Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 4

Ань Пин с трудом съел половину лапши. Когда он снова поднял голову, то обнаружил, что пространство вокруг незаметно изменилось.

Убранство комнаты превратилось в старинный интерьер. Его окружали четыре ширмы, в центре стоял квадратный стол, над головой висел китайский фонарь с вращающимися фигурками, в воздухе витал холодноватый аромат, похожий на запах сливы мэйхуа.

Перед уходом Му Гэшэн сказал, что если съесть лапшу, то можно вернуться. Однако Ань Пин был уверен, что происходящее перед его глазами — уж точно не что-то из мира живых. Не имея твёрдой почвы под ногами, он снова начал паниковать, размышляя, не ошибся ли он в действиях. Может, лапша не успела завариться? Или положил мало приправы?

Вокруг стояла тишина. Немного поборовшись с собой, Ань Пин решил, что Му Гэшэн вряд ли его подставил. Ведь он ещё не заплатил.

Значит, это может быть и нормально. Может, это что-то вроде пересадочной станции, и если открыть какую-то дверь, он вернётся.

Ань Пин постоял в оцепенении и понял, что комната, похоже, не работает в автоматическом режиме, никакой мгновенной телепортации, и чтобы выбраться, придётся действовать самому. Он слегка раздвинул ширму и обнаружил за ней коридор, освещённый высокими красными свечами, по обеим сторонам шли длинные окна с узорными решётками.

Вся эта картина дышала атмосферой появления призраков. У Ань Пина зашевелились волосы на голове, он инстинктивно рванулся бежать, однако вокруг не было дверей, и для бегства или поиска смерти оставался лишь один путь. Стиснув зубы и собрав волю в кулак, он на цыпочках выбрался в коридор и, затаив дыхание, понёсся вперёд, подпрыгивая на бегу, словно кузнечик на раскалённой сковороде.

В конце коридора нашлась дверь. Ань Пин не посмел остановиться, иначе он снова надолго застрял бы перед ней в нерешительности, поэтому, собрав остатки духа, ворвался внутрь.

За все годы девятилетнего обязательного образования он редко проявлял такую отвагу, однако не успел пыл охватить его, как всё оборвалось на полпути. Ань Пин вытаращил глаза на открывшуюся картину и издал сдавленный вопль.

Брачные свечи на столе, занавес из красного шёлка — это оказалась свадебная комната!

Море красного цвета выглядело подавляюще. Дело не в его богатой фантазии, просто тема свадьбы с призраком поистине безбрежна, и как назло эта комната была стилизована под старину — празднично и торжественно, и в то же время зловеще: чем больше смотришь, тем жутче.

Он немедленно решил отступить, но споткнулся о порог и грохнулся на пол, задев жертвенный столик у двери. Вазы и кувшины с грохотом разбились. У Ань Пина от удара потемнело в глазах, и он подумал: «Конец, конец, только бы не появилась невеста-призрак по мою душу!»

В полуобморочном состоянии, лёжа на полу, он с трудом приоткрыл веки и заглянул внутрь — вдали развевались занавесы, виднелись расшитые золотом парчовые рукава, сложенные слой за слоем, уходящие вверх и скрывающиеся под большим красным свадебным покрывалом.

Только теперь Ань Пин заметил, что в комнате кто-то сидит. Судя по наряду, это, без сомнения, невеста.

Вот именно чего боялся, то и случилось.

Моя песенка спета.

После долгой беготни, страха и смятения море красного цвета постепенно расплылось перед глазами. Ань Пин не сумел перевести дух, глаза его закатились, и он наконец потерял сознание.

Когда Ань Пин открыл глаза, за окном уже светило солнце.

— Наконец-то очнулся, ты и правда крепко спишь. — послышался голос Му Гэшэна. — Как себя чувствуешь?

Ань Пин в полусне сел и лишь через некоторое время пришёл в себя.

— Мы что… вернулись?

— Вернулись. Ты сейчас в мире живых, стопроцентная гарантия. — Му Гэшэн сидел на парте впереди и протягивал ему дымящуюся эмалированную кружку. — Уже восемь утра.

Ань Пин ошарашенно принял кружку.

— Сейчас уже следующий день?

— Именно так, шеф. Ты от души продрых всю ночь.

— Мне приснился очень странный сон. — Ань Пин явно ещё не совсем пришёл в себя и сделал глоток из эмалированной кружки. — Что это? Вкусно.

