Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 3

Метод, который предложил Му Гэшэн для поиска человека, а точнее души, оказался прост до безобразия: обшаривать классы один за другим, как муха мечется без головы, и в конце концов, если слепой кот может наткнуться на дохлую мышь, что-нибудь и они найдут.

Обращение Ань Пина к Му Гэшэну уже эволюционировало от «одноклассник Му» и «братец» к закономерному «полубессмертный». Держа в руках швабру и слегка подрагивая, он спросил:

— П-полубессмертный, мы и правда вот так просто выйдем?

Ведь Му Гэшэн только что объяснил ему, что в трёхпутье полно нечисти, какой прок от швабры?

— Аньпинчик, если уж тебе совсем страшно, вот тут ещё ведро для мытья пола, — Му Гэшэн пнул ногой ведро у своих ног. — Могу помочь тебе надеть его на голову.

Переговоры ни к чему не привели. Ань Пин, жалкий и понурый, словно на похоронах, взмолился:

— Тогда я умоляю, пожалуйста, сохрани мою собачью жизнь!

— Легко, только заплати.

Ань Пин тут же обрадовался. Его семья жила неплохо, его можно считать богатеньким наследником, и любую проблему, решаемую деньгами, он проблемой не считал.

— Договорились, а какие расценки?

Му Гэшэн достал из кармана пригоршню монет и подбросил их.

— Когда я сюда попал, я сначала сделал расчёт и выяснил, что душа старосты — прямо в Башне восьми углов, этот расчёт считай тебе в подарок. В здании восемь этажей, всего девяносто шесть аудиторий. Выбери любой класс, какой хочешь, я узнаю, есть ли там душа. Один расчёт — три тысячи юаней, благодарю за визит.

Ань Пин не дурак и тут же учуял подвох:

— Погоди, разве нельзя сделать один расчёт и выяснить, в каком классе душа?

— Могу. Триста тысяч юаней, Аньпинчик, ты уверен?

Ань Пин пошатнулся, тыча пальцем в собеседника, но не в силах вымолвить ни слова:

— Ты… ты… ты…

— Бессовестный вымогатель, — Му Гэшэн услужливо договорил за него.

Без коры дерево гибнет, а человеку без стыда все пути открыты. Ань Пин явно отставал от Му Гэшэна не на один уровень и мог только признать поражение.

— Ладно, тогда давай проверь 103.

— Есть! — Му Гэшэн щелчком отправил монету в воздух. — Почему именно её?

— Без особых причин, — ответил Ань Пин. — Это наш класс первого года обучения.

— Стоило ли ради такого делать расчёт? Раз есть зацепка, можно просто сходить проверить.

У Ань Пина было желание, но не хватало духу.

— Нет-нет, если расчёт покажет, что там ничего нет, я не полезу на рожон.

Монета упала на ладонь. Му Гэшэн взглянул на неё и усмехнулся:

— Красная дверь, успех в начинании. В 103 есть что-то, связанное со старостой.

— Это душа? — в голосе Ань Пина прозвучала надежда.

— Непонятно. Возможно, это кукла-кошмар, а может, и что-то ещё, но точно связано со старостой. — Му Гэшэн улыбался. — Если хочешь точнее — пожалуйста, но цена уже другая.

Добродушное выражение лица, алчный блеск в глазах. Ань Пин просто не находил слов.

— Ладно, сначала поднимемся и посмотрим.

Они вышли из подсобки. Снаружи птичий гам оглушал, белый помёт барабанил вниз, то и дело забрызгивая коридор. Во всём пространстве витал неописуемый запах удушающей жары и затхлой прогорклости. В спёртом воздухе ощущалась пронизывающая, сухая стужа.

Тот кабинет находился в другом конце коридора. Му Гэшэн был выше Ань Пина и, накрыв обоих школьной курткой, неспешно двинулся к противоположной стороне. В душе Ань Пина клокотало беспокойство, он рвался бежать что есть сил, но в одиночку идти не смел, поэтому лишь стиснув зубы, вцепился в Му Гэшэна, зажатый, будто трясущееся запечатанное горлышко тыквы-горлянки.

