Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 5

Ань Пин добрался домой на такси. На столе его ждал приготовленный тëтушкой-экономкой завтрак: лапша с луковым маслом, увенчанная яйцом пашот, и миска тыквенной каши с клейким рисом.

Родители Ань Пина круглый год занимались бизнесом за границей, и он давно привык жить один. Он разогрел завтрак в микроволновке, прикинул в уме объём оставшихся домашних заданий — двадцать пять листов с тестами на один лишь вечер…

«Выполнить всё явно нереально. Ладно, спишу».

По характеру Ань Пин был человеком основательным и редко искал лёгких путей. Списывать домашку он не садился с самого поступления в старшую школу. Однако после всех вчерашних злоключений домашнее задание уже не казалось чем-то важным. Вполне естественно позволить себе небольшую лень после того, как удалось избежать неминуемой гибели.

Мысли его всё ещё возвращались к Му Гэшэну, ибо эта история и впрямь была невероятной. Не увлекайся он так преданно чтением фантастики, то не знал бы, как бы заново собрать свои разбитые вдребезги представления о мире.

Раз уж домашку делать не стал, Ань Пин, немного подумав, решил занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься. Он спустился вниз, включил домашний кинотеатр и выбрал какой-то исторический фильм довольно специфического жанра: альтернативная история с опорой на реальные факты. Описание было коротким, и понять, о каком именно периоде идёт речь, было сложно; судя по всему, конец какой-то смутной эпохи.

Ань Пин нажал кнопку воспроизведения, и экран погрузился во тьму.

Раздвинулась штора из нефритовых бусин, свет и тени заиграли, словно на пожелтевшей от времени бумаге для каллиграфии. В глубине крытой галереи виднелись алые ворота, и доносилось протяжное пение:

«...Надеюсь, ворон белый и конь рогатый явятся на выручку.

Храни письмо это у сердца.

Я тоже долго скитался вдали...»

Ань Пин почувствовал, что, должно быть, видит сон.

Наверное, он уснул во время просмотра, иначе как объяснить, что, едва открыв глаза, он перенёсся в прошлый век? Перед ним тянулась длинная улица, и, судя по виду и планировке, происходило это в годы Китайской Республики.

Ань Пин был человеком, склонным к ярким сновидениям, и, по его опыту, этот сон вряд ли окажется страшным. По крайней мере он наблюдал со стороны, с так называемой божественной перспективы. Пока всё происходило не от первого лица, ощущения почти как в кино.

Да и чему тут пугаться, он ведь уже побывал на свадьбе с призраком. Одной сюрреалистичной историей больше, одной меньше.

По улице сновали повозки, царило оживление. Внезапно издалека донёсся нарастающий шум, и чей-то звонкий голос громко воззвал:

—Расступитесь, прошу, посторонитесь! Тут разборки, можно пострадать по ошибке!

Вдали виднелась толпа людей, несущихся что есть духу, у всех перемазанные лица и испуганный вид. И этот возглас, как ни странно, раздавался из самого хвоста этой гонки.

—Второй брат! Мост Чанмэй впереди! Покончи с ними одним махом!

Юноша, живой и ловкий, за несколько мгновений оказался на дальнем конце улицы, где через мелководную речушку перекинулся мост, соединяющий два берега.

Он встал на противоположном конце моста и отправлял в воду любого, кто пытался перейти. Но люди всё прибывали и прибывали, у всех на лицах был смертельный ужас. Казалось, даже зная, что парня на мосту не одолеть, они лезли напролом, потому что позади их гнало что-то куда более страшное.

Толпа набивалась всё теснее, как вдруг по длинной улице пронёсся стремительный вихрь. Он с рёвом промчался в сторону моста, и люди мигом взметнулись, словно лепестки цветов, разносимые ветром, взлетели в воздух, и затем с громкими всплесками повалились в воду. Вскоре речушка наполнилась, напоминая бурлящую в котле похлëбку с пельменями.

— Взмах меча — словно ветер, падение цветов — подобно потоку воды, — похлопал в ладоши юноша на мосту и рассмеялся. — Второй брат, достань ты сегодня меч пораньше, не пришлось бы одному из нас руку повредить, а другому — ногу подвернуть.

— Учитель наказал: в последние дни без особых дел, меч можно обнажать лишь раз в три дня. — По улице приближался юноша, примерно того же возраста, с алым длинным мечом в руках.

Ань Пин, наблюдавший со стороны, остолбенел, размышляя, не прокачался ли его мозг в плане фантазий? Неужели он способен вообразить во сне такого красавца?

