Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 8

— Не хмурься так. Я пришёл извиниться за прошлый раз, — Му Гэшэн запрыгнул внутрь. — Тогда я был неправ, юный лекарь, не держи на меня зла.

— Принёс извинения? — холодно спросил Чай Шусинь. — Самовольно вторгся в чужой дом, подслушал семейные дела — вот так господин Му приносит извинения? В доме Му, видно, прекрасные традиции воспитания.

— Эх, мой папенька — человек простой. Если ты его не одолеешь, ему и в голову такие церемонии не придут…

— В таком случае не стоит. Высокая репутация дома Му не должна тревожить семью Чай, — Чай Шусинь указал на дверь. — Прошу, убирайтесь.

— Ого, юный лекарь, а ты и ругаться умеешь? — обрадовался Му Гэшэн. — Я тебе так сильно нравлюсь?

Чай Шусинь с недоверием посмотрел на Му Гэшэна, словно не понимая, как на свете может существовать столь бесстыдный человек.

— Смотри, только что зал был полон ненавидящих тебя людей, а ты с ними держался учтиво. А теперь пришёл тот, кто желает тебе добра, и ты сквернословишь, — Му Гэшэн налил себе чаю и с важным видом заявил: — Как говорится, с близкими церемонии не нужны. Разве это не доказательство, что я тебе нравлюсь?

Ань Пину показалось, что Чай Шусинь готов избить Му Гэшэна. И действительно, тот произнёс:

— Господин Му, сегодня вечером я занят. Если у вас есть дело, мы можем в другой день выбрать иное место. Хотите драться — я готов до конца.

— Я и вправду пришёл сегодня по делу, но, как я уже сказал, лишь чтобы извиниться и принести дары, больше ничего, — Му Гэшэн без приглашения уселся и отхлебнул чаю. — Не будь таким напряжённым. Те, кто готов был тебя съесть, ушли. Теперь здесь никто тебе не навредит, расслабься.

— Ты подслушал личные дела рода Чай!

— Ну и что? Мне даже дом генерала Му не нужен, а уж этот тяжкий и неблагодарный пост главы семьи — кому он сдался? — Видя, что Чай Шусинь вот-вот взорвётся, Му Гэшэн поспешно добавил: — Погоди, погоди! Я только что слушал ваш разговор. Тот, кто ждёт лекарства в Бэйпине, — не обычный человек, верно?

Чай Шусинь замер, снимая перчатку.

— Так и есть, — всё понял Му Гэшэн. — Врач не всесилен, неизлечимых больных не счесть. Если бы просто нехватка лекарств могла запятнать репутацию Чай, значит, среди ждущих пациентов есть кто-то могущественный и влиятельный… Тот, кто может разрушить род Чай, явно не простой сановник. А ты только что сказал: «срочно вызвали лекарства с северо-востока». У подножия бывшей императорской столицы, да ещё с упоминанием северо-востока… Неужто заболевший… как-то связан с прежней династией?

Распутывая клубок за ниточкой, Му Гэшэн излагал всё размеренно и подробно, и Ань Пин слушал, разинув рот.

Выражение лица Чай Шусиня тоже выдало удивление, но он тут же сказал:

— Это тебя не касается.

— Погоди, я ещё не закончил, — произнёс Му Гэшэн. — Клан Яо, как ни крути, часть одной из Семи школ. Даже если кто-то пользуется твоей молодостью, фундамент, заложенный поколениями, остаëтся. Но сегодня твои бедные родственники так агрессивно себя вели… Неужто у них в руках какая-то твоя слабость?

Чай Шусинь поднял на него взгляд.

— Нет, — Му Гэшэн махнул рукой, размышляя вслух. — Те старикашки грозны лишь с виду, а внутри пусты. На поверхности они указывают на твои ошибки, но на самом деле просто используют ситуацию с доставкой лекарств… Выходит, твоя слабость в руках того самого пациента из Бэйпина?

Чай Шусинь: «…»

— Но какая у тебя может быть слабость? На вид ты аскетичнее монаха. Или кто-то в роду Чай что-то натворил? — Му Гэшэн подумал немного, затем хлопнул себя по бедру. — Понял! Неужто ты приглядел себе чью-то дочку?!

Чай Шусинь помолчал, окинул того взглядом с головы до ног и произнёс:

— Так выпытывать чужие семейные дела — не дело благородного мужа.

— Я? Благородный муж? — Му Гэшэн рассмеялся, словно услышав шутку. — Ты меня хвалишь или ругаешь?

— Тебе пора уходить.

— Не переводи тему, юный лекарь! Ты ещё не ответил мне: в чём же ты провинился? — Казалось, Му Гэшэн решил во что бы то ни стало быть бестактным. Он достал горсть монет Горного Духа. — Поведаешь? Не скажешь — сам узнаю.

