Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 7

Незаметно наступила глубокая осень.

Листья гинкго пожелтели, под лучами полуденного солнца они казались ещё ярче и гуще. В древнем храме звучал колокол, по небу плыли облака.

Со скрипом открылась дверь, и в комнату вяло ввалился сонный Му Гэшэн, накидывая одежду. Было видно, что он только проснулся.

—Второй, что на завтрак?

Сун Вэньтун жарил чайные листья. Глубокая осень — время завершения сбора листьев гинкго, и последние несколько дней он только и делал, что крутился в фартуке у очага. Услышав вопрос, он замахнулся на того лопаткой.

—Сам посмотри, который час! Не стыдно завтрак просить?

—Какая разница, на учёбу это ведь не влияет. — Му Гэшэн, полузакрыв глаза, привычно уклонился, затем полез в шкаф и достал корзинку с закусками. — Смотри-ка, оказывается, оставил мне завтрак, а сам изображаешь злодея. И зачем такие муки?

—Оставил собаке корм! Ешь не ешь — мне плевать!

—Буду, буду. Гав-гав-гав. — Му Гэшэн, зажав во рту печенье, скорчил рожу и юркнул за дверь.

Сун Вэньтун, конечно, не собирался так легко сдаваться, и с лопаткой в руке бросился за ним. Двое с криками и шумом носились по галерее, в воздух взметнулись чайные листья, вспугнув стаю сорок.

Ань Пин уже привык к тому, что эти двое каждый день устраивают переполох, и сегодняшний случай был ещё пустяковым. Он провёл в этом сне уже несколько месяцев, день за днём наблюдая за происходящим, и мог только сказать, что здания Обители Гингко построены на совесть. Будь на их месте усадьба Чай, неизвестно, сколько бы раз она уже обрушилась от таких передряг.

К настоящему времени он в общих чертах разобрался в обстановке во сне. Действие, вероятно, происходило в один из годов эпохи Китайской Республики, в древнем городе на юго-востоке.

За городом были горы, в горах — храм Байшуй, в храме — Учебный кабинет обители Гинкго. В обители жил хромой бессмертный, который воспитывал трёх чертят. У них не имелось стремления устроить переполох в Небесных чертогах, не хватало и принципов изгонять демонов и уничтожать монстров. Короче говоря, они каждый день прозябали в праздности, ожидая кончины, и жили весьма беззаботно.

Этот древний город на юго-востоке являлся важным военным центром. Комендант городского гарнизона носил фамилию Му. Простолюдины не разбирались в воинских званиях и называли его кто как придётся: одни — Главнокомандующий Му, другие — Комендант Му, третьи — Генерал Му. Даже резиденция Му именовалась на все лады: то дом генерала Му, то особняк Му, то резиденция Главнокомандующего Му… В общем, Ань Пин до сих пор не понял, какое именно звание занимал этот комендант Му, знал лишь, что это очень важный чин, в общем, можно было называть его господином военным.

Вообще-то Ань Пина это не особо интересовало, но примечательно было то, что этот комендант Му приходился Му Гэшэну родным отцом.

Му Гэшэн был единственным сыном командующего Му и в десять лет поступил учиться в обитель Гинкго при храме Байшуй, а до этого рос в военном лагере. Супруга командующего рано скончалась, и в доме Му к воспитанию подходили спустя рукава. Когда сыну исполнилось три года, командующий Му отправил его в лагерь. Му Гэшэн с детства в полной мере пропитался солдатской удалью и дикостью, а после десяти лет несколько лет «взращивал в себе природу и питал жизненную силу», воспитав в себе лишь подобие приличий — словно злой дух, натянувший на себя личину благовоспитанности и учтивости.

Один убегал, другой догонял, и оба они неслись по галерее. Ань Пин видел ловкость Сун Вэньтуна уже несколько раз. Степень его красоты прямо пропорциональна свирепости. Му Гэшэн никогда не вступал с ним в открытое противостояние, всякий раз, подначив, удирал быстрее всех. И вот, проворный и ловкий, он юркнул в одну из комнат.

—Третий, спасай! Второй меня убивать собрался!

В комнате, заваленной документами и книгами, кто-то поднял голову из-под горы свитков и устало произнёс:

—Чем ты его на этот раз спровоцировал?