Нет, не красавца. Слово «красивый» звучало слишком плоским. Эта красота, лишённая какой-либо женственности, острая и ослепительная.

У юноши были узкие, миндалевидные глаза феникса. Он держал в руках меч, и весь его облик напоминал клинок. Внешность ослепительной, захватывающей дух красоты, а в осанке сквозила острая, разящая сталью решимость. Спина его была прямой, словно меч, облитый вином, сдирающий плоть и опаляющий душу.

Ань Пин смотрел, разинув рот, но прохожие, казалось, совсем не удивились:

«Молодой господин Сун спустился с горы?»

«Сегодня пятое число, выходной».

«Ну конечно, эти молодые господа, как сойдут с горы, так и норовят подраться».

«Что поделать, молодость…»

Юноша, которого назвали Вторым братом, выглядел незаурядно, но говорил весьма приземлëнно:

—Наконец-то, мать его, закончили. Пойдём пропустим по стопочке.

— Погоди немного, — юноша на противоположном берегу вытащил из воды какого-то человека и сказал тому с ухмылкой:

— Братец, будь добр, передай своему молодому господину: в этот раз он от меня получил, и я велел ему звать меня отцом. В следующий раз он будет звать меня дедом, а потом приведёт своего родного батюшку кланяться мне в ноги. Что касается захвата народного жилья, то увижу раз, изобью раз. Пусть прежде, чем руки распускать, проверит, не разрыта ли могила его предков.

Второй брат слушал уже с нетерпением.

—Четвёртый, ты там снова мелешь какую-то чушь? Кончил уже?

— Иду, иду! — Четвёртый взмахнул рукой и снова швырнул человека в воду. — Раз в три дня обнажать меч? А как тогда считать вчерашнее, когда ты свинью… — Он только дошёл до середины моста, как под ногами раздался треск, а затем грохот:

Мост рухнул целиком.

— … Второй брат, ты жесток, — Четвёртый брат вынырнул из воды. — Ну сказал я про свинью, так зачем мост-то ломать?

— А тебе не стыдно? Говоришь, будто сам не ел! — фыркнул Второй. — Я что, свинью зарезал, чтобы собаку накормить?

— Ой, рассердился? — Четвёртый скорчил рожицу. — Гав!

— Гав твоему прародителю, — скривился Второй брат, вытаскивая того из воды. — Смотри, раз уж ты в таком виде, о выпивке забудь. Пойдём к лекарю, зашивать тебе руку.

— Не страшно, не страшно! Если опоздаем, первая песня в «Гуань Шаньюэ» уже начнётся… Эй, ты чего опять за своё?!

— Не мели чепуху, — Второй брат выловил его за пояс. — Сначала к лекарю, в следующий раз «Гуань Шаньюэ» целиком выкупим.

— Тогда пусть тётя Юэ составит мне компанию за маджонгом!

— Чёрт, да ты, похоже, не знаешь, как пишется «садиться на голову»?

Ань Пин наблюдал, как они, пререкаясь, дошли до ворот одного особняка. Усадьба была построена с размахом: просторные владения, высокие стены, перед алыми воротами висели два изящных фонаря. Второй брат не пошёл к главному входу, а свернул за угол и принялся лупить в калитку:

—Эй, Чай! Дома?

— Ты стучишься или грабишь? — приподнял бровь Четвёртый брат. — Чей это дом? Какой лекарь может быть таким богатым?

— Клан Яо, семья Чай, — ответил Второй брат. — Мы оба без гроша, а здесь, кажется, можно в долг.

— Ёб твою… быстро отпусти! Врач из семьи Чай! Меня самого продай — не хватит его нанять! — Четвёртый, болтаясь на поясе, забился в протесте. — Когда ты успел познакомиться с врачом из семьи Чай? Вдруг тебя обманули!

— Не представлен, но в усадьбе Чай есть народная аптека Цзиминь, куда могут обратиться все, вне зависимости от знатности и состояния, — сказал Второй брат. — Та потасовка ещё не закончена, и тот ублюдок наверняка не успокоится. Я вернусь и отлуплю заодно и его отца. А ты переночуй здесь, завтра возвращайся на гору.

— Ты собираешься его отца бить? Отпусти! Я пойду с тобой!

Пока они препирались, калитка со скрипом отворилась, вышел слуга.

—Молодые господа, вы по поводу лечения?

— Ему лечиться, — Второй брат взмахнул рукой и прямо швырнул товарища внутрь. — Завтра зайду забрать товар.

— Будьте спокойны, молодой господин, — слуга склонился в поклоне. — Уже довольно поздно, прошу завтра прийти за человеком.