— Му Гэшэн!

— Да-да, слушаю. — Му Гэшэн, не оборачиваясь, подбросил монеты. Они рассыпались и легли на столе раскладом. Он уже собирался перевернуть их, как в него полетела чайная чашка. — Ты переходишь все границы!

— Драться? Я готов. — Му Гэшэн приподнял бровь. — Твои новые дома на этот раз построили покрепче? — Не успел он договорить, как со свистом в него полетели серебряные иглы. Му Гэшэн пнул табурет, и тот, пролетев, пробил резное окно напротив.

Ань Пин смотрел, не в силах вымолвить ни слова. Эти двое, собравшись вместе, могли бы организовать бригаду по сносу зданий.

Чай Шусинь, казалось, и вправду вышел из себя и наносил удары со всей жестокостью, превосходя их прошлую схватку. Однако на этот раз Му Гэшэн не воспользовался своим искусным умением удирать и не применил грязных приёмов армейских вояк. Они обменивались ударами, парировали приёмы, медные монеты и серебряные иглы сталкивались с металлическим лязгом.

Ань Пин понаблюдал некоторое время и понял, что Му Гэшэн, должно быть, тогда сказал правду: их боевые навыки и вправду равны.

Однако Му Гэшэн также упоминал, что не выдерживает затяжных боёв. Ань Пин смутно догадывался о причине его слов и поступков сегодня вечером и не знал, выберет ли тот молниеносную схватку.

Как выяснилось, он ошибался. Бой длился более двух часов, однако приёмы были отточены, и, кроме изначально разбитого резного окна, во всём флигеле не пострадало ни единого места.

Они сражались, перемещаясь из помещения на крышу. Му Гэшэн сделал боковое движение, противник улучил момент, Чай Шусинь нанёс ладонью удар, и Му Гэшэн принял всю его силу. Его фигура провалилась сквозь крышу, раздался жуткий грохот, и в итоге он оказался лежащим среди обломков столов и стульев.

— Жаль. Зря я так старался и осторожничал. В этом доме использовали старый самшит, а ты и вправду не пожалел меня, — Му Гэшэн выдохнул. — Юный лекарь, что и говорить, богат и щедр. Ты победил.

— У тебя осталась ещё одна монета, а мои серебряные иглы уже кончились, — Чай Шусинь спрыгнул вниз и холодно произнёс. — Ты сделал это намеренно.

Му Гэшэн усмехнулся, не ответив, и посмотрел через дыру в крыше:

— Отсюда хорошо смотреть на звезды.

Ань Пин в общих чертах понял причину, по которой Му Гэшэн только что язвил: после этой драки Чай Шусинь явно стал намного спокойнее.

Юношеская кровь бурлит, и если что-то держать в себе, это вызовет недовольство и подавленность. А так подумать, драка — действительно самый быстрый способ выпустить пар.

— Не будь таким напряжённым, каждый день ходишь, словно восьмидесятилетний старикашка, только зря портишь такую красивую внешность, — Му Гэшэн поднялся. — Ладно, извинился, подрался, мне пора искать местечко для ужина. Кстати, счёт за починку дома не присылай в обитель Гинко — у меня нет денег.

Но Чай Шусинь первым подошёл к нему, распахнул дверь и вышел, бросив фразу:

— Иди за мной.

Му Гэшэн следовал за Чай Шусинем, петляя туда-сюда, и в конце концов они остановились у одного терема. Чай Шусинь постучал в дверь.

— Сестра.

Дверь открылась, и послышался женский голос:

— Шусинь пришёл.

Под занавеской из жемчужных бусин стояла женщина в тёмно-синем ципао, в волосах у виска была заколота белая нефритовая веточка магнолии. Брови её были изящными, а в глазах таилась какая-то затуманенная, словно дымкой над водой, красота.

— А это кто?

Му Гэшэн поклонился.

— Недостойный ученик Врат Небесного Исчисления, Му Гэшэн.

Чай Шусинь повернулся к нему и представил:

— Это моя уважаемая старшая сестра.

Ань Пин смотрел на классическую красавицу у входа — так вот она кто, Чай Жэньдун.

В последнее время Му Гэшэн проделал немало подготовительной работы насчёт семьи Чай и кое-что узнал и об этой старшей сестре, жившей в глубине усадьбы. Прежний Линшу-цзы клана Яо скончался рано, оставив лишь сына и дочь. Среди них Чай Жэньдун страдала от старой болезни, с давних пор была слаба здоровьем и всё время поправлялась в уединении. Слава о её красоте распространялась вовне, но она редко выходила и показывалась людям.