Наконец они доплелись до двери 103. Му Гэшэн, словно видя беспокойство Ань Пина, взялся за ручку, но не открывал, наблюдая за спектаклем:

— Готов? Сейчас заходим?

— Ааааа, хватит уже меня разыгрывать! — Всё равно птичий гам заглушал всё, и Ань Пин решился, тоже крикнув во весь голос. — Давай быстрее открывай и заходим!

Не успели слова слететь с его губ, как дверь со скрипом отворилась.

Ань Пин не смел смотреть. Прикрыв глаза, он спросил Му Гэшэна:

— Полубессмертный, что там внутри?

Голос Му Гэшэна донёсся из комнаты:

— Всё в порядке, зайдёшь посмотреть?

Слова Му Гэшэна «всё в порядке» ещё не означали, что всё и правда в порядке. Ань Пин, словно шёл на смерть, открыл глаза и обнаружил, что, как и сказал Му Гэшэн, это была самая обычная комната.

Однако содержимое в ней изменилось: голые стены без отделки, в углу стояла старая, видавшая виды кровать.

Му Гэшэн осмотрелся посреди комнаты и вынес вердикт:

— Это комната-гроб.

— Что ты сказал? — Ань Пин ещё не успел перевести дух, как от этих слов его сердце снова ушло в пятки. — Комната-гроб?

— Со всех сторон нет ни окон, ни вентиляции, ни естественного света, зато с потолка течёт. — Му Гэшэн указал наверх. — Представь, похоже на гроб, зарытый в землю, который с годами гниёт, и через крышку понемногу сочится вода…

Мысли Ань Пина уже понеслись в сторону зомби и мумий, его бросило в холодный пот.

— Какое отношение эта комната имеет к старосте?

— Она попала в трёхпутье из-за сердечного узла, значит, то, что в этой комнате, должно быть связано с её внутренним миром. — Му Гэшэн осмотрелся, затем вдруг подошёл к кровати, наклонился и что-то вытащил из-под неё.

Это оказался пластиковый таз, а внутри — куча черноватой кашеобразной массы.

Мысли Ань Пина зашли уже невесть куда.

— Что это такое? Внутренности? Мёртвый плод? Послед?

— Немало ты, оказывается, книжек начитался. — Му Гэшэн заглянул в таз. — Состав здесь не настолько сложный.

— Так что же это?

— Объедки, экскременты и рвотные массы. — Му Гэшэн держал таз с невозмутимым видом. — Принадлежат живому человеку, не мёртвому. Похоже, в этой комнате кого-то держали, еда, питьё и отправления естественных нужд — всё в одном тазу, и это количество явно за несколько дней.

— Это старосты? — Ань Пин снова о чём-то подумал. — Её похищали? Или продали в рабство в глушь, и она ещё и мёртвого ребёнка родила?

— Поменьше бы тебе читать жёлтых новостей. Если бы староста это услышала, Аньпинчик, твоей собачьей жизни, пожалуй, пришёл бы конец.

— Это всё мелочи, главное сначала человека спасти… Ты что делаешь?! — Голос Ань Пина вдруг взвился на октаву выше.

Му Гэшэн засунул руку внутрь и вытащил из таза какой-то предмет.

— Что это? — Ань Пин, превозмогая тошноту, придвинулся. — Правда мёртвый плод?

— Аньпинчик, у тебя что, навязчивая идея насчёт мёртвых плодов? — Му Гэшэн слегка обескураженно достал пачку салфеток и начал потихоньку вытирать то, что держал в руке.

Это оказалась кукла Солнечного дня:

— Это тоже разновидность куклы-демона, того же типа, что и те, наверху, только проклятой ауры поменьше, облегчённая версия. — Му Гэшэн потряс куклу за голову. — Она не нападает на людей, Аньпинчик, не надо отпрыгивать так далеко.

Ань Пин чуть не отскочил на восемь чжанов, застыв у противоположной стены комнаты.

— Какое отношение эта штука имеет к старосте?

— Слишком мало информации, пока неясно. — Му Гэшэн снова достал пригоршню монет. — Пойдём дальше, какую следующую будем вычислять?

Ань Пин задумался.

— 207. Я помню, у старосты близкая подруга училась в 207.