За окном золотились листья гинкго, а за столом, с кистью и свитком в руках, сидел юноша с яшмовым лицом, черты его были мягкими и утончёнными.

Но больше всего привлекал его голос, лившийся подобно журчанию ручейка, одно лишь предложение успокаивало душу:

—Второй, ты это… почему с утварью кухонной? Неужто собрался воспользоваться моим кабинетом, чтобы чай жарить?

Сун Вэньтун, грозный и стремительный, пнул дверь.

—Третий, не лезь не в своё дело, а то побью вас обоих.

—Пощади, герой, — сказал Третий, глядя на Му Гэшэна, и развёл руками. — Видишь, не могу я тебя спасти.

—Ничего, ничего, просто дай мне тут переждать.

—Вылезай, твою мать! — Сун Вэньтун, стоя в дверях, тыкал пальцем в Му Гэшэна. — Не прячься, как черепаха в панцирь!

—Не выйду. — Му Гэшэн скорчил рожу. — У Третьего местечко отличное, сегодня я тут и заночую.

—Ты только встал и уже спать?! Му Гэшэн, ты что, свинья?!

Му Гэшэн зажал уши, делая вид, что ничего не слышит, и продолжил уплетать закуски из корзинки.

Сун Вэньтун пылал от ярости, лупил ногами в дверь, и, казалось, вот-вот высадит её. Тут Третий сказал:

—Второй брат, оставь его пока. На огне чай жаришь, ты же не гасил его, уходя? Как бы кухня не сгорела.

Сун Вэньтун взорвался:

—У Цзысюй, и ты за него заступаешься?!

—Да что ты, как посмел бы, — рассмеялся юноша по имени У Цзысюй. — Четвёртый точно не выйдет сам. Если хочешь его поймать — заходи и лови, только не переворачивай кабинет вверх дном. Я ещё не закончил счета за этот месяц, а если вы тут опять начнёте, неизвестно, когда я с ними разделаюсь.

Ань Пин это помнил: в прошлый раз, когда Сун Вэньтун и Му Гэшэн учинили в кабинете переполох, их не только заставили стоять на коленях, но и счета сводить. Даже стоя на коленях, они не унимались, костяшки летали по комнате, и на следующий день оба ходили с шишками на головах.

У Цзысюй происходил из семьи У клана Инь-Ян, одной из Семи школ, имел статус главы семьи У в этом поколении и занимал положение Учан-цзы. Юный, подающий надежды, утончённый и учтивый. Жаль только, судьба у него трудная: весь день в хлопотах по делам семьи, а в свободное время ещё и приходится мирить двоих братьев по учёбе.

Прожив во сне несколько месяцев, Ань Пин в общих чертах разобрался в происходящем вокруг, но в том, что касалось упоминаемых всеми «Семи философских школ», по-прежнему плавал. На данный момент он видел представителей трёх школ: главу школы Мо, Сун Вэньтуна, занимающего положение Мо-цзы; главу семьи У клана Инь-Ян, У Цзысюя, занимающего положение Учан-цзы; главу семьи Чай, Чай Шусиня, занимающего положение Линшу-цзы в клане Яо; а ещё хозяин обители Гинкго упоминал что-то о «Вратах Небесного Исчисления» — неизвестно, есть ли у них какая-то связь с этими семью школами.

Трое глав семей, все юные, но происхождение у каждого выдающееся. И что удивительно, и у этой обители есть какая-то особая история. Однако Ань Пин наблюдал несколько месяцев: наставник каждый день воскуривает благовония и заваривает чай, Му Гэшэн спит и гадает, Сун Вэньтун тренируется с мечом и дерётся. Лишь У Цзысюй часто отлучается по семейным делам. В общем, место это больше походило на санаторий для пенсионеров, которых изредка наставник звал почитать пару свитков, а в остальное время те профессионально прозябали в праздности.

Одним словом — просто чертовски здорово!

Особенно отличился Му Гэшэн: снаружи вëл себя важно и чинно, а за закрытыми дверьми мгновенно скидывал личину, как дух лисы раскрашенную кожу: и стоять как надо не может, и сидеть как положено не умеет. Он не был избалованным молодым господином и не устраивал капризов, просто ленился до безумия. Если дело не интересное, никто не мог заставить его выползти за ворота обители. Прямо как барышня, не выходящая за ворота внутренних покоев. Кроме драк с Сун Вэньтуном, он в основном всюду слонялся и тут же ложился, его рыхлые кости, казалось, вот-вот растекутся и запятнают громкую славу резиденции коменданта.

