, сто лет спустя, когда друзья один за другим ушли, с каким чувством он оглядывается на то прошлое?
Только тому, кто пьёт, ведомо — холодная вода или горячая.
Может быть, именно потому, что Му Гэшэн ни капли его не винит, это и не даёт ему покоя.
В конце концов, он своими глазами видел, как рос его младший соученик.
Наверное, каждый глава из Семи Школ попадал в подобную ловушку — как тогда У Цзысюй. Как Учан-цзы он нёс ответственность перед школой Инь-Ян, и как брат Му Гэшэна в соученичестве, он был связан с ним глубокой дружбой. И когда мир сдавил их всех, каждому пришлось делать выбор.
Из тех, кто жил тогда в Обители Гинкго, У Цзысюй выбрал Му Гэшэна, Сун Вэньтун выбрал Му Гэшэна, Чай Шусинь тоже выбрал Му Гэшэна — и только Линь Цзюаньшэн пошёл против всех.
Но Чжу Иньсяо тогда сказал: возможно, именно так и задумал Хозяин Обители Гинкго. Там, где живут предельной искренностью и чувством, нужен тот, кто видит общую картину.
Он был старшим. Ему и прикрывать безрассудные порывы младших.
Ань Пин в игре и правда поднаторел, но с Линь Цзюаньшэном его мастерство и сравнивать нельзя, сдался он довольно быстро.
Линь Цзюаньшэн провёл рукой по доске, смешивая камни:
— Впереди много времени. Гэшэн тебя научит, быстро пойдёшь в гору.
Ань Пин натянуто улыбнулся, но про себя невольно подумал: «С таким-то учителем, как Му Гэшэн, ещё хорошо, если он просто не подшучивает надо мной попусту. Уж лучше бы Чай Шусинь помог мне ещё пару задач порешать».
Линь Цзюаньшэн, словно вспомнив обычную манеру Му Гэшэна, сокрушённо покачал головой и протянул Ань Пину нефритовую табличку:
— Хоть она тебе, возможно, и не понадобится — это знак Пэнлая. С ним можешь входить и выходить свободно. При случае наведайся на Пэнлай — на Яшмовой террасе уже зацвели цветы даньсяо.
Ань Пин заколебался:
— Не слишком ли это ценный подарок?
— Это всего лишь пропуск, вроде твоего ученического. — Линь Цзюаньшэну показалось забавным такое почтение. — Ты теперь в некотором роде человек Семи Школ. Носить его — не зазорно.
Ань Пин принял табличку:
— Благодарю вас, Чаншэн-цзы.
— Не стоит благодарности. Когда брат официально примет тебя в ученики, придётся называть меня младшим дядей*. — Линь Цзюаньшэн легко улыбнулся и исчез так же незаметно, как появился.
*Шишу, младший дядя по учителю.
Чай Шусинь ушёл, а значит, в храме не готовили еду. Му Гэшэн спал после обеда наверху. Ань Пин от нечего делать достал свои задачники и сел за уроки.
До начала занятий оставалось несколько дней, но, судя по тому, как всё складывалось, события пойдут одно за другим — чего доброго, придётся вместе с Му Гэшэном прогуливать школу.
Ань Пин оглянулся на всё, что случилось за последние несколько месяцев. Его жизнь внешне оставалась прежней, но внутри всё перевернулось с ног на голову. Он даже не до конца понимал, как успел так глубоко во всё это влезть. Му Гэшэн и правда мастер завлекать: не успеешь оглянуться, а ты уже на его судне, и вёсла в руках.
Теперь сделать вид, что тебя это не касается, уже не выйдет. Но, поразмыслив, Ань Пин понял, что и не хочет уходить.
В конце концов, ему всего ничего лет, а это куда интереснее, чем смирно сидеть на уроках. И при этом, через сны, он прожил почти целую человеческую жизнь.
Всё в этом мире непредсказуемо. Ань Пин тряхнул головой и снова уткнулся в задачник.
Сколько времени прошло, он не заметил. Кто-то хлопнул его по плечу:
— Эй, дружище, чего учим? Так интересно?
По голосу он узнал Чжу Иньсяо. Ань Пин, не поднимая головы, продолжал считать:
— Химию. Ты только не подходи.
— Химию? Это же как-то ненаучно. — Чжу Иньсяо покачал головой. — Я, между прочим, огнём плеваться умею. Знаешь уравнение священного внутреннего огня Алой Птицы?
Ань Пин:
— …Сказал же — держись подальше.