В 207 и правда что-то нашлось. Дверь открылась, и внутри оказался кабинет.

Кардиограмма Ань Пина уже прокатилась на нескольких американских горках, и теперь он наконец немного успокоился.

— Это не школьный кабинет.

— О? Почему так думаешь?

— Я часто хожу к учителям с вопросами, обошёл все кафедры, и ни один кабинет так не оформлен. — Ань Пин смотрел на иероглифы «Го сюэ», обрамлённые на стене. — Да и в школе никогда не было предмета «национальное учение».

— Ты отличник, тебе виднее. — Му Гэшэн обошёл кабинет кругом, и его взгляд остановился на ряде стеклянных книжных шкафов. Шкафы самой обычной формы, но странность заключалась в том, что внутри стояли сплошь часы, все стрелки которых замерли, показывая разное время.

— Что это значит? — Ань Пин тоже заметил шкафы и их содержимое. Всё происходящее выглядело откровенно жутко. — Эти часы… в них что-то не так?

— Я смотрю на время, которое они показывают. — Му Гэшэн постучал по стеклу шкафа, погружённый в раздумья. — Восемь тридцать пять, девять тридцать, десять четырнадцать, одиннадцать ноль семь… Аньпинчик, ты знаешь школьное расписание звонков?

Ань Пин не понял.

— Расписание звонков? Ты имеешь в виду расписание уроков?

— Нет. — Му Гэшэн, очевидно, уже давно не посещал занятия, и слова его вышли неуклюжими. — Я имею в виду распорядок дня: во сколько начинается какой-то урок.

— Знаю, а что? — Ань Пин прикинул в уме. — Утром пять уроков, первый начинается в семь пятьдесят, в одиннадцать пятьдесят начинается обеденный перерыв… Погоди.

Он снова взглянул на шкаф.

— Кажется, я понял.

Му Гэшэн промычал в ответ:

— Реакция неплохая.

Те часы указывали на время перемен между уроками.

— А вот эти часы другие. — Му Гэшэн уже осмотрел весь шкаф и вытащил одни. — Они показывают время урока. — Он взглянул на предмет перед собой и усмехнулся. — Нашёл.

За часами стояла стеклянная банка, доверху наполненная мелочью.

Му Гэшэн достал банку, потряс её, и среди монет показалась голова куклы Солнечного дня.

У куклы были нарисованы фломастером черты лица, полуплачущие-полусмеющиеся, растянутые уголки рта выглядели зловеще.

— Закопали в мелочи? — Ань Пин смотрел, как Му Гэшэн вытаскивает куклу, в смятении и ужасе. — Что это опять значит? Соберёшь семь кукол — призовёшь божественного дракона?

— Начиная с этих часов, все последующие времена перепутались. — Му Гэшэн закрыл стеклянный шкаф. — Остальные не трогай.

Ань Пин мгновенно отдёрнул руку, уже коснувшуюся шкафа.

— И что дальше делать?

Му Гэшэн достал из кармана брелок и нанизал на него куклу, будто ключ.

— Пошли, в следующую.

За третьей дверью оказалась кухня, большая по площади, похожая на школьный пищеблок. Ань Пин нашёл на разделочной доске обезглавленную куклу Солнечного дня. Му Гэшэн, взглянув, сказал:

— Пошли, эта комната бесполезна.

За четвёртой дверью был туалет. В раковине стояла грязная вода. Му Гэшэн разобрал сливную трубу и вытащил из неё промокшую насквозь куклу.

— Эта ещё куда ни шло, наверное, ещё можно спасти.

За пятой дверью был магазинчик, кукла Солнечного дня лежала в недоеденной пачке лапши быстрого приготовления; за шестой — радиорубка, за седьмой — кабинет с оборудованием, за восьмой — котельная, за девятой, десятой…

Они поднялись с первого на шестой этаж. На брелке Му Гэшэна болталась уже целая связка. Ань Пин начал что-то понимать:

— Ты собираешь этих кукол? Какое отношение они имеют к поиску души?

— Мысль неплохая. — Голос Му Гэшэна донёсся спереди. — Продолжай угадывать?