— Второй брат, стой, я хочу с тобой! — Но не успел он договорить, как дверь уже захлопнулась.

Слуга, ничуть не удивлённый, лишь улыбнулся и поклонился:

—Прошу вас, молодой господин.

Усадьба Чай была огромной, с глубокими дворами. Четвёртый брат оказался здесь впервые. Слуга провёл его в лечебную комнату, где мальчик-ученик, толкущий в ступе снадобья, поднялся навстречу:

—Добрый вечер, молодой господин. На что жалуетесь?

— Пустяковая царапина, прошу, маленький лекарь, — Четвёртый брат закатал рукав. Ань Пин ахнул: вся половина руки в крови, плоть разодрана, вид жуткий. Неудивительно, что Второй брат настоял на визите к врачу. Непонятно, из какой ткани сделана одежда, но снаружи ничего не было видно.

— В ране остались осколки клинка, — ученик, подсветив лампой, принёс деревянный поднос с пинцетом и иглой. — При извлечении будет очень больно. Прикажете дать обезболивающее?

— Не надо, юный лекарь, зашивай как есть, — Четвёртый брат махнул рукой. — Кстати, в доме Чай кормят? А вино есть?

— В усадьбе Чай после часа Сюй* приём пищи запрещён, — ученик действовал быстро, уже нанизывая нить на иглу. — После наложения швов семь дней запрещено вино и мясо.

*Час Сюй (戌时) — соответствует промежутку с 19:00 до 21:00.

На телесные повреждения Четвёртый брат не реагировал, но эти слова заставили его поморщиться:

—Семь дней?

— Рана глубокая, семь дней — это уже минимум, прошу неукоснительно следовать предписаниям, — ученик работал проворно: извлёк осколки, очистил и перевязал рану. — Господин ещё молод, ему нужно беречь здоровье, и так он продлит свою жизнь.

— Забавно изъясняешься, юный лекарь, — Четвёртый брат рассмеялся. — Искусство врачевания столь совершенно, выглядишь моложе меня, а говоришь, будто старее моего учителя.

— Вы слишком добры, молодой господин. Я всего лишь внешний ученик, не удостоившийся малой толики семейного учения Чай, — ученик аккуратно убрал поднос и почтительно поклонился. — Если говорить об искусстве врачевания, мне и в десять тысяч раз не сравниться с нашим господином.

— Я слышал о вашем господине, — Четвёртый брат заинтересовался. — Чай Шусинь из семьи Чай, с юных лет исцеляющий страждущих, руки его творят чудеса, возвращая к жизни. Говорят, личность выдающаяся.

— Наш господин с юности милосерден, он — образец целителя, — но ученик не стал развивать тему, почтительно проводив гостя за дверь.

— Благодарю тебя, маленький лекарь. — Четвёртый брат с улыбкой ответил на поклон, после чего протянул руку и потрепал того по голове. — Смотрю, ты ещё юн, ложись пораньше, чтобы быстрее подрасти.

Ученик-лекарь замер, и на его лице вдруг мелькнула тень гнева.

—Не извольте беспокоиться о моих делах, молодой господин. — Не успел он договорить, как дверь лечебной с грохотом захлопнулась. Четвёртый даже не успел спросить, где ему ночевать, и остался наедине с четырьмя стенами.

— Обиделся? — Он почесал затылок. — Не понравилось, что я назвал его маленьким? Или что он не вырастет?

Четвёртый брат постучал, но ответа не последовало. Это его даже позабавило и давало прекрасный повод прогуляться по усадьбе Чай.

Юноша легко вскочил на карниз и огляделся.

В последние годы в городе повсюду строят западные особняки, а тут вдруг такой старинный сад, большая редкость.

Усадьба Чай представляла собой классический ансамбль в пейзажном стиле: тенистые заросли цветов и деревьев, извилистые крытые галереи. Четвёртый брат снял с балки фонарь, отыскал в какой-то комнате коробку со сладостями и принялся бродить, щёлкая семечки.

—Аптека, кабинет, чайная, аптека, снова аптека… — Он обошёл добрый десяток помещений. — Неужто вся усадьба Чай — это одна большая аптека? Почему кругом одни лекарства?

Лекарства он терпеть не мог, и бродил он в поисках не аптеки, а кухни. После целого дня драк в компании Второго у него уже давно сводило желудок от голода.

— Неужели в роду Чай одни ходячие склянки для микстур? Они что, не едят, а только пьют снадобья?.. Наконец-то! — Он нашёл кухню. Вся утварь на месте. Четвёртый брат заглянул в корзину с овощами. — Да быть не может… Где мясо?!

