Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 2

— Я просил благополучия для одноклассницы. Ты её, наверное, не помнишь. Она староста, помогает учителю. Несколько недель назад она странно заболела, и с тех пор в школе не появлялась.

На лице Ань Пина появилось задумчивое выражение.

— Староста заболела очень странно. Обычно она всегда выглядела совершенно здоровой, никто не слышал, чтобы у неё были какие-то хронические заболевания…

— Неплохо, знаешь довольно много. — Му Гэшэн сидел на пороге, разламывая сухую лапшу и бросая кусочки в эмалированную кружку. — Она твоя тайная любовь?

— Нет! Не болтай ерунды! — Всё лицо Ань Пина залилось краской. — Дело в том, что она очень надолго заболела! Это же первая городская школа, учебная часть никогда не утверждает освобождения на такой срок!

— Что тут сложного. — Му Гэшэн с важным видом посасывал пластиковую вилку. — Количество моих освобождений, наверное, равно её количеству, возведённому в энную степень.

Ань Пин просто не знал, что и сказать. Согласиться, что он прав? Или съехидничать насчёт того, что этот легендарный второгодник-задира вообще знает, что такое возведение в степень?

То, что он пережил за этот день, можно назвать чистейшим магическим реализмом: сначала оказалось, что его одноклассник живёт в храме Чэнхуана, потом его уговорили воскурить благовоние и погадать, а потом ещё и послали купить какую-то лапшу быстрого приготовления…

Жертвоприношение… Самое невероятное заключалось в том, что легендарный авторитет Первой школы оказался шарлатаном, да ещё и со старческими повадками.

Ань Пин разглядывал Му Гэшэна, чувствуя, что этот человек сильно отличается от слухов. Он не только оказался довольно сговорчивым и общительным, но и легко шёл на контакт, хотя несколькими фразами мог поставить в тупик. Однако крайности сходятся, и от этого возникала какая-то близость, пропитанная духом простой жизни.

Именно эта полунесуразная манера быстро помогла расслабиться. Ань Пин держал эту историю в себе уже очень долго, и рассказать её было попросту некому. Теперь же он выложил всё по порядку:

— Обычно, если кто-то серьёзно заболевает, об этом судачат во всех параллелях. Но в этот раз не только никто не обсуждает, даже учителя избегают этой темы… Вот, к примеру, с доставкой заданий: я хотел отнести и твои, и её, но классный руководитель остановил меня и ни за что не позволил пойти.

— Довольно занятно, — Му Гэшэн втянул лапшу, помогая вилкой. — Воды много налил… Староста заболела прямо в классе? Как именно всё происходило?

Ань Пин задумался.

— На большой перемене. Она сидела на своём месте, съела миску лапши, а потом вся повалилась на парту, и сколько ни звали, не просыпалась. В конце концов учитель вызвал скорую, её вынесли на носилках.

— Сидела на своём месте, съела миску лапши, — задумчиво повторил Му Гэшэн. — Помнишь так отчётливо, точно не влюблён в неё?

Ань Пин:

— Я умоляю тебя, братец, можем мы говорить о деле?

Му Гэшэн вдоволь поиздевавшись над ним, наконец выдал человеческую речь:

— Ты помнишь, какую именно лапшу она ела?

— Не очень. — Ань Пин подумал с минуту, взглянул на эмалированную кружку Му Гэшэна. — Кажется, ей принесла её мама, пахло очень аппетитно, там тоже была кислая капуста.

— Вот так совпадение, — услышав это, Му Гэшэн рассмеялся, поднялся с эмалированной кружкой в руках. — Лучший день сегодня, чем ждать подходящего случая, пойдём-ка, Аньпинчик.

Он мимоходом присвоил ему новую кличку, пекинский говор звучал с едва уловимой насмешкой, словно пушинка ивы. Ань Пин на мгновение застыл, прежде чем осознал, что обращаются к нему. — А? Куда?

— В школу. Первую городскую.

В каком бы городе ни находилась, школа, носящая звание «первой», всегда, без исключений, является ведущей. Первая городская — лучшая школа в старом районе, её корпус расположился у подножия горы на берегу реки, неподалёку есть несколько вполне себе примечательных памятников старины. Школе почти сто лет, в ней чувствуется дух «благодатной земли, рождающей таланты». Каждый год приём превращается в невероятную давку, попасть почти невозможно. А Му Гэшэн, что так часто оставался на второй год, рискуя такими темпами превратиться в черепаху, наверное, и вовсе первый случай за всю столетнюю историю.