Ань Пин часто смотрел на это, скрипя зубами, и очень хотел швырнуть ему в лицо несколько сборников задач для подготовки к экзаменам. Сейчас веселишься, а знаешь, что через сто лет три раза останешься на второй год? Лучше бы домашнее задание делал!

Из всех Ань Пину больше всего нравился У Цзысюй. Голос у того был прекрасный, характер кроткий и утончённый, в мире, наверное, не существовало доводов, которые бы тот не смог доходчиво объяснить, и дел, которые бы он не мог уладить.

Единственное исключение, пожалуй, когда он оказывался между Му Гэшэном и Сун Вэньтуном: как Чжу Бацзе, смотрящийся в зеркало, и внутри не человек, и снаружи не человек.

Сун Вэньтун ушёл, из глаз его будто вырывалось пламя. У Цзысюй закрыл книгу и с улыбкой сказал:

—Второй брат, кажется, в ближайшее время не остынет. Боюсь, твой сегодняшний ужин под угрозой.

Обитель Гинкго располагалась в храме Байшуй, и обе стороны обычно не мешали друг другу. Во время трапез можно было ходить в храм, там подавали лёгкую вегетарианскую пищу. Но какой же подросток любит пресную кашу с солениями? Обитель Гинкго не запрещала обеспечивать себя самостоятельно, и из троих лишь кулинарное искусство Сун Вэньтуна было на уровне. Му Гэшэн каждый день пристраивался к нему поесть-попить: три приёма пищи в день, плюс послеобеденный чай и ночной перекус.

Ань Пин поначалу удивлялся, как это двое, дерущиеся каждые два дня, могут так мирно уживаться, но, единожды увидев, как Му Гэшэн взрывает кухню, он предпочёл восхвалять мудрость и доблесть Второго брата.

Му Гэшэн отряхнул с рук крошки от закусок.

—Ничего, я недавно погадал, сегодня нужно сходить в город.

—Вот это редкость. Опять что-то интересное случилось?

—Пойду извиняться перед человеком, — важно провозгласил Му Гэшэн. — Заодно и пошатаюсь без дела.

Солнце клонилось к закату. Му Гэшэн спустился с горы, вошёл в город, завернул за угол к усадьбе Чай и, перепрыгнув через стену, оказался внутри.

Ань Пин смотрел и хватался за голову. Через стену пробираться, как вор — вот это поистине величественный способ извиняться.

Разрушенные в прошлый раз дома уже отстроили, сад был глубок, планировка упорядочена. Му Гэшэн достал монету Горного Духа, погадал, затем вскочил на карниз и направился к одному из флигелей, двухэтажному, с крышей, покрытой тёмной черепицей, со всех сторон украшенному резными длинными окнами. Сквозь тонкую занавеску пробивался свет, доносились приглушённые голоса.

Му Гэшэн лёг на крышу, приложил ухо к черепице, достал прихваченную по дороге горсть семечек и принялся слушать.

— Из Бэйпина уже много раз напоминали, всё спрашивают, когда же прибудет эта партия лекарственного сырья. В нескольких крупных аптеках уже кончились запасы…

—Скоро конец года, к новому году придут представители боковых ветвей семьи с поздравлениями, боюсь, лица у них будут не самые радостные…

—Всё-таки ещё молод…

В комнате сидело множество людей, и тихий гул голосов не умолкал.

Му Гэшэн послушал некоторое время и понял, в чём дело. На реке ввели комендантский час, несколько партий груза семьи Чай застряли в порту. Поставки прервались более чем на месяц, и, как говорят, на севере у некоторых пациентов семьи Чай из-за отсутствия лекарств ухудшилось состояние.

— Это дело бьёт по репутации, — пожилой человек в комнате поднялся. — Семья Чай исцеляет и спасает народ. Иметь лекарства, но не иметь возможности их доставить — ответственность лекаря. Прерванные поставки не так важны, как человеческие жизни. Прошу главу семьи как можно скорее найти выход.