— Сегодня брата нет дома, вечером махнём в «Ешуй Чжухуа», проветрим чужие закрома. — Чжу Иньсяо присел рядом. — Хватит учиться, весь день в книжки зарывался. Пора отдохнуть.
День и правда выдался изнурительный. Ань Пин на мгновение отвлёкся и вспомнил:
— Кстати, а почему сегодня не пришёл Линшу-цзы?
— Мой брат не любит Линь Цзюаньшэна. — Чжу Иньсяо сделал таинственное лицо и понизил голос. — Но победить не может.
Ань Пин и впрямь опешил. Что Чай Шусинь не любит Линь Цзюаньшэна — понятно. Но чтобы в этом мире был кто-то, кого не может одолеть сам Лоча-цзы?
— Чего ж тут удивительного? Семь Школ друг друга уравновешивают. Лоча-цзы, конечно, зверь, но не единоличный властелин горы. — Чжу Иньсяо с интересом посмотрел на него. — Я заметил: ты всё время зовёшь моего брата «Линшу-цзы».
Ань Пин поперхнулся:
— Я не знал, что он уже оставил должность. Думал, у представителей Школ… ну, типа, по совместительству можно.
Чжу Иньсяо расхохотался:
— Забавная формулировка. Но ты не ответил — почему ты его так называешь?
Ань Пин почесал затылок:
— Я многое видел из того, что у вас тогда случилось. А сейчас, кажется, никто его так не называет… Мне кажется, нужно, чтобы кто-то помнил всё это.
Он подумал и добавил:
— Как ни крути, это же было незабываемо, да? Если всё вот так развеется без следа — как-то обидно.
Чжу Иньсяо слушал и только удивлялся:
— Чудна молодость!
Потом сказал:
— Ладно, хочешь называть — называй. Мой брат не против. А когда Яньянь официально станет Линшу-цзы, тогда и переучишься.
Ань Пин удивился:
— Ты что, так уверен, что госпожа Чай станет следующей Линшу-цзы?
— Уже хотя бы потому, что она внучка моей сестры Чай, брат точно будет на её стороне. — Чжу Иньсяо ухмыльнулся. — Неужели ты не заметил, как Четвёртый сегодня старался, распутывая этот клубок?
Ань Пин и сам это понял. Если говорить прямо, Му Гэшэн и Чай Шусинь согласились на собрание Семи Школ только для того, чтобы, используя просьбу Фэнду о новом гадании как предлог, вытащить на свет оракульные кости Пань Гэна и таким образом утвердить следующего Линшу-цзы.
— Чай Пути, скорее всего, согласится на состязание в Башне-Мираже. Это единственный шанс для корпорации «Яоши». — продолжил Чжу Иньсяо. — Но они наверняка подготовят какую-нибудь пакость. Вот тогда и посмотрим, кто из восьми бессмертных, переходя море, явит своё искусство, и кто кого перехитрит.
— Ты уверен? — Чжу Иньсяо говорил настолько прямо, что Ань Пин не мог поверить. — Это же состязание, утверждённое Семью Школами! Неужели оно может быть таким нечестным?
— Яньянь, эта девчонка, хоть и выглядит несерьёзно, но врачебное искусство у неё в крови. Мой брат лично обучал её с малолетства. — Чжу Иньсяо пожал плечами. — Что там корпорация «Яоши»! Перерой всю семью Яо сверху донизу, кроме моего брата, вряд ли кто-то сможет её превзойти. Чай Пути хороша в бизнесе, но чтобы победить в искусстве врачевания, ей придётся играть нечестно.
Значит, это уже не их забота. Ань Пин ни капли не волновался. Трудно представить, чтобы кто-то смог переиграть такого человека, как Му Гэшэн.
Выходит, наследование Чай Яньянь и впрямь дело решённое.
Ладно, пусть Му Гэшэн и старый пройдоха, но в этом деле он и правда постарался.
— У меня ещё один вопрос. — сказал Ань Пин. — Полубессмертный распутал такую интригу, и всё ради того, чтобы определить следующего Линшу-цзы. Неужели нельзя было просто назначить? — У Чай Шусиня, как у Лоча-цзы, наверняка есть право голоса?
— Мой брат, в конце концов, уже не член семьи Яо. Если он грубо вмешается, только усугубит хаос. А семья Яо и так разобщена. Резкие перемены могут привести к развалу всех Семи Школ. — Чжу Иньсяо вздохнул. — Ты знаешь, почему мой брат тогда вышел из семьи Яо? Ради Четвёртого.