— Вариантов слишком много, не угадаешь. — Ань Пин покачал головой. — Полубессмертный, скажи уж прямо.

— Богатая фантазия — не порок. Смело выдвигай гипотезы, осторожно проверяй. — Му Гэшэн остановился перед одной дверью — той, которую он только что вычислил. — Аньпинчик, хочешь, чтобы я сказал прямо? Одна фраза — тысяча юаней, благодарю за визит.

Ань Пин без колебаний развернулся и толкнул дверь.

Посреди комнаты стоял компьютер. Подойдя к нему, Ань Пин успел в уме проиграть сотни сцен из фильмов ужасов.

— Мне его включить? Из него же не вылезет девушка-призрак?

— Садако вылезала из телевизора, для неё монитор, пожалуй, не по размеру. — Му Гэшэн подошёл и нажал кнопку включения. — Это же просто компьютер… Как бы не так.

Монитор загорелся, из компьютера донёсся пронзительный визг, смешанный с невнятными рыданиями и смехом. Экран заполнила куча кукол Солнечного дня, которые яростно бились головами о стекло, словно пытаясь вырваться наружу.

Выражения лиц у них были разными: одни безумные, другие глупые, третьи злобные, но все они неотрывно смотрели на Ань Пина и Му Гэшэна. Что ещё ужаснее — эти белесые головы ещё и истекали кровью, в мгновение ока залив экран ярко-красным.

Му Гэшэн взглянул на остолбеневшего от страха Ань Пина.

— Не уходим?

— Че-че-че-че-чего?

— Они скоро вылезут. — Му Гэшэн указал на компьютер, и не успели слова слететь с его губ, как экран с треском покрылся сеткой трещин.

Ань Пин, запоздало осознав происходящее, взвыл и вмиг выскочил за дверь.

— Вышло что надо, прямо похоронный плач. — Му Гэшэн, следуя за Ань Пином, прикрыл за собой дверь. — Аньпинчик, есть с собой что-нибудь для самозащиты?

— Какая самозащита? — Ань Пин ещё не пришёл в себя. — Эти куклы ещё и вылезут?

— Мы уже навлекли их на себя, эта дверь не надолго задержит. — Му Гэшэн закрыл дверь класса снаружи на ключ и вдруг произнёс: — Птичий гам прекратился.

Крики птиц неизвестно когда стихли, но пронзительные визги по-прежнему доносились из-за двери, создавая в коридоре странное эхо.

Му Гэшэн моргнул:

— Это здание просыпается.

— Что значит «просыпается»?!?!

Не успел Ань Пин договорить, как из глубины коридора послышались шуршание и скрежет.

— Это те куклы-кошмары, возможно, и ещё что-то проснулось. — Му Гэшэн смотрел вдаль. — Ого, внушительно, ещё и с оружием пришли.

Ань Пин, совершая самоубийственную глупость, оглянулся и увидел, как издалека по коридору приближается куча белесых силуэтов — те самые бумажные куклы, с которыми он столкнулся в классе. Некоторые из них держали в руках что-то вроде указок и, подходя к каждой двери класса, стучали по ней один раз. Тогда двери открывались, и наружу выходило ещё больше бумажных кукол, двигавшихся всё быстрее. Вдруг одна из кукол резко рванула вперёд, высоко подпрыгнула, разинула в воздухе ярко-красный рот и устремилась прямиком на Ань Пина —

— А ну пошёл — Му Гэшэн схватил Ань Пина за воротник, взмахнул им в воздухе и, развернувшись, швырнул горсть монет. Бумажная кукла, прошитая монетами, безвольно рухнула вниз. В тот же миг Ань Пин отправился в полёт наверх.

— Кабинет 707, открой дверь и посмотри, что внутри! — донёсся снизу голос Му Гэшэна.

Бросок получился невероятно сильным, Ань Пин не успел даже приземлиться, как врезался в одну из дверей. От удара у него потемнело в глазах. Едва поднявшись с пола, он выскочил в коридор и обнаружил, что оказался как раз под дверью кабинета 707.

— Ты в порядке?! — Ань Пин вытянул шею, пытаясь заглянуть вниз, но тут же был отброшен назад упавшей монетой.