Он перевернул всë вверх дном и с горечью убедился: на кухне усадьбы Чай хранились только овощи.

Это не клан врачей. Это монастырь.

Четвёртый брат немного подумал, вышел, свернул налево, и вскоре оказался у пруда. Пара движений — и рыба в руках. Он почистил её, выпотрошил, нафаршировал и отправил вариться в котёл. Из соседней аптеки он прихватил несколько целебных трав для питательности и аромата, а заодно и бутылку лечебной настойки. Та наполнила комнату чистым, освежающим ароматом, стоило только сорвать печать.

Рыба сварилась быстро. Четвёртый снял глиняный горшок с огня и швырнул пару палочек в сторону двери:

—Братец, ты стоишь и смотришь уже битый час. Рыбка такая нежная и сочная, не хочешь ли попробовать супчик?

— В усадьбе Чай строгий порядок. Как ты сюда пробрался? — В дверях кухни возникла фигура. — И как ты прошёл через галерею девяти изгибов?

— О, это нетрудно. Кстати, семечки у вас отменные. — Четвёртый брат держал во рту ложку. — Не волнуйся, меня здесь просто «оставили на хранение», завтра утром придут забрать.

С беззаботной улыбкой он протянул горшок собеседнику, не чувствуя ни малейшей неловкости за своё вторжение.

—В роду Чай, кажется, редко едят мясо? Хочешь попробовать моей стряпни?

— …Что это?

— Суп из карпа кои с финиками и луком, — с гордостью объявил Четвёртый брат. — Только что из пруда. Я выбрал самого пёстрого, посмотри, как красиво, все краски в одном котле.

Тот отступил на два шага. Свет фонаря под галереей выхватил юношу, похожего на Четвёртого брата возрастом, с холодными, выразительными чертами лица. Он молча смотрел на горшок в руках Четвёртого.

Помолчав, он поднял на того взгляд.

—Карпов кои не едят.

— Чего?

— После часа Сюй принимать пищу не следует.

— Ты о чём вообще?

— В кухню без спроса входить запрещено.

— Мы сейчас об одном говорим?

— Травы брать без спроса запрещено.

— Да ты просто жадина!

— Содержимое этого котла есть нельзя.

— Эх, не хочешь — как хочешь. — Четвёртый брат махнул рукой и сам зачерпнул ложку супа. — По-моему, вышло отлично. Многое теряешь… Эй, эй, ты что делаешь?!

Несколько серебряных вспышек метнулись прямо в горшок, но Четвёртый едва успел отдернуть его.

—Этот котелок-то тебя чем обидел?

В ответ в него швырнули ещё несколько серебряных игл. Четвёртый брат запрыгал по кухне.

—Слушай, если хочешь есть, так и скажи, чего стесняться? Не дело срывать зло на посуде. Ого, ты умеешь управлять иглами на расстоянии? Ты из главной ветви клана Яо?

Он невероятно ловко уворачивался и продолжал есть, так что вскоре от супа в котле не осталось и следа.

—Хватит кидаться! Я всё съел!

Тот замер.

—…Ты всё съел?

Четвёртый рыгнул.

«Суп из карпа кои с финиками и луком. — Ань Пин готов был пасть на колени. — Это вообще съедобно? Что у него за язык, что за желудок?»

— После еды не стоит делать резких движений. Ты же врач, должен проявить милосердие, давай передохнём. — Четвёртый брат показал жест «стоп», но в ответ мимо его виска просвистела ещё одна игла. — Да что ты опять за своё?! Гость есть гость, или это у вас в роду Чай так принято гостей встречать?

— Бессмысленный лепет.

— Ладно, давай так. Сколько стоит эта ваша рыба? Я заплачу!

— Один карп кои с красной короной стоит как целый ресторан.

У Четвёртого брата перехватило дыхание. Он подавился и после паузы искренне произнёс:

—…Тогда лучше считай меня вором.

Тот нахмурился и не ответил. Четвёртый брат, видя, что договориться не выйдет, мигом выпрыгнул в окно. Один бежал, другой догонял.

—Слушай, да что ты такой упрямый? Я же ещё и раненый, где твоё врачебное милосердие? Или у тебя другие планы? Что, под покровом ночи вздумал похитить беззащитного мужчину? И не скажешь, что в столь юных годах уже такие грязные помыслы… О чёрт, помогите!

Четвёртый брат натренировал ловкость в бесчисленных драках. Его излюбленная тактика: сначала вывести из себя, потом побить. Поэтому он нёсся сломя голову и тараторил без умолку, выжидая, когда противник в гневе совершит ошибку. Чем правильнее человек, тем тоньше его кожа, а этот юноша с виду сама утончённость, наверняка не выдержит.