— Вода с коричневым сахаром и османтусовым сиропом. Питает ци, восполняет кровь, полезно для женского здоровья.

— …Ну что ж, спасибо. — Ань Пин на мгновение опешил, затем вернулся к теме. — Мне приснилось, будто я попал в комнату, в такие старинные свадебные покои, и внутри ещё сидела невеста.

— Аньпинчик, ты хочешь поделиться со мной эпизодом из эротического сна? — Му Гэшэн приподнял бровь. — Какая невеста? Какова она на вкус?

Ань Пин чуть не поперхнулся.

— Не эротический сон! Скорее сцена из фильма ужасов! Я чуть не умер от страха. Неужели это то самое трёхпутье, и какая-нибудь дрянь из него вселилась в меня?

— Хочешь узнать — можно. — Му Гэшэн улыбнулся. — За доплату.

— Неужели нельзя оформить это как послепродажное обслуживание? — выдохнул Ань Пин. — Сколько?

— Говорить о деньгах — ранить чувства. Просто сделай за меня домашку на этот раз. — Му Гэшэн достал телефон. — Но не волнуйся, для обычных людей после выхода из трёхпутья нормально видеть странные сны. Ничего страшного, через пару дней пройдёт.

Только тогда Ань Пин немного успокоился. Он подумал и достал из кармана брелок, который ему передал Му Гэшэн.

— Что делать с этими куклами Солнечного дня? Ты собираешься собрать из них душу старосты?

— Не собирать душу, а призывать её. — Му Гэшэн принял брелок. — Послепродажное обслуживание очень комплексное, дальше предоставь это мне. Наверное, через несколько дней староста очнётся.

— Отлично, в конце концов, наши усилия не пропали даром. — Ань Пин с облегчением вздохнул. — Кстати, ты тогда сказал, что староста привлекла трёхпутье из-за сильного узла на сердце. А ты знаешь, в чём заключалась её беда?

Му Гэшэн взглянул на него.

— Хочешь узнать?

Ань Пин поспешно замахал руками.

— Прости, прости, я не знаю правил вашей профессии. Если неудобно отвечать — не надо.

— Ты неправильно меня понял. — Му Гэшэн снова достал пригоршню монет. — Можно вычислить, но нужно ещё доплатить.

Ань Пин: «…»

— Не хмурься так, маленький шеф. Денег нет? Могу сделать скидку.

— Мне кажется, выпытывать чужие дела не очень хорошо. Староста наверняка не хочет, чтобы я знал. — Ань Пин почесал затылок. — Но раз уж дело зашло так далеко, узнать немного правды, наверное, не слишком нагло. Всё-таки одноклассники, обычно отношения неплохие.

— И что?

— Как бы это сказать… Мне кажется, если сердечный узел у старосты настолько серьёзный, но обычно она выглядела так, будто ничего не произошло… Я думаю… — Ань Пин немного помялся. — Может, кто-то должен был проявить инициативу и помочь ей. Возможно, она не хочет говорить, но раз уже настолько серьёзно дело, кто-то должен был протянуть ей руку. Чем больше говорю, тем страннее выходит. — Ань Пин махнул рукой. — У меня много извилин, не смейся надо мной.

— Это заметно. — Му Гэшэн усмехнулся и протянул Ань Пину телефон. — Послепродажное обслуживание, не стоит благодарности.

Ань Пин с удивлением принял телефон и обнаружил на экране файл с данными. Его взгляд задержался на одной строке.

— Это… Откуда ты это достал?

— Три раза на второй год хожу, кое-какие связи есть. — сказал Му Гэшэн. — Ещё до первого класса она брала академ на год, точнее, отложила поступление. Её отправили лечить интернет-зависимость из-за виртуального романа.

Ань Пин онемел.

— Те вещи, что мы видели в комнатах трёхпутья, возможно, и есть воспоминания того года. — Му Гэшэн вынул телефон из рук Ань Пина. — Пока ты спал, я кое-что поискал. Место, куда она попала, и правда не из хороших. Неудивительно, что это привлекло трёхпутье.

— …Старосту ещё можно спасти?

— Она очнётся, тело тоже поправится. — ответил Му Гэшэн. — Остальное не в моей компетенции.

— А в чьей тогда?

— В её собственной, её родителей или кого-то ещё. В общем, это всё мирские дела, а я всего-навсего второгодник-неудачник, откуда у меня право голоса.

— Мне кажется, родители хорошо к ней относились. — Ань Пин не знал, что сказать. — Но такое дело… Эх, не знаю. Как думаешь, кто прав, кто виноват?

