Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 6

Ань Пин подумал, что если это и вправду сон, то в реальности он, наверное, уже свалился с кровати от изумления.

Он не мог ослышаться. Этот человек назвался Му Гэшэном?

Его знакомый Му Гэшэн?

Четвёртый брат показался ему смутно знакомым, но он не придал этому значения. Этому юноше было на вид лет тринадцать-четырнадцать, тогда как известный ему Му Гэшэн оставался на второй год уже третий раз и явно не моложе двадцати с хвостиком.

Черты лица, может, и схожи, но характеры совершенно разные. Ань Пин разглядывал юношу при лунном свете: ясные глаза, живой, энергичный взгляд. Как же так вышло, что он превратился в того скупого шарлатана?

Ну, насчёт скупости тут всё совпадало.

Вмиг двое схлестнулись в бою. Отражение полной луны на воде разбилось, брызги взметнулись ввысь в серебряных вспышках.

Казалось, Му Гэшэн и Чай Шусинь равны в искусстве. Скромный пруд под их ударами вздыбился, словно бушующее море. Ань Пин наблюдал, заворожённый, и лишь спустя время осознал: при таком-то грохоте в усадьбе Чай никто даже не выглянул! Неужто у всех в этом доме такой крепкий сон?

И тут же Му Гэшэн озвучил его мысли:

—С таким-то грохотом, как ты думаешь, утром на нас не пожалуются?

—В галерею Девяти изгибов усадьбы Чай ни дух, ни демон не проникнет, — холодно отозвался Чай Шусинь. — Внутрь можно лишь войти, но не выйти. Звуку не прорваться наружу.

Услышав это, Му Гэшэн достал медную монету и швырнул её в сторону крытой галереи на берегу.

—А так?

Монета прошила стену, раздался оглушительный треск, и половина галереи рухнула.

—Вот, теперь будет галерея Восьми изгибов, — похлопал в ладоши Му Гэшэн. — Может и слышнее станет. А тревожить народ среди ночи не дело для благородного мужа. Я слышал, господин Чай человек степенный. Уверен, что драка продолжится?

Ань Пина потрясло это умение крушить всё на своём пути. Чай Шусинь сначала остолбенел, а затем вспыхнул от ярости:

— Сорок девять монет Горного Духа передаются из поколения в поколение прямым ученикам Врат Небесного Исчисления, и ты используешь их, чтобы ломать стены?!

Ань Пин закрыл лицо рукой. Не о том ты переживаешь, братец. Тебя должны волновать не его монеты, а твоя собственная усадьба.

— Тысяча золотых не купит мне удовольствия, — на этот раз Му Гэшэн продемонстрировал щедрость. — Это называется «заплатил за спокойствие».

Чай Шусинь взмахнул длинным рукавом — казалось, он счёл дальнейший разговор бессмысленным. Серебряные иглы посыпались ливнем, но Му Гэшэн не стал принимать бой и рванул прочь.

Вскоре снова грянул грохот от обрушения ещё одного пролëта.

Они дрались до самого рассвета: один убегал, другой преследовал. За несколько часов Му Гэшэн успел разрушить три галереи и девять комнат.

Утром явившийся за ним Второй брат спросил:

—А где же почётные врата вашего дома?

—Доброго утра, — поклонился слуга. — Господин Му всю ночь разбрасывался деньгами.

—Врёшь, — не задумываясь, отрезал Второй брат. — Четвёртый на такое не способен.

Слуга: «…»

Второго провели внутрь и остановили у одного павильона, той самой лечебной комнаты. Открыв дверь, он увидел Му Гэшэна, лежащего на кушетке: с головы до ног его замотали бинтами, словно праздничный цзунцзы.

—О, Второй брат, доброе утро, — тот, не обращая внимания на боль, с синяками по всему телу, продолжал ухмыляться. — Я проголодался. Ларёк с вонтонами у Восточных ворот уже открылся?

— Я привёл его лечиться, — Второй сделал паузу и посмотрел на слугу. — Неужто в вашем доме его снова избили?

—Эй, нет-нет, не приставай к нему, — Му Гэшэн, зажав в зубах бинт, пробормотал невнятно. — Это я кое с кем подрался. Жалко меня? Тогда угости обедом.

—Правильно сделали, — прямо заявил Второй брат. — Тебе полезно для профилактики.

—А вот тут ты ошибаешься, — самодовольно заявил Му Гэшэн. — Тот юный лекарь пострадал больше меня. Недавно его откопали из-под завала. Его здорово придавило, вряд ли он скоро очухается.