— Так это молодой господин Му, — Чай Жэньдун с улыбкой ответила на поклон. — Редко когда Шусинь приводит гостей. Как раз кстати, на кухне греется еда.

Му Гэшэн опешил.

— Еда?

— Простые домашние блюда, не знаю, придутся ли они молодому господину Му по вкусу. — Чай Жэньдун, сжав губы, улыбнулась. — Входите же побыстрее, на улице холодно.

На столе восьми бессмертных* стояла маленькая печка, на которой грелась чугунная сковорода, и от неё валил горячий пар, а аромат дразнил нос.

— Так ты хотел угостить меня ночной трапезой. — Му Гэшэн, взяв палочки, рассмеялся. — Вот это редкость.

Чай Шусинь, проглотив рис, невозмутимо произнёс:

— Во время еды не разговаривают.

Му Гэшэн проигнорировал его и с улыбкой посмотрел на Чай Жэньдун.

— Что и говорить, у красавицы умелые руки, сестрица, прекрасное мастерство. Будь такое кушанье в армейском лагере, из-за куска, наверное, подрались бы.

— Рада, что вам нравится. — Му Гэшэн был сладок на язык, и вскоре Чай Жэньдун то и дело смеялась. — Шусинь за едой обычно безмолвствует, сегодня же неожиданно стало оживлённо. Если нравится — ешьте больше, печь ещё топится, если не хватит — будет добавка.

Чай Шусинь выглядел несколько обескураженным:

— Сестра…

— Я не с тобой разговариваю. — Чай Жэньдун ткнула его в лоб. — Ешь свою еду.

Му Гэшэн впервые видел, как Чай Шусинь попадает впросак, и, сдерживая смех, заметил:

— Это кушанье довольно необычное, как называется?

— Это особое блюдо Цзиси, я обычно готовлю его дома, рецепт довольно простой. — Чай Жэньдун положила ему в пиалу ещё немного еды и с улыбкой сказала: — Называется «Котëл Ипин».

В чугунном котле варилось рагу из мяса и овощей, уложенное слоями: первый слой — бамбуковые побеги в кожуре, второй — жареные кусочки утки, третий — обжаренные кусочки курицы, четвертый — жареный тофу, пятый — фрикадельки. По краям котла выложили яичные пельмени и креветки, а в самом низу лежали ветчина и цветные грибы сянгу. Всё это медленно тушилось на слабом огне, вкус был насыщенным и свежим. Ань Пин смотрел, сглатывая слюну, и только сожалел, что во сне нельзя заказать доставку еды.

Если говорить о кулинарном искусстве, то Сун Вэньтун тоже готовил превосходно, и Ань Пин каждый день плакал от зависти, глядя на домашнюю стряпню в обители Гинкго. «Котёл Ипин» выглядел небольшим, но даже Му Гэшэн со своим привередливым языком похвалил его, что говорило о невероятной вкусноте.

Му Гэшэн и Чай Шусинь были ровесниками, и Чай Жэньдун воспринимала его как младшего брата, во взгляде и улыбке её сквозила сердечность. Когда Му Гэшэн хотел, он легко мог расположить к себе, и вскоре они оживлённо беседовали, тогда как Чай Шусинь молча ел, подобно красивому, но безмолвному фону.

— В пенной воде для волос марки «Шули» изменили рецепт, добавили новую пряность — ароматный белый дудник…

— Кондитерскую, о которой вы говорите, сестрица, я посещал, она лучшая в округе. Их новые рисовые шарики с хурмой — просто шедевр, при случае принесу вам попробовать…

— Новая мелодия в «Гуань Шаньюэ»! Вы ещё не слышали? Говорят, это аккомпанемент к новому фильму, ещё и на пластинки запишут…

— Ещё миску?

— Сестрица, вы утруждаете себя!

— Я наелся. — Чай Шусинь отставил палочки и миску. — Сестра, спокойной ночи.

Му Гэшэн явно ещё не наелся, его глаза были прикованы к чугунному котлу. Чай Шусинь с каменным лицом посмотрел на него:

— Уже поздно, пора уходить.

Чай Жэньдун нездоровилось, и беспокоить её глубокой ночью и вправду невежливо. Му Гэшэну пришлось встать и, поклонившись, сказать:

— Госпожа, спокойной ночи.

— Не торопитесь, я упакую вам немного с собой. — Чай Жэньдун с улыбкой поднялась. — Заходите, когда будет время, сыграем в маджонг.

— Сестра!

— Что? Разве у тебя есть время со мной поиграть? А если и придёшь, то будешь тыквой-горлянкой с закупоренным горлышком.

На лице Чай Шусиня застыло выражение гнева, который он не смел излить.