Ань Пин знал. Он видел эту сцену в памяти Му Гэшэна. Но его всегда удивляло другое: Чай Шусинь тогда ушёл тайком, скрывая это от Му Гэшэна. Откуда же тот узнал? Неужели сам ему рассказал?
Он представил себе немногословного Чай Шусиня и усомнился, что тот способен на такой шаг.
— На самом деле это корпорация «Яоши» донесла до Четвёртого. Тогда ещё отец Чай Пути был главой. Мой брат однажды провёл жёсткую реорганизацию и чуть не уничтожил корпорацию «Яоши». Им ничего не оставалось, как ударить по Четвёртому брату. Четвёртый всегда говорит прямо, а мой брат — полная противоположность. Из-за этого та давняя история и тянулась годами. Когда Четвёртый узнал, они так сильно поссорились... Я думал, мы вернулись в старые времена Обители Гинкго, того гляди, чуть крышу не снесло.
Ань Пин с трудом верил. Му Гэшэн не казался ему человеком, способным заострять внимание на такой ерунде. А представить Чай Шусиня ссорящимся и вовсе невозможно.
— И что, корпорация «Яоши» добилась своего?
— Нет, иначе Чай Пути сейчас не была бы главой. — Чжу Иньсяо усмехнулся. — Четвёртый просто высчитал всю оставшуюся жизнь её отца, до последнего года и самого главного события, записал и отправил прямиком в корпорацию «Яоши». Полная экранизация на десятилетия вперёд. Кто ж такое выдержит? Старик Чай через несколько дней и отдал концы. У Бию лично проводил его на Путь Перерождения.
…Как коварно.
— После этого мой брат, как говорится, кидался в крысу, но боялся разбить посуду. За эти десятилетия у него накопилось много тёмных делишек и чёрных страниц. И он боялся, что Четвёртый узнает. В общем, у каждой из Семи Школ есть друг на друга компромат. Так кое-как и сохраняли равновесие между семьёй Яо и корпорацией «Яоши». Протянули несколько лет.
Ань Пин только цокал языком:
— Ну и беспорядки у вас в кругу.
— Какой там «у вас», ты теперь тоже в этом кругу. — Чжу Иньсяо окинул его взглядом и вдруг улыбнулся. — Ты, дружище, хоть и неказистый с виду, а голова варит. Есть в тебе что-то от Четвёртого в молодости, только без его показушности. Это убережёт тебя от многих бед.
Он подмигнул.
— Теперь я понимаю, почему Четвёртый выбрал тебя.
Ань Пин не сразу нашёлся:
— Погоди, это что значит?
Выходит, до сих пор все считали его просто ошибкой?
Чжу Иньсяо загадочно улыбнулся:
— Вижу, но не говорю.
Ань Пин собирался вместе с Чжу Иньсяо ехать в «Ешуй Чжухуа» за чужой счёт, но вечером позвонила мать:
— Где тебя носит, паршивец? Посреди праздника шляешься где-то!
Ань Пин подумал: «Мам, первый месяц уже на исходе, какой там праздник? Ты всё время мотаешься по миру, по какому календарю ты вообще живёшь?»
Родители Ань Пина круглый год в разъездах по делам, семья собирается редко. Ань Пин очень обрадовался, что они вернулись. Он тут же бросил всех своих приятелей и радостно помчался домой.
Только вошёл, как почувствовал в квартире запах гари. Мать вышла с почерневшей кастрюлей в руках:
— Старый Ань, иди свари пельмени. Видно, в этом году у нас с кухней опять не сложилось.
— Сколько раз говорил — не лезь. — Отец отложил пульт. — Разорительница.
— Спорить будем? У тебя в этом году выручка больше моей? — Мать округлила глаза и упёрла руки в боки. — Я ещё не обзываю тебя альфонсом, а ты уже нос воротишь?
Отец мгновенно перевёл стрелки:
— Вон твой сын пришёл.
Ань Пин с детства привык к родительским перепалкам и вечно выступал миротворцем. Он крикнул с порога:
— Мам, я пришёл. Есть хочу. Когда ужинать будем?
— Сыночек вернулся! Иди скорее, дай на тебя посмотреть! — Мать расцвела и тут же скомандовала отцу: — Ладно, хватит болтать, иди готовь!
Отец, радуясь, что ловко ушёл от разговора, незаметно показал Ань Пину большой палец.
— Ну-ка, иди сюда, дай посмотреть. — Мать подтащила Ань Пина к себе, надела очки и внимательно оглядела. — Как здоровье? Учёба не запущена? С одноклассниками ладишь? Я велела Сяо Лю отвезти подарки вашим учителям. Если кто посмеет тебя обидеть, скажи маме. Денег хватает?