—Юный лекарь? — Второй брат приподнял бровь. — Кого ты побил?

—Угадай?

—Чёрт возьми… Неужто ты подрался с Чай Шусинем?

Окно с треском распахнулось, и громкий хохот перепугал птиц на карнизе.

—Ха-ха-ха-ха-ха, вот бы ты видел лицо того юного лекаря! — Му Гэшэн, хохоча, хлопал по столу. — Холоднее самого лютого зимнего мороза! Ха-ха-ха-ха, с ним так забавно!

—Драться — так драться, зачем же дома ломать? — Второй брат сидел напротив и фыркал. — Ну и характер.

—Наши навыки равны. Если драться всерьёз, можно закончить быстро, но затяжная схватка тоже не вариант. В обычной потасовке мне нет равных, но тот юный лекарь из клана Яо. Хотя он и не славится боевыми навыками, искусство управления иглами издалека — не та техника, которую парируют обычными приёмами. У меня всего семнадцать монет Горного Духа, а серебряных игл в его рукавах сотни, если не тысячи. Сражаться в лоб, что смерти искать. Оставалось лишь всячески ему досаждать.

— Победа без чести.

— Я раненый, а он гонится за мной — вот это победа без чести, — Му Гэшэн повалился на кушетку. — Ладно, в конце концов никто не остался в выигрыше. Но этот юный лекарь занятный, в следующий раз, когда будет возможность, ещё с ним поиграю.

— Ты пол-усадьбы Чай разрушил и думаешь о следующем разе?

— Небо не оставляет без выхода. В крайнем случае, перед визитом погадаю, через какие ворота входить, — Му Гэшэн достал медную монету и начал подбрасывать. — Кстати, Второй брат, если бы тот юный лекарь дрался с тобой, сколько бы раундов он продержался?

— Без меча — двадцать, не больше.

— Вот это да! — Му Гэшэн хлопнул себя по бедру. — В следующий раз приходи со мной, тогда он не посмеет напасть!

— Мечтай-мечтай да не обкончайся, — Второй брат отказал наотрез. — Не приду.

—А? — Му Гэшэн удивился. — Вот это редкость. Неужто в этом мире есть тот, с кем ты, Сун Вэньтун, боишься сразиться?

—Он из клана Яо. Между семью школами драки запрещены.

—Хватит строить из себя Мо-цзы из семьи Мо. Когда ты гонялся за мной, чтобы отлупить, я не видел в тебе такой солидарности и братской любви.

—Тебя били, потому что ты заслужил, — сказал Сун Вэньтун. — Ты знаешь, кто такой Чай Шусинь?

—Конечно. Одна из Семи философских школ —клан Яо, семья Чай. Он глава рода Чай, иными словами — нынешний Линшу-цзы, хранитель наследия Яо.

Сун Вэньтун фыркнул:

—Из семи школ до наших дней дошло шесть преемников наследия: Тяньсуань-цзы Врат Небесного Исчисления, Чаншэн-цзы с Пэнлая, Синсю-цзы семьи Чжу, Линшу-цзы из клана Яо, Учан-цзы из клана Инь-Ян и Мо-цзы рода Мо. Род Чай славится искусством врачевания, три тысячи лет назад получил главенство в клане мастеров Яо, и с тех пор каждый глава семьи Чай занимает место мастера. Даже учитель, встречаясь с ним, почтительно называет его «Линшу-цзы». А ты, мать твою, взял и избил его. Неужто думаешь, учитель тебя не накажет?

—Не нужно тут столько трещать. Хочешь сказать, что он очень важная персона? Из семи наследников, не говоря уж о прочих, двое — мои закадычные друзья, — нагло заявил Му Гэшэн. — К тому же разве тебя, великого Мо-цзы рода Мо, Наставник не наказывает? Боишься?

—Я могу одолеть Чай Шусиня, и наказания не боюсь, — сказал Сун Вэньтун. — Но во всей обители Гинкго кроме тебя, никто не посмеет его тронуть.

—Почему?

—Свергнуть императора — дело невеликое, убить врача — жизни не хватит расплатиться. У кого нет крепкой кармы, тот не должен ссориться с тем, кто может его спасти, — Сун Вэньтун шлёпнул Му Гэшэна по голове. — Ты несколько раз возвращался с того света. И как ты думаешь, у кого хватило умения вытащить тебя, полумёртвого?

Му Гэшэн остолбенел.

—Неужто меня в прошлые разы… тот юный лекарь спасал? Правда?