Му Гэшэн, едва сдерживая смех, принял из рук Чай Жэньдун судочек с едой.

— Тогда благодарю сестрицу, обязательно оправдаю вашу доброту.

Чай Шусинь с грохотом хлопнул дверью и вышел.

Чай Жэньдун, глядя вслед младшему брату, тихо вздохнула:

— Шусинь не приводит друзей. Он обычно занят, редко ходит на лекции в обитель, и я переживала, что у него нет ровесников, с которыми можно было бы поговорить по душам.

— Сестрица, вы слишком беспокоитесь. — Му Гэшэн, обнимая судочек с едой, рассмеялся. — Братец Чай и вправду замечательный человек, будьте совершенно спокойны, я буду с ним играть.

Чай Шусинь шёл небыстро, и Му Гэшэн вскоре догнал его.

— Юный лекарь, а как ты меня отблагодаришь?

Чай Шусинь посмотрел на него с выражением, говорившим: «С чего это ты такой самовлюблённый?»

— Сестрице Чай не даёт покоя, что ты каждый день ходишь, словно старичок, и с тобой некому играть. — Му Гэшэн сказал: — А я взял на себя смелость и наговорил о тебе кучу хорошего, разве не заслуживаю благодарности?

— Сладкие речи и притворная любезность, методы прожигателя жизни.

— Вот это ложное обвинение! Я во-первых, не сорил деньгами, во-вторых, не волочился за женщинами, в-третьих, не обижал людей и не занимался вымогательством на рынках — с чего бы мне быть прожигателем жизни? — Му Гэшэн толкнул Чай Шусиня локтем. — И ещё, я только что сказал не для виду, ты и правда в любой момент можешь прийти в обитель поиграть со мной, я всегда к твоим услугам. У Второго есть два петуха, каждый день орут, достали уже. Мы можем их зарезать и сварить суп.

Чай Шусинь отстранился, словно совсем не желая иметь с ним дела, и просто проигнорировал его.

Они дошли до ворот усадьбы Чай, и лишь тогда Чай Шусинь наконец заговорил:

— Счастливого пути, провожать не буду.

Ворота открылись. Му Гэшэн подошёл к арке, подумал и снова обернулся.

— Эй, юный лекарь, спрошу кое о чём. — Он почесал нос, подбирая слова. — Твоя слабость… или, скажем, уязвимое место — это не болезнь ли сестрицы Чай?

Услышав это, Чай Шусинь собрался сразу захлопнуть дверь.

— Погоди, погоди! — Му Гэшэн поспешил удержать её. — В мире мало болезней, которые не смог бы вылечить клан Яо. Сегодня те люди всё время использовали ситуацию с лекарствами, чтобы давить на тебя. Неужели для болезни сестрицы Чай не хватает какого-то редкого ингредиента?

Чай Шусинь по-прежнему сохранял холодное выражение лица.

— Не твоё дело. — Затем он окинул Му Гэшэна взглядом с ног до головы. — Тебе сегодняшние старшие показались противными?

— Можно сказать и так.

— Мне тоже. — Чай Шусинь, к удивлению, тоже кивнул. — Поэтому я подсыпал им всем в чай слабительное. Сам приготовил, никто не распознает. Если подсчитать время, сейчас как раз должно начать действовать.

Выражение лица Му Гэшэна мгновенно стало неописуемым.

Чай Шусинь:

— У тебя живот не болит?

_______

Стол восьми бессмертных (八仙桌, bāxiān zhuō) — традиционный квадратный китайский стол, рассчитанный на восемь человек, названный в честь восьми даосских бессмертных.

«Котёл Ипин» «Ипин Го», «Котёл высшей категории», «Блюдо всë в одном котле»

https://baike.baidu.com/item/%E4%B8%80%E5%93%81%E9%94%85/3231052

一品锅

— традиционное блюдо из уезда Цзиси, рагу, приготовленное слоями в специальном котле. Название отсылает к высшему рангу («первая категория») в императорской системе чинов.

Пенная вода для волос (刨花水) — традиционное китайское средство для укладки, изготовленное из жидкости, получаемой при замачивании стружек дерева (часто камфорного). Использовалось как фиксатор и кондиционер.

«Сладкие речи и притворная любезность, методы прожигателя жизни» (巧言令色，纨绔手段, qiǎo yán lìng sè, wánkù shǒuduàn) — 巧言令色 — идиома из сборника «Суждения и беседы» Конфуция, означающая «искусные речи и притворно-почтительное выражение лица» (т.е. лесть и лицемерие). 纨绔 — «шёлковые штаны», метафора для избалованного богача, прожигателя жизни.

Бэйпин (北平) — старое название Пекина, использовавшееся до 1949 года.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/14754/1607432