— Не отвлекайся! — донёсся снизу голос Му Гэшэна. — Сначала посмотри, что в кабинете!

Ань Пин, завывая, словно голодный волк и плачущий призрак, прокричал в ответ:

— Там одни куклы!

Целая комната кукол Солнечного дня.

Одни висели на потолке,

те, что на стене — с пробитыми головами,

на полу — одни клочья тряпья, перемешанные с кроваво-красным, будто четвертованные.

Не успел он договорить, как Му Гэшэн тоже перебрался наверх и заглянул в класс:

— Всех, кого ещё можно спасти, я уже нашёл, видимо, здесь окончательно умершие.

Ань Пин был в полном смятении.

— Что значит «кого можно спасти»? Что за «окончательно умершие»?

— Пока не рифмуй, убери это. — Му Гэшэн протянул Ань Пину брелок. — Душа ответственной по предмету вся здесь. Я выброшу тебя к выходу, ты вынесешь её. — С этими словами он снова потянулся к воротнику Ань Пина.

— Погоди, погоди! — Ань Пин забился в воздухе. — Я доплачу! Доплачу! Объясни толком, что происходит!

— Сколько?

— Сам назови!

— Десять тысяч?

— Договорились!

— Значит, тридцать тысяч, спасибо за обращение.

Му Гэшэн по-прежнему держал Ань Пина за воротник, но не стал его выбрасывать, а помчался, волоча за собой.

— Это трёхпутье невелико. Староста пробыла без сознания слишком долго, её дух почти полностью слился с пространством. А те комнаты, что мы открывали, показывали её воспоминания или, точнее, её узлы в сердце.

— Вещи в тех комнатах — её воспоминания?

— Верно. Трёхпутье почти уже переварило её, собрать из осколков её сознание чрезвычайно трудно. Я как раз вычислял, где они находятся.

Му Гэшэн говорил на бегу:

— Каждая кукла — это часть сознания старосты. С каждой уничтоженной куклой трёхпутье поглощало часть её души, пока не съедало всё дочиста, превращая её в марионетку трёхпутья.

— Значит, в 707 собралось всё мёртвое сознание ответственной? — с недоверием спросил Ань Пин. — Столько погибло, разве душу ещё можно спасти?

— Цена соответствует качеству, будьте спокойны, шеф. — ответил Му Гэшэн. — Тех, кого мы нашли ещё живыми, вполне достаточно. Гарантированно вернём человека к вам целым и невредимым.

Ань Пин поспешно спрятал брелок.

— Так куда мы сейчас?

— Бежим. Куклы-кошмары — это и есть погибшие куклы Солнечного дня. Мы только что разбудили целую комнату, эти твари растут быстро, скоро нагонят.

Не успели слова слететь с его губ, как всё вокруг затряслось, потолок обрушился, и туча бумажных кукол набросилась на них, оскалившись и издавая душераздирающие вопли. Му Гэшэн просто использовал Ань Пина, которого держал, как оружие, и раскрутил, расчистив пространство вокруг.

Ань Пин в полном смятении лишился ботинка, откушенного бумажной куклой. Не успел он опомниться, как перед ним возникло белое лицо с кривыми бровями и косыми глазами, истошно визжащее:

— Разве не радостно, когда друзья приходят издалека?*

Ань Пин: Да что это за хрень вообще?!?!

— О, и культурой не обделён. — Му Гэшэн рассмеялся, перепрыгнул на этаж ниже, прямо перед ним оказалась радиорубка. Он пинком запихнул облепивших его бумажных кукол внутрь и запер снаружи. Дверь задрожала, послышался пронзительный звук царапанья ногтями.

Не успел Ань Пин перевести дух, как по всему зданию грянула оглушительная музыка:

— Вторая всенародная производственная гимнастика для учащихся начальных и средних школ — «Эпоха взывает!»

Ань Пин едва не задохнулся.

— Ты мог пнуть их куда угодно! Обязательно в радиорубку?

— Зарядка в Первой школе и правда дурацкая. — вздохнул Му Гэшэн. — Но будь доволен, они хотя бы не включили музыку для церемоний, в нашей школе каждый год на награждениях фоном играет «Чжу Бацзе несёт невесту».