Сун Вэньтун ответил холодным взглядом.

Му Гэшэн задумался.

—Я пропал? Если извинюсь сейчас, ещё успею?

—Поздно.

—А если обниму его за ногу и буду умолять о прощении?

—Скорее всего, он снова тебя изобьёт.

—Ну и ладно, не буду напрашиваться на побои. Когда появится возможность, принесу извинения, — Му Гэшэн не стал настаивать и развязно приподнялся. — Помоги мне встать.

—Вечно ты ноешь, как девица. Не прикасайся ко мне, — Сун Вэньтун отступил на шаг и протянул свой меч. — На него обопрись.

—Эх, правду говорят, родители меня не любят, и братья сторонятся, — вздохнул Му Гэшэн, обнимая меч. — Навлёк на себя гнев, и теперь придётся тащиться обратно в горы жаловаться Наставнику.

—Ты закончил нести чушь?

—Нет, и слушай, не слушай — мне всё равно, — Му Гэшэн закатил глаза. — Лучше бы ты поскорее нашёл вату и заткнул уши, потому что, когда вернёмся на гору, болтать я буду ещё больше… Эй, ты что это делаешь? Предупреждаю, я же раненый!

—Затыкаю тебе рот.

Как говорится, всегда найдётся гора выше. Их боевые навыки были несопоставимы. Му Гэшэн, полночи бесчинствовавший в усадьбе Чай, оказался с лёгкостью закинут на плечо Сун Вэньтуна, и тот потащил его на себе, как мешок.

Сун Вэньтун нёс свою ношу, не сбавляя шага, и вскоре они покинули город.

За городом горы, на горе храм, а в храме — школа.

Во дворе росло множество древних деревьев гинкго с высокими кронами, повсюду золотая листва. На лакированной табличке над воротами красовались четыре иероглифа: Учебный кабинет обители Гинкго.

Снаружи здание казалось небольшим, но за воротами открывались глубокие, извилистые галереи. Сун Вэньтун петлял среди них и наконец остановился у павильона на воде. Через бамбуковую штору он совершил поклон:

—Учитель, ученик вернулся на гору.

—Главное, вернулся невредимым. И в какие же передряги ты влип на этот раз? — послышался голос, полный улыбки. — Ого, какая большая ноша. Неужто деликатесы из города?

Бамбуковая штора наполовину отодвинулась. В павильоне на воде, у самой кромки, сидел человек в белых одеждах, ясен обликом и прекрасен, словно бессмертный, сошедший на землю.

Жаль, что бессмертный оказался калекой.

Ань Пин с сожалением подумал, что совершенных людей не бывает. У всех красавцев есть роковой изъян. Сун Вэньтун сыплет матом, Му Гэшэн падок до денег, Чай Шусинь не подпускает к себе никого. А этот хозяин обители Гинкго выглядел лет на тридцать, но волосы его были белы, как снег, а сам он сидел в инвалидном кресле.

Сун Вэньтун опустился на колени в поклоне.

—Четвёртый провинился, я привёл его для наказания.

Му Гэшэн, туго связанный, издал невнятный звук протеста.

—Ну полно, вы всё время друг на друга жалуетесь по очереди, — усмехнулся учитель. — Похоже, на этот раз Гэшэн попался. Редко увидишь, как тебе не везёт. Ну, рассказывай, в чём провинился?

Му Гэшэн бросил на Сун Вэньтуна злобный взгляд.

Сун Вэньтун цыкнул, развязал верёвки, и Му Гэшэн выплюнул тряпичный кляп, тут же нанеся пинок, который противник парировал рукоятью меча.

Му Гэшэн упал на колени, меняя выражение лица с поразительной быстротой, и принял вид обиженной и несчастной невесты:

—Кланяюсь Наставнику.

— Раз провинился, сначала постой на коленях, — улыбнулся наставник. — На этот раз что натворил?

Му Гэшэн, к удивлению, вёл себя смирно, стоя на коленях чинно и благородно, и честно во всём признался.

—Ученик знает, что виноват. Наставник может наказать как угодно, только не заставляйте меня платить.

— О? А если я всё-таки заставлю?

— Тогда ученику ничего не останется, — смиренно ответил Му Гэшэн. — Придётся украсть меч Второго брата и заложить его.

Не успел он договорить, как Сун Вэньтун с глухим лязгом вытащил лезвие на два пальца из ножен, лицо его оставалось бесстрастным.

— …Поэтому, дабы избежать трагедии братоубийственной резни, прошу Наставника трижды подумать, — Му Гэшэн немедленно добавил заключительную фразу.