В первой городской действует система обучения без проживания, последние два дня были выходными, поэтому и в школе никого. Ань Пин шёл следом за Му Гэшэном, наблюдая, как тот небрежно набросил поверх пижамы болтающуюся школьную куртку, взъерошил волосы в какую-то форму и, размахивая эмалированной кружкой, с важным видом прошёл через школьные ворота.

— Погоди, как так? Тебя в таком виде охранник не останавливает?

Неужто ему школьные правила не указ?

Лицо у Му Гэшэна было бледным, под глазами виднелись синяки, он действительно выглядел болезненно, но в манерах и поведении не показывал ни намёка на хворь. К этому моменту представление Ань Пина о нём полностью изменилось: этот парень — либо шарлатан, сменивший профессию, либо великий мошенник.

— Я шесть лет называл охранника дядей, мы почти в родственников превратились, какая тут может быть скованность, — без тени стыда заявил Му Гэшэн. — Кстати, мой дядя любит курить «Хунташань», если захочешь сбежать с уроков, подари ему пару пачек, точно пропустит.

У Ань Пина дёрнулся уголок рта.

— Так куда мы сейчас идём?

— В класс. В наш, — Му Гэшэн взмахнул рукой, будто кадровик на инспекции. — Аньпинчик, веди.

— Разве мы не идём в класс? — Ань Пин был озадачен. Зачем тут нужен проводник?

— Малым уехал из дома, вернулся совсем стариком, — с невозмутимой уверенностью продекламировал Му Гэшэн. — Слишком много освобождений по болезни брал, забыл, куда идти.

Ань Пин: «…»

Учебный корпус первой школы назывался «Башня восьми углов», и имел весьма своеобразную конструкцию: у каждого класса было по восемь углов, образующих не совсем правильные восьмиугольники. Класс Ань Пина находился на втором этаже, окна выходили на улицу. К тому времени, когда они добрались, уже почти стемнело, за окном загорались фонари.

Ань Пин включил свет и подошёл к одной из парт.

— Это место старосты.

Парта стояла у окна, с первого взгляда понятно: место отличника, заваленное учебниками и сборниками задач. Му Гэшэн отодвинул стул и принялся рыться, затем уверенно заявил:

— Кое-чего не хватает.

Ань Пин поспешно спросил:

— Чего?

— Разве она не ответственная за предмет? Почему у неё нет решебника к «Пять-три»? — Му Гэшэн продолжал шарить в ящике парты. — Я знаю, что их обычно забирают, но до чего же нынешние учителя жадины! Даже старосте не оставляют экземпляр?

Ань Пин уже сбился со счёта, сколько раз он терял дар речи:

— …Нет, я умоляю тебя, братец, давай не будем отклоняться от темы, хорошо? Когда закончим, дам списать все домашние задания.

— Вот это дело, — охотно согласился Му Гэшэн, взял эмалированную кружку и принялся есть лапшу. — Давай работать, Аньпинчик, иди-ка настрой часы.

Он указал на часы над доской.

— Помнишь, во сколько это случилось? Выставь на то время.

Ань Пин взглянул на лапшу в кружке Му Гэшэна и кое-что понял.

— Ты хочешь воссоздать ту ситуацию?

— Верно. Большая перемена, место у окна, ест лапшу, — Му Гэшэн почавкивал. — Шеф, поторопись, а то я уже скоро доем.

Ань Пин повернулся настраивать часы. По всему классу разносился звук, с которым Му Гэшэн ел.

— Я, конечно, понимаю, но ешь помедленнее, если что-то случится, хоть успеем среагировать… — Высокий парень легко дотянулся, снял часы и выставил на половину седьмого.

Когда он вернул часы на место и обернулся, то остолбенел.

Место, где сидел Му Гэшэн, опустело. Осталась лишь эмалированная кружка.

А в классе по-прежнему раздавалось причмокивание и хлюпанье.

Ань Пин с детства получал девятилетнее обязательное образование, родился в Новом Китае, вырос под красным знаменем, никогда не видел ничего сверхъестественного и от ужаса у него волосы встали дыбом. И первым делом он схватил с учительского стола учебник «Идеология и политика. Обязательный курс, часть 2» и начать яростно зачитывать марксистско-ленинскую теорию материализма, громогласно, с таким рвением, будто изгонял нечистую силу.

Ключевые разделы учебников, похоже, на каждого старшеклассника действуют одинаково: и мучают до полусмерти, и лечат все болезни, могут живого довести до смерти, а мёртвого воскресить, даруя то неземное блаженство, то невыносимые муки, от которых невозможно оторваться. Судя по всему, Ань Пин сейчас переживал второе. Поток ключевых моментов программы, которые он выпалил, здорово протрезвил его. Задавив в себе импульс сорваться с места и бежать, он заставил себя успокоиться.