Чай Шусинь сидел на почётном месте, его белые одежды отливали холодом.

—Будьте спокойны, дядюшка, мы срочно вызвали лекарства с северо-востока. В течение полумесяца сможем полностью восполнить недостачу.

—Это прекрасно. Но некоторые виды сырья являются особенность юга, водные пути перевозок нельзя прерывать. Насчёт ситуации в порту тебе придётся изрядно потрудиться.

—Понимаю, — невозмутимо произнёс Чай Шусинь. — Дядюшка, попейте чаю.

Му Гэшэн некоторое время наблюдал, щёлкая семечки и цокая языком:

—Глубокие дворы, просторные палаты и вправду куда интереснее, чем в театральных пьесах описывают.

Ань Пин тоже разглядел кое-какие тонкости. Дело было невелико, но и не пустячно, можно было отнестись к нему легко, а можно и со всей серьёзностью. Чай Шусинь звался главой семьи Чай, однако полный зал дядюшек и старейшин то явно, то исподтишка его поучали. Юноша сидел на почётном месте в одиночестве. Семья Ань тоже занималась бизнесом, и эта картина выглядела ему знакомой, ведь очень уж напоминала визиты родни во время праздников, когда те приходили поживиться.

Но у них в доме хоть появлялась видимость оживления, когда подлинная, когда фальшивая, а тут же, внизу, оставались лишь церемонные фразы, полные скрытых угроз.

Му Гэшэн выплюнул шелуху.

—Быть богатым тоже не всегда хорошо. Этот юный лекарь живёт ещё тяжелее, чем Третий.

В доме Му не было принято баловать детей, ежемесячных карманных денег Му Гэшэну практически не перепадало. В отличие от двух его соучеников, которые в юные годы уже стали главами семей, он был беден как церковная мышь, зато наслаждался свободой. Сун Вэньтун, кажется, вёл какое-то дело, иногда спускался в город присмотреть за ним, но в основном не вмешивался в дела. Больше всех занят был У Цзысюй. В семье У, похоже, дела не иссякали, и тот почти каждый день разбирал документы или уезжал в командировки, иногда находя время ещё и для счетов обители. Когда Му Гэшэну нечего было делать от скуки, он носил ему пасту из чёрного кунжута для профилактики раннего облысения.

Ань Пин и вправду как-то раз застал У Цзысюя перед зеркалом. Юноша с вздохом разглядывал синяки под глазами.

Если У Цзысюй ещё находил время на меланхолию перед зеркалом, то Чай Шусинь не мог и такого счастья себе позволить, ведь, судя по всему, рядом с ним не было никого, кто мог бы о нём позаботиться. Внизу, в комнате, собрались, наверное, представители основной ветви семьи Чай, все держались с важным видом старших, но никакой душевной близости не наблюдалось.

Небольшое дело раздували до невероятных размеров пустыми разговорами по кругу. Комната людей говорила с вечера до глубокой ночи, и наконец несколько пожилых не выдержали и сложили руки перед собой:

—Сказали всё, что хотели. Пусть глава семьи поступает как знает.

Выражение лица Чай Шусиня почти не изменилось. Он встал и поклонился:

— Берегите себя, Третий дядя.

Тот погладил свою длинную бороду, развернулся и ушёл.

—Уже поздно, не нужно провожать.

—Вот это воспитание, — зевнул Му Гэшэн. — Этому псу ещё и поклонился.

Впервые Ань Пин был так согласен с Му Гэшэном.

Люди в комнате постепенно разошлись. Чай Шусинь сидел на почётном месте, опустив взгляд на чашку на столе, неясно, о чём думая.

Му Гэшэн свесился вниз с карниза и постучал в окно.

—Этот чай уже давно остыл, пить вредно для здоровья.

Рука Чай Шусиня, наливавшего чай, замерла.

—Кто здесь?

—Добрый человек холодной ночью специально явился утешить усталую от мирской пыли душу, — Му Гэшэн открыл окно и сказал с улыбкой. — Хочешь супа из карпа кои с финиками и луком?

_______

Шутка-прибаутка

«Чжу Бацзе смотрит в зеркало — ну никак не человек» (猪八戒照镜子-里外不像个人). У него тело человека, а голова свиньи, получается ни то ни то, и к кому податься?

http://bllate.org/book/14754/1607427