— Не лучший метод. Меч Шихун, конечно, хорош, но не сравнится в ценности с лицом Вэньтуна, — Настоятель махнул рукой. — Если бы ты смог продать его в «Гуань Шаньюэ», вот это было бы выгодное вложение.

Ань Пин слушал, разинув рот. Воистину, яблоко от яблони недалеко падает! Каков учитель, таков и ученик.

Сун Вэньтун, казалось, привык к подобным речам, и на его лице застыло недовольное выражение.

—Учитель шутит.

— Ничего страшного. Шусинь тоже не бессердечный человек, при случае объяснись, — махнул рукой учитель. — Гэшэн, иди в зал Благовоний и стой на коленях десять часов. После этого гадай.

— Ученик понял, — Му Гэшэн склонил голову, принимая наказание. — Спрошу Наставника, о чём гадать?

— Погадай о судьбе, определи подходящее время, чтобы пойти и извиниться.

— А в усадьбе Чай ещё руины не разобрали. Учитель не боится, что Четвёртого выгонят палками?

— Это зависит от того, насколько точным окажется гадание Гэшэна, — усмехнулся учитель. — Во Вратах Небесного Исчисления, если гадание не сбывается — будь добр, прими наказание.

Глубокой ночью, в третью стражу.

Му Гэшэн всё ещё стоял на коленях. Благовония курились, но никаких богов или будд здесь не почитали. Стены с четырёх сторон были оклеены белой бумагой, а на стене напротив входа висела парная надпись. На верхней строчке значилось: «Малый расклад — десять вэней», на нижней: «Средний расклад — два ляна», а поперёк красовалась надпись: «Плати».

Окно бесшумно открылось, и внутрь запрыгнул Сун Вэньтун.

—Ты ещё не отстоял?

—Убирайся, нечисть, — Му Гэшэн прикрыл глаза, погружаясь в дремоту. — Не мешай смиренному монаху видеть сладкие сны.

—Похоже, тебе всё мало наказания.

—Благодарю за заботу, осталось полчаса, — Му Гэшэн потянулся. — Наставник наказывает без пощады, сразу десять часов. Я уже три раза просыпался.

—Заслужил. — Сун Вэньтун смотрел на парную надпись на стене. — Это твоих рук дело? Как Учитель тебя до смерти не забил?

—Недавно повесил, внушительно, правда? Это называется «создание богатства начинается с меня».

—Малый расклад — десять вэней, средний — два ляна. А большой? — Сун Вэньтун проигнорировал его слова.

—Большой расклад не делаю. — Му Гэшэн зевнул. — И это ты называешь навестить больного? Даже ничего не принёс в знак почтения?

—Принёс. — Сун Вэньтун развязал узелок за спиной, и в воздухе разлился густой аппетитный аромат. — Я специально попросил людей сходить в город и купить жареные пельмени с говядиной с лотка вонтонов у Восточных ворот, паровые булочки с бамбуковыми побегами и тофу, и последнюю партию хрустящих жареных утиных язычков из «Ста вкусов»…

—Неплохо, неплохо, редко когда ты, Второй брат, проявляешь такую заботу. — Лицо Му Гэшэна просияло от радости, и он потянулся за едой. Но Сун Вэньтун отступил и неспешно прошёл на противоположную сторону комнаты. — Это не для тебя.

—Чего?

—Я тут рядом с тобой поем стоя, — сказал тот, откусывая пирожок. — А ты смотри на коленях.

—… Сун Вэньтун, — ласково ответил Му Гэшэн. — Сукин сын.

-----

Название этой части: Путешествие юноши, странствия юности, как-то так.

少年行» (Shào Nián Xíng) — много чего есть с таким названием, но раз у нас концептуальные названия частей, то конкретно в контексте это поэтическая форма (Ци): Изначально это название классических стихов о «молодых героях» или «странствующих рыцарях». Такие стихи писали знаменитые поэты (Ли Бо, Ван Вэй). Ли Бо целый сборник с таким названием выкатил. Очень пропитано романтическим духом юности.

Ругательство Вэньтуна 做你娘的春秋大梦 - тут что-то про матушку и мокрые сны.

Для Вэньтуна хозяин Обители Гинкго – учитель, потому что он у него учится как воспитанник, а для Гэшэна он наставник, потому что он его непосредственный ученик как Тяньсуань-цзы. Да, там разные слова, и ни одного лаоши, правда. Но суть ясна.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/14754/1602550