Живой человек прямо на его глазах исчез! Нужно хотя бы понять, что произошло.

Звук поедания лапши по-прежнему раздавался в классе. Взяв себя в руки, Ань Пин обнаружил, что звук возникает не из ниоткуда, а доносится из динамиков радиотрансляции, и повторяется механически, без малейших пауз.

Что это за ненасытная утроба? Ест так долго без остановки, не боится подавиться?

Ань Пин послушал ещё, покрылся мурашками, но ничего подозрительного не уловил. Он тщательно обдумал всё, что произошло до этого, и принял решение повторить действия Му Гэшэна.

Он снова перевёл часы на половину седьмого, подошёл и сел на место ответственной за предмет, взял эмалированную кружку и, опустив голову, отхлебнул.

Звук в динамиках внезапно прекратился.

Ань Пин поднял голову и увидел, что класс заполнен людьми.

С испугом дело обстоит так: первый раз страшно, а со второго уже вроде как и привыкаешь. На этот раз Ань Пин сохранял хладнокровие... Ну, на самом деле нет. Сначала он взвизгнул, будто кошке на хвост наступили, затем поспешно зажал рот ладонью и задрожал осиновым листом.

Он совершенно не понимал, откуда столько народу материализовалось в одно мгновение, и всё в них выглядело жутко. Ань Пин быстро окинул взглядом помещение: на каждом школьная форма, спины выпрямлены, но самое странное это то, что он не видел ни одного лица.

Судя по его опыту передачи шпаргалок на уроках, с любого места в классе обязательно видно некоторых людей, невозможно, чтобы вообще никого не разглядеть. Однако сейчас у окружавших его лица либо прикрывались воротниками формы, либо наполовину скрывались за длинными волосами. Чем больше Ань Пин всматривался, тем больше стыла кровь в жилах. Неужели это целая комната мертвецов?

Он не выдержал, резко вскочил на ноги, стол с грохотом сдвинулся. Фигура перед ним отреагировала на звук и неестественно, скованно повернулась.

Это оказалась человеческая фигура из бумаги!

Её шея развернулась на сто восемьдесят градусов, белый лист вместо лица, черты нарисованы чем-то неведомым, губы жуткого красного цвета. Самое ужасное — всё в этом существе казалось ненастоящим, лишь волосы на голове выглядели невероятно реалистично, будто чей-то скальп приклеили. Бумажная кукла растянула губы в ухмылке, не то улыбаясь, не то скалясь, и издала скрежет, похожий на царапанье ногтями по двери.

Как назло, когда эта бумажная кукла ухмыльнулась, все «люди» в классе повернули головы, и у всех были лица из белой бумаги, лишь выражения различались: радость, гнев, печаль, счастье, алчность, ненависть, глупость, обида... Жуткая, шумная, нелепая и абсурдная картина взорвала и без того немногочисленные остатки рассудка Ань Пина.

Загадка раскрыта! Это не комната мертвецов, а комната бумажных кукол!

Ань Пин даже забыл закричать, рванул к ближайшему окну и, не раздумывая, выпрыгнул.

Испокон веков герои чаще всего выпрыгивают со вторых этажей. Окно было невысоко от земли, а под ним росли кусты. После каждого экзамена те, кто плохо сдал, толпой выпрыгивали отсюда. Ань Пин со знанием дела рассчитывал сбежать. Но едва он дëрнул за раму, как его встретил пронзительный птичий гам, скрипучий и раздражающий, словно ночной плач младенца, от которого Ань Пин чуть не повалился назад.

С этой стороны класс выходил на улицу. Первая школа была построена в старом районе, улицы засажены старыми платанами. Летом кругом зелено, а зимой повсюду гнёзда птиц. С конца октября и до начала следующего года, и днём и ночью, не умолкал бесконечный гомон. Пара птиц — ещё довольно мелодично, но крики тысяч птиц превращаются в вопли, будто небеса обрушились, вся улица словно покрыта куполом из шума. Ань Пин довольно беспомощно приземлился на землю, и не успел как следует встать, как на него полетели с неба белые капли.

Где птицы, там неизбежно и птичий помёт. А где живут мириады птиц, там и небесный дождь испражнений!

Когда человеку не везёт, даже вода в зубах застревает. Ань Пин сначала перепугался до полусмерти от бумажных кукол, потом шлёпнулся со второго этажа, а в конце ещё и оказался с ног до головы покрыт птичьим говном, будто мгновенно поседел. Ань Пин был на грани нервного срыва, в нём клокотала такая смесь страха и ярости, что хотелось закричать на всё небо: что, чёрт возьми, происходит?!

Но и кричать было нельзя, того и гляди в рот попадёт всякое.