И точно, сзади раздался гневный окрик:

—Замолчи!

Серебряные иглы посыпались градом. Этого Четвёртый брат и ждал. Он, не оборачиваясь, швырнул горсть медяков, сбив иглы, а затем не отступил, а, напротив, рванул вперёд. Пользуясь мгновением замешательства противника, он нанёс резкий боковой удар ногой и отправил того прямиком в пруд.

— Это приём армейских старожилов. Простенько, но практично, как раз для таких, как ты. Твоя техника слишком правильная, и сам подвоха не ждёшь.

Четвёртый уселся на карниз, откуда-то снова достав горсть семечек.

—Слушай, братец, ты и в споре меня не победил, и в драке не одолел. Может, просто махнём рукой и разойдёмся, каждый своей дорогой? Как думаешь?

Поверхность озера замерла на мгновение, затем юноша с плеском вышел из воды, направился к беседке в центре озера, и его голос донёсся через водную гладь, спокойный, но леденящий душу:

—Тебе лучше бежать, и побыстрее.

— Бежать? Будь у меня шанс от тебя убежать, разве я стал бы тут разглагольствовать? — Четвёртый брат взглянул на того и вдруг замер с семечкой во рту. — Да что ты глядишь так? Ты меня убить собрался?

С малых лет он вращался среди военных и отлично узнавал этот взгляд. Если дело дойдёт до драки, в лучшем случае кто-то лишится конечности, в худшем — и смерть не исключена.

— Послушай, братец, у меня же рука ещё не зажила, — попробовал он договориться. — Так побеждать не честно.

Юноша выжал воду из одежды.

—Благородный муж скорее примет смерть, чем стерпит унижение. — С этими словами он снял белые шёлковые перчатки. — Если сумеешь убить меня, смело уходи из усадьбы Чай, никто не остановит.

Семья Чай поколение за поколением славилась искусством врачевания. Врач, несущий помощь миру, одной из главных своих опор считает умелые руки. Диагностика по пульсу, иглоукалывание — всё это тонкая ручная работа. В роду Чай издревле заботились о сохранности кистей, обычно врачи из этого рода носят перчатки. Снимают они их, как правило, лишь в двух случаях.

Либо чтобы спасти человека.

Либо чтобы лишить жизни.

Ну вот. Четвёртый прикусил язык. Похоже, без драки не уйти. Да уж и мелочен же этот тип, всего-то одежду намочил, не девушка ведь, стоит ли так горячиться?

Впрочем, вслух он этого не произнёс, чтобы опять не разозлить того до белого каления. Драка так драка. Всё равно разносить не свой собственный сад, так чего бояться?

— Ладно, хочешь драться — пожалуйста. — Четвёртый поднялся с карниза, скрестив руки за спиной. — Прежде чем начнём, как насчёт представиться?

Они стояли друг напротив друга по разным берегам пруда. В небе висела полная луна, веял прохладный ночной ветерок.

Юноша смотрел на него и безразличным тоном произнёс:

—Клан Яо, Семья Чай. Чай Шусинь.

Четвёртый брат на миг застыл, затем рассмеялся.

—Так вот кто вы, господин из клана Яо. Мне давно известно ваше имя. Нынешняя встреча и честь скрестить с вами клинки — редкая удача, утоляющая томление души. Дом генерала Му. Ученик Врат Небесного Исчисления. Му Гэшэн.

______

Примечания:

В конце главы автор приводит источник цитаты:

«...Надеюсь, ворон белый и конь рогатый явятся на выручку.

Храни письмо это у сердца.

Я тоже долго скитался вдали...»

— цитата из известного стихотворения Гу Чжэнгуаня «На мелодию Золотых нитей: Два стихотворения, отправленные У Маньцзэ в пограничные земли» («金缕曲·寄吴汉槎宁古塔»).

Написанные в ответ на просьбу Налан Синде о помощи в спасении его друга У Чжаоцяня.

А Надсус приводит пояснение:

«Белый ворон и конь с рогом» — аллегорические образы, означающие надежду на осуществление практически невозможного. Строки выражают глубокую тоску и надежду на воссоединение. Очень печальное стихотворение о трагической разлуке двух мужчин.

Годы Китайской Республики (民国年间) — исторический период с 1912 по 1949 год (до основания КНР).

«Похищать беззащитного мужчину» (强抢民男) — шутливая и утрированная отсылка к китайскому фразеологизму «强抢民女» («силой похитить девушку из народа»).

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://bllate.org/book/14754/1602455