Ань Пин:

«…»

Открывалось всё больше дверей, их окружало всё больше бумажных кукол. Му Гэшэн, волоча за собой Ань Пина, прокладывал путь под воодушевляющий аккомпанемент производственной гимнастики: раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь, два-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь.

Они пробились до третьего этажа, Му Гэшэн пинком распахнул дверь класса, расправился с поднявшимися там бумажными куклами.

— Ищи, посмотри, нет ли лапши «Старая бочка с кислой капустой и говядиной».

Ань Пин только теперь понял, что они в той самой лавке, куда заходили. Он нашёл на полке пачку.

— Зачем она?

— Не пачку, ищи чтоб в стакане. — Му Гэшэн прикрывал дверь. — Ты собираешься заваривать лапшу в полиэтиленовом пакете?

— Тут такое творится, а ты ещё и есть собираешься?

— Ответственная, когда попала в трёхпутье, ела лапшу с кислой капустой, мы, заходя, тоже ели лапшу с кислой капустой. Эта штука — проводник, связывающий с внешним миром, нужно съесть, чтобы выбраться. — Му Гэшэн отшвырнул бумажную куклу пинком на восемь чжанов. — Торопись, у меня нога устала.

— Сейчас, сейчас. — Услышав это, Ань Пин ускорился. — Твои монеты же хорошо работают, зачем так дерешься?

— Экономлю.

— …Забудь, что я спрашивал.

Ань Пин с трудом отыскал коробку лапши «Старая бочка с кислой капустой и говядиной». Му Гэшэн отволок его в подсобку, набрал воды, а затем швырнул в другую комнату.

— Жди, пока лапша заварится, ешь сколько сможешь, скоро, наверное, получится вернуться.

Ань Пин огляделся:

— …И почему я должен есть именно здесь?

— В трёхпутье сталкиваются инь и ян, здесь энергия инь самая сильная, а значит, и самое нестабильное место, легче уйти. — объяснил Му Гэшэн. — Пока лапша заварится, пройдёт время. Аньпинчик, есть с собой что-нибудь для самозащиты?

Ань Пин осмотрелся.

— Вантуз подойдёт?

— Не палку. С твоими навыками драки это бесполезно. Что-то вроде оберега, лучше всего, чтобы отпугивало нечисть.

Ань Пин достал из-под одежды красный шнурок, на конце которого висела нефритовая подвеска.

— Это сойдёт?

— Сойдёт. — Му Гэшэн прокусил палец, намазал кровью нефрит и сунул его Ань Пину в рот. — Просто держи во рту, не выплёвывай и не глотай. Так, если внезапно что-то появится, не сможет к тебе приблизиться.

Ань Пин невнятно проговорил:

— А ты?

— Нужно разобраться с той шушерой снаружи. Это трёхпутье очень нестабильно, мне надо помешать чему-либо ещё вырваться наружу. — Му Гэшэн вышел. — Когда лапша заварится, оставь мне немного, скоро вернусь.

И закрыл за собой дверь.

Ань Пин всё ещё волновался, хотел было броситься вслед, но обнаружил, что дверь заперта снаружи. Тут же он осознал проблему: как он будет есть лапшу, не проглотив при этом подвеску, зажатую во рту?

Да ещё и посреди женского туалета.

_________

Примечань:

Кукла Солнечного дня (晴天娃娃 qíngtiān wáwa) — кукла-амулет, сделанная из белой ткани или бумаги, которую подвешивают, чтобы вызвать хорошую погоду или остановить дождь.

Го сюэ (国学 guóxué) — дословно «национальное учение» или «китаеведение». Комплексная дисциплина, изучающая традиционную китайскую культуру, философию, историю, литературу и т. д.

猪八戒背媳妇 (Zhū Bājiè bēi xífù) — «Чжу Бацзе несёт невесту». Отсылка к известному эпизоду из классического романа «Путешествие на Запад» (《西游记》), а также к одноимённой музыкальной теме из китайского фильма 1960-х годов, широко известной в узких кругах как один из старейших примеров так называемой «куриной музыки» в китайских дорамах.

http://bllate.org/book/14754/1600877