В этот момент полной растерянности на него сверху набросили школьную куртку:

— Чего уставился? Не ищешь, где спрятаться, а хочешь душ принять?

Это оказался Му Гэшэн.

Ань Пин ещё не успел ухватиться и спросить, куда тот пропал, как его уже потащили за воротник в бешеном галопе. Едва остановившись, Ань Пин сдёрнул с головы куртку.

— Что это вообще за место?

Судя по всему, они укрылись в какой-то кладовке, вокруг валялись вёдра и швабры. Му Гэшэн ответил невпопад:

— Ты видел птиц на тех деревьях?

Что за глупый вопрос, он же не слепой.

— В старых районах в основном растут платаны, зимой птицы собираются в стаи, район Первой школы не исключение, — сказал Му Гэшэн. — Но в последние годы городскую среду приводят в порядок, птичий гомон плохо влияет на учебную атмосферу, поэтому стаи несколько раз массово распугивали, последние пару лет их постепенно становится меньше, большинство перебралось в восточную часть города.

Ань Пин вдруг осознал, что Му Гэшэн прав, в последние годы птиц и правда стало намного меньше. Только что он, не пришедший в себя, по инерции мысленно перенёсся на пару лет назад, по старой памяти решив, что эти птичьи крики — норма. Так откуда же они взялись?

Взглянув на него, Му Гэшэн сказал:

— Ты уже знаешь ответ.

Собравшись с духом, Ань Пин недоверчиво произнёс:

— Неужели мы сейчас… В школе нескольких лет назад?

— Верно. — кивнул Му Гэшэн. — Мы сейчас в Первой школе, но не в той, в которой учимся сейчас. Такое количество птиц дело как минимум двухлетней давности.

— Как это возможно? — Ань Пин пытался защитить своё шатающееся мировоззрение. — Неужели произошёл временной сдвиг?

— Поменьше читай комиксов. Ты наверняка знаешь распространённые школьные страшилки? Типа, в каком общежитии кто-то умер, в каком туалете водятся призраки. Такие слухи в школах не редкость.

Му Гэшэн выглядел совершенно спокойным, с удовольствием разглагольствуя:

— Некоторые из них действительно правдивы. Например, школы строят на земле бывших кладбищ, с одной стороны, потому что дёшево, с другой — молодёжь обладает сильной мужской энергией ян, может подавить негативную энергию инь.

— Только не говори, что мы сейчас на кладбище…

— Почти то же самое. — Му Гэшэн, глядя на бледно-зелёное лицо Ань Пина, пожал плечами. — Старому району уже сотня лет, возле Первой школы много древних построек, в эпоху Китайской Республики здесь уже было многолюдно. Равно как и во время войн здесь погибало больше всего людей. Некоторые неупокоенные души десятки лет не могут рассеяться. Это, конечно, не кладбище, но энергия инь и человеческая негативная энергия ничуть не слабее, чем на кладбище.

Ань Пин был готов упасть в обморок от страха, еле выдохнув:

— И что же?

— Хотя энергия инь сильна, человеческая ци тоже обильна, они сталкиваются, легко разрывая трещину между инь и ян. Мы как раз и угодили в неё. Такую трещину ещё называют «трёхпутье», перекрёсток между небом, человеческим миром и подземным миром, можно сказать, брезгливо отвергаемое богами и призраками бесхозное место, где обитают всякие полуживые-полумёртвые, не люди и не призраки. «Трёхпутья» встречаются часто, трещины между инь и ян усеяны ими, но обычным людям попасть сюда весьма сложно. — Му Гэшэн причмокнул. — Ты видел тех бумажных кукол с кривыми носами и косыми глазами?

У Ань Пина тут же перехватило дыхание:

— Видел. Что это такое?

— Эта штука называется «Кукла-кошмар», разновидность ночного морока. В принципе, в «трёхпутье» такого быть не должно, вероятно, её занесла староста. — Му Гэшэн приоткрыл дверь кладовки. — У неё есть какая-то очень тяжёлая, долго не разрешаемая душевная проблема, сердечный узел, который и спровоцировал появление «трёхпутья». Неразрешенный душевный конфликт подобен темнице, в неё попадает и человек, и те, кто его окружают. Ты говорил, она до сих пор не пришла в себя. Это потому, что душа её затерялась здесь. Нужно найти и вернуть её.

___

Время примечаний!

Малым уехал из дома, вернулся совсем стариком 少小离家老大回 (shào xiǎo lí jiā lǎo dà huí) Первая строка известного стихотворения Хэ Чжичжана эпохи Тан «Возвращение на родину» (《回乡偶书》)

http://bllate.org/book/14754/1600875