— Откуда мне-то знать, я даже не знаю, какой из четырёх вариантов ответа в тесте правильный. — Му Гэшэн пожал плечами. — Не видя всех обстоятельств, нельзя слепо судить. Повторять за другими — проще всего, иногда именно молчание — самое трудное.

— Тоже верно, это я слишком прямолинейно. — Ань Пин вздохнул. — Ладно, я сам ещё подумаю.

— Непонятных вещей слишком много, не торопись. — Му Гэшэн задумался. — Нельзя сказать, кто прав, кто виноват, но староста здесь сильнее всех пострадала. Может, и скажешь, что молода, глупа, но для подростка первая любовь — не преступление. Если есть вина, конечно, нужно нести ответственность, но это — не наказание, это убийство. — подвёл итог Му Гэшэн. — Слишком.

— Значит, ты считаешь, что виноваты её родители?

— Говорю же, не знаю. — Му Гэшэн сдался. — Аньпинчик, ну почему ты такой упрямый?

Ань Пин уставился на него, не проронив ни слова.

— Ладно, ладно. — Му Гэшэн вздохнул. — Знаешь, почему старосту ещё можно спасти? — Не дожидаясь ответа Ань Пина, он продолжил. — Ладно, ты точно не знаешь. Из-за той лапши. Та самая лапша с кислой капустой, которую тогда ела староста, оставила след, якорь. Благодаря ему мы смогли войти и спасти её, и благодаря ему же выбрались. Я только что проверил, в тот день у старосты был день рождения. Ты говорил, что лапшу принесла мать, значит, это лапша долголетия, которую она приготовила сама. Из-за поступков родителей у старосты возник сердечный узел, и материнская лапша же её спасла.

Му Гэшэн подбрасывал монеты в руке, они звенели, падая.

— Родить и взрастить, взрастить и погубить, погубить и спасти — где тут правда, где вина? Действовали из заботы, но слепо — как быть с прощением? Прощать или нет? Счёты запутаны, и в этом мире слишком многого не рассчитаешь, иначе в Фэнду не было бы снующих повсюду свирепых призраков и застилающего небо негодования. Судья загробный одной кистью решает все дела Поднебесной, но соглашаться с его решением или нет — можешь только ты сам.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я ей помогал?

— До чего же дурень, — с досадой проворчал Му Гэшэн. — Я говорю, не надо столько думать. Во многих делах правды и вины не рассчитаешь. Хочешь сделать — делай, сделал неправильно — неси ответственность. Говорю же, ты, видать, учёбой себе голову забил, квохчешь, будто молодуха.

Первые его слова ещё звучали складно, но последняя фраза заставила Ань Пина поперхнуться. Он закашлялся так, будто готов был свет выкашлять.

— Что ж, тогда мне действительно совестно.

— Чего там, — ответил Му Гэшэн. — Редкий случай, когда такой зубрила ко мне за советом обращается. Ещё что-то непонятно?

Ань Пин немного поколебался.

— А… чем ты вообще занимаешься?

— Учусь, остаюсь на второй год, прозябаю жизнь. — Му Гэшэн широко взмахнул рукой. — По совместительству гадаю. Постоянным клиентам скидка.

— Ладно, — Ань Пин уже привык, что этого человек вечно несёт околесицу. — В любом случае, спасибо. Выпадет возможность — опять принесу тебе домашку.

— Не за что, — усмехнулся Му Гэшэн. — Только ученический билет не забудь, вход за полцены.

Они разошлись у школьных ворот. Солнце с утра было неярким, но Му Гэшэн всё равно неодобрительно посмотрел на небо, одолжил у сторожа зонт и побрёл, выбирая тенёк, обратно в старый район, на улицу Чэнси, где старики уже расставили у обочины столики для игры в сянци.

Му Гэшэн постоял рядом, посмотрел, встрял — и помог выиграть одну партию, после чего зашёл в одно из заведений.

— Есть тут кто?

Это оказался ресторан хого. Просторный, в два этажа, оформленный в старинном стиле. Рестораны хого редко открывались так рано, и в огромном зале не было ни души.

Однако Му Гэшэн ничуть не смутился, будто заявился к себе домой. Сам прошёл на кухню, приготовил бульон для хого, выставил на большой стол множество блюдечек с закусками, заварил в эмалированной кружке чай «Билочунь», зажёг огонь — и над котлом поднялся пар.