Мать у Ань Пина была женщина энергичная и красивая, деловая и с характером. В детстве он как-то зашёл к ней в офис и увидел, как она в высоченных каблуках и чёрном костюме крушит всех на переговорах. Он тогда разревелся: ему показалось, что мама — злая ведьма, которая ест детей.
Потом бизнес семьи Ань пошёл в гору, и матери стало не до него. Виделись редко, а когда виделись, она спрашивала всё подряд, что в голову взбредёт, и невпопад. Мать посмотрела на молчаливого Ань Пина, подумала и спросила:
— А не влюбился ли ты, парень?
Ань Пин рассмеялся:
— Мам, ты опять свои восьмичасовые сериалы смотришь?
— И не говори. Пока летели из Австралии, у меня чуть поясница не отвалилась. — пожаловалась мать. — Если б не тот сериальчик про школьную любовь, что твой отец подсунул, я б, наверное, со скуки опухла.
Она скривила губы.
— Твой отец — мастер заливать. Говорит, посмотри молодёжное кино, вникни в современную школьную жизнь. А героиня там страшнее моего сына. Такую и в невесты не возьмёшь.
И тут же наставительно добавила:
— У нас деньги есть, так что, когда будешь девушку искать, выбирай покрасивее. Хотя бы не хуже меня.
Ань Пин не удержался:
— Ну, это сложновато.
Мать бросила на него сердитый взгляд:
— Хватит паясничать.
Видно, соскучилась по сыну. Мать проговорила с ним целый час, и всё это время они так и стояли столбом у дивана, не садились и Ань Пину воды попить не давали. Тот слушал и не знал, плакать или смеяться: мать, видимо, слишком долго пробыла за границей и теперь имела весьма смутное представление о жизни современных старшеклассников.
— Мам, я уроки еле успеваю делать, когда мне влюбляться?
Мать задумалась:
— И то верно. Учёбу запускать нельзя.
Но всё же не успокоилась:
— Если вдруг влюбишься, то от матери не скрывай. Я не какая-нибудь старая перечница. Главное, чтоб тебе хорошо было. А мы, родители, можем и совет дать, как люди опытные.
— Какой совет? — сдерживая смех, спросил Ань Пин. — Как кастрюлю сжечь?
— Ах ты! Весь в отца — хорошему не научишься.
Мать легонько шлёпнула его, отступила на шаг, окинула взглядом с головы до ног и тихо сказала:
— Похудел. Вырос.
Она улыбнулась.
— Такой видный парень стал. Встречу на улице — не узнаю.
Ань Пин шагнул вперёд и мягко обнял мать:
— Мам, я очень по тебе скучал.
Отец сварил пельмени, и семья села ужинать. За столом разговор быстро свернул на учёбу Ань Пина.
— Скоро выпуск. Сам-то что думаешь? — спросил отец. — Если есть интерес к семейному бизнесу, лучше сразу после школы за границу поступать.
— Ну не за едой же. — Мать подложила Ань Пину пельмень в миску. — Всё бизнес да бизнес. Деньги важнее сына?
Отец тоже положил жене пельмень:
— Твои любимые, с сельдереем и говядиной. Ешь побольше.
— Но вообще, мама в этот раз, наверное, будет очень занята. — Мать положила палочки и виновато посмотрела на сына. — Хотела посидеть с тобой, помочь подготовиться к экзаменам, но дела… никак не закончатся.
— Ты же сама просила меня не говорить, а теперь говоришь. — вставил отец.
Мать сверкнула глазами:
— Возражения?
— Слушаюсь, начальник.
— Ничего, мам, если дела — поезжайте. Я сам справлюсь. — Ань Пин, жуя пельмень, сказал: — Учёба у меня в порядке, не переживай.
Отец заметил:
— Он уже взрослый. В его возрасте я сам за границей подрабатывал, чтобы на учёбу заработать.
— Вечно ты не то говоришь. Деньги-то для кого копим? Чтобы сыну легче жилось. — мать вздохнула. — Мы сейчас в фармацевтику собираемся вкладываться. Партнёр серьёзный, надо глаз да глаз.
— В фармацевтику? — Ань Пин насторожился. — Мам, а кто партнёр?
— Ого! С каких это пор ты семейным бизнесом заинтересовался? — поддразнила мать. — Вроде говорил, что в университете хочешь только наукой заниматься?
И добавила:
— Слышал про корпорацию «Яоши»?
Ань Пина прошиб холодный пот. Да ладно?! Неужели такое совпадение?
http://bllate.org/book/14754/1612547
