Готовый перевод Red and White Wedding / Призрачная свадьба: Глава 1

Ань Пин в который раз перепроверил адрес в руке и окончательно заподозрил, что ошибся.

— Дядя, можно у вас спросить? — Постояв на месте в нерешительности, он наконец обратился к прохожему. — Скажите, вы не знаете, где находится дом номер три на улице Чэнси?

— Номер три? Да вон же, за твоей спиной! — Пожилой мужчина показал на здание через дорогу. — Место-то не маленькое, парень, ты что, плохо видишь?

Ань Пин остолбенел и выпалил:

— Но это же храм Чэнхуана!

— Ага, храм Чэнхуана на улице Чэнси! — Мужчина удивлённо посмотрел на него, но потом заметил школьную форму. — Парень, ты из первой городской старшей школы? Разве в это время уроки уже кончились?

— Нет, у нас в школе последние два дня выходные, — поспешно объяснил Ань Пин. — Учитель попросил передать домашние задания однокласснику, который заболел и давно не появлялся на уроках. — Он встряхнул пакет, внутри которого зловеще белела кипа листов с контрольными.

Для Ань Пина, председателя учебного комитета, помочь с заданиями было в порядке вещей. Он спросил адрес в чате, договорился о времени и, как назначили, сразу же отправился в путь. А теперь стоял перед входом и таращил глаза — кто в наше время живёт в храме Чэнхуана?

Половина седьмого вечера. Обычно в это время занятия действительно ещё не заканчивались; немудрено, что мужчина его так разглядывал. Наверное, насмотрелся на прогульщиков, сбегающих в интернет-кафе, а не по храмам, чтобы благовония жечь.

Мужчина разглядел содержимое пакета.

— Понятно, а я-то подумал, что это у тебя жертвенные подношения.

— Что вы, что вы, — Ань Пин фальшиво рассмеялся.

Любое божество кровью стошнит, если ему поднести «Пять-три» версии B.

— Улица Чэнси, дом три, точно здесь, — дядюшка ткнул пальцем в сторону ворот храма Чэнхуана. — Иди быстрее, они скоро уже закрываться будут. — Затем снова удивился: — Твой одноклассник тут живёт? Он что, сутры читает?

Живёт ли здесь — неизвестно, читает ли сутры — и подавно неясно... Видя, что разговор заходит всё дальше, Ань Пин с натянутым смешком свернул тему:

— Спасибо вам, дядя, я пошёл! — И поспешно пересёк дорогу.

Ань Пин смотрел на ворота перед собой, раздумывая, но всё же решил войти.

Ладно, раз уж договорились, нужно слово сдержать. Так или иначе, сначала зайти и посмотреть.

В следующую секунду из будки охранника высунулась голова:

— Вход по билетам, пятьдесят юаней.

Ань Пин: «…»

Братец, в храме Линъиньсы билеты всего по тридцать! Ань Пин с недоверием смотрел на обветшавшие ворота перед собой, с которых облупилась красная краска, а посередине красовалась целая коллекция объявлений: «Чистка канализаций», «Вскрытие замков — дёшево», «Народные средства от геморроя». Да и с какой стати ему платить за вход, чтобы просто передать домашку?

— Заходишь или нет? А то мы закрываемся. — Охранник с красной нарукавной повязкой выдал целый поток слов: — Билет пятьдесят юаней, не пожалеешь, не прогадаешь. Этому храму уже несколько сотен лет, даже если отковырять кусок кирпича — уже окупишь стоимость…

Ань Пин не хотел слушать, как охранник вещает о новых путях к богатству. Но раз уж он здесь, пришлось, скрепя сердце, раскошелиться.

— Уважаемый, а как вас зовут? — С такими ораторскими способностями работать охранником — только тратить талант маркетолога.

— Эх, лишь бы хлеб был, — мужчина оторвал билет и похлопал по бейджику. — Фамилия моя Хуан, Хуан Ню.

Вот оно что. Ань Пин сжимал в руке дорогущий билет. Ну конечно, «Хуан Ню». Спекулянт и есть спекулянт.