Он приготовил котёл «инь-ян» — половина инь, половина ян, с одной стороны «синие горы и зелёные воды», с другой — «вся река красная». Пар в помещении сгущался, и когда бульон закипел, Му Гэшэн палочками раздвинул белую пелену пара у края стола. На противоположной стороне котла возникла чья-то фигура. Неизвестно, когда этот человек уселся, но он уже опускал в кипящий острый бульон свиные ножки.

— Доконал ты меня, — тот, с набитым ртом, говорил невнятно, и по голосу выходило, что это юноша. — Раз вызвал, то давай ближе к делу. А если дурью маешься, так сдохни с тоски, не помыкай другими по пустякам.

— Доченька, где пропадала? — Му Гэшэн, улыбаясь, прихлёбывал чай из кружки. — Собирала арендную плату? Земля в Фэнду в последнее время подорожала?

— Какого чёрта «доченька»! — тот взорвался. — Я тебе не дочь!

— Ладно, девчушка, — Му Гэшэн тут же сменил обращение. — Чем в последнее время занимаешься?

— И «девчушка» не подходит! Да и вообще, какое тебе дело?

— Малышка, слушай, нечего так горячиться. В твоём возрасте положено болеть синдромом восьмиклассника, а не климаксом. — Му Гэшэн отхлебнул чаю. — Я сегодня не просто так, чтобы тебя позлить. Дело серьёзное, не мешай твоему папаше потом выспаться.

— Да ты что… — собеседник, кажется, так и рвался перевернуть стол, но только вскочил, как Му Гэшэн скороговоркой выпалил:

— В Первой городской школе открылось трёхпутье.

— Трёхпутье? Разве эти штуки не повсюду? В разломах между инь и ян их тьма. — Тот сделал паузу. — Ты о чём?

— Туда школьница провалилась.

Голос собеседника резко взвился:

— Что?!

— С твоей привычкой вскипать по любому поводу надо что-то делать. — Му Гэшэн поднял руку. — Успокойся. Твой гениальный и отважный папа уже вытащил её оттуда. Трёхпутья — дело обычное, но простые смертные просто так не могут в них попасть. Я, твой папаша, проверил — та ученица ничем не примечательна, самый что ни на есть обычный человек.

Му Гэшэн постучал пальцами по эмалированной кружке.

— Есть только одна другая возможность: трёхпутья стали сильнее. Но они находятся между инь и ян, на них не влияют прочие помехи, они должны быть очень стабильны. Однако теперь появились колебания, и ты должен понимать, что это значит.

Юноша понизил голос.

— Печать «Шаньгуй» ослабла.

— Этой штуке уже скоро сто лет, возраст почтенный. — Му Гэшэн махнул рукой. — Не напрягайся. Как закончишь собирать аренду, загляни по пути, проверь. Если есть неполадки — почини, если совсем непригодно — замени.

— Легко говорить, это тебе что, трубы поменять?! — тот стиснул зубы. — Как ты можешь говорить так спокойно?

— А как иначе? Мне что, всхлипывая, умолять тебя быть предельно осторожным? — Му Гэшэн не договорил и вдруг прозрел. — А, понял. Хочешь ласки, так и скажи. — С этими словами он раскрыл объятия. — Давай, дочурка, иди к папуле, обниму, соскучился по тебе, родная.

«…»

Юноша весь закоченел, рот открылся и закрылся, и наконец выдавил:

— Бесстыдник!

— Не хочешь обниматься — и не надо, как ты с отцом разговариваешь? — Му Гэшэн плавным движением шлёпнул его по макушке и повернулся к лестнице. — Еду со стола упакуй мне, да отправь один котелок в храм Чэнхуана.

Юноша попытался уклониться, но не успел, от шлепка Му Гэшэна его качнуло, и он возмущённо выкрикнул:

— Не дождёшься!

— Я заказал доставку, у меня, твоего папаши, шестой уровень членства в этом заведении. — голос Му Гэшэна донёсся с нижнего этажа. — Как хочешь. Не отправишь — получишь негативный отзыв.

Юноша, казалось, наконец-то взорвался от злости на Му Гэшэна, простоял на месте и три минуты неистово матерился, затем резко нагнулся и вытащил из-под стола стопку упаковочных контейнеров.

__

Совершенно ненужное примечание:

Сянци (Xiàngqí, 象棋) — это древняя и очень популярная китайская настольная логическая игра, известная как китайские шахматы.

http://bllate.org/book/14754/1600892