Ань Пин в полной растерянности вошёл внутрь. Храм Чэнхуана хоть и имел долгую историю, но не мог похвастаться ни древними реликвиями, ни легендами, будучи по сути просто ветхим старым зданием, оживавшим лишь во время храмовых праздников. Во дворе было тихо и безлюдно, посередине росло огромное дерево гинкго.

Кругом ни души. У Ань Пина возникло стойкое чувство, что его разыграли. Но вся эта ситуация выглядела настолько странной, что было бы странно, если бы его НЕ разыграли.

Он попробовал позвать:

—Му? Одноклассник Му?

Естественно, никого.

Ань Пин облегчённо вздохнул, и наконец успокоилось его давно тревожащееся сердце. Честно говоря, сегодняшние задания он совсем не хотел приносить.

Вернее, боялся.

Он привык помогать одноклассникам, характер имел покладистый и отзывчивый, так что занести задания ему не было сложно. Проблема заключалась в том самом болеющем товарище, которого он называл «одноклассником Му».

Му Гэшэн, грозный авторитет Первой старшей школы.

Ещё с поступления Ань Пин слышал о Му Гэшэне. Изначально их пути никак не должны были пересечься, но этот господин оставался на второй год с таким размахом, что потряс и небеса, и землю, и в итоге им «посчастливилось» оказаться в одном классе.

С начала учебного года прошло три месяца, а Ань Пин почти и не видел Му Гэшэна. Тот редко появлялся на уроках, будто лягушка-путешественница, почти постоянно пребывая на больничном.

Первая городская была ведущей старшей школой в провинции, с крайне строгими правилами, а классный руководитель подписывал справки ещё неохотнее, чем расписки о долгах. Ань Пин впервые встречал человека, способного непрерывно брать больничный три месяца подряд. За это время он видел Му Гэшэна всего дважды.

Один раз тот лежал на задней парте и спал непробудным сном, а проснувшись после обеда, обнаружил себя погребенным под грудой контрольных работ: по размаху это напоминало сход лавины.

А второй раз у школьных ворот, где Ань Пин стал свидетелем того, как Му Гэшэн дрался.

В тот день лил сильный дождь. Ань Пин задержался, задавая вопросы учителю, и вышел поздно. Вдалеке он увидел, как Му Гэшэн стоит недалеко от школьных ворот, с завязанной на поясе курткой от школьной формы, а у его ног лежит куча людей.

Он сам стоял далеко, и Му Гэшэн, кажется, его не заметил. Ань Пин видел лишь, как тот поднял с земли несколько рюкзаков, заглянул внутрь и отшвырнул их прочь. Ань Пин сначала подумал, что тот что-то ищет, но в итоге обнаружил, что Му Гэшэн взял зонт, затем достал банку колы и с характерным щелчком открыл.

Ань Пин был прилежным учеником, обычно, услышав слова вроде «гроза школы» или «школьный авторитет», он предпочитал обходить таких людей стороной. Но в тот день он постоял немного под дождём, задумавшись, и решил, что по сравнению с мучительными любовными терзаниями с коническими сечениями, драться толпой и правда выглядит круче.

Ну, если игнорировать огромную Hello Kitty на зонте.

Ань Пин видел Му Гэшэна всего дважды и откровенно не понимал, что же это за человек — легендарная гроза школы. Домашку он не смел не доставить, но и очень не хотел это делать, иначе не стал бы так долго топтаться у входа в храм Чэнхуана, так и не позвонив, чтобы спросить, и в итоге не купил бы дурацкий билет за пятьдесят юаней.

Искреннее желание есть, а вот смелости не хватило.

Доставлять задания грозе школы, да ещё и без готовых ответов, наверное, ещё абсурднее, чем подносить Чэнхуану сборник «Пять-три» версии B в качестве жертвоприношения.

Вероятно, Му Гэшэну тоже было лень с ним связываться, просто взбрело в голову подразнить, и лучше бы им никогда не встречаться. Это, пожалуй, был лучший исход, который только мог представить Ань Пин.

Солнце уже клонилось к закату, да и в храме было решительно не на что смотреть. «Просто вышел прогуляться», — подумал Ань Пин. Он уже собрался уходить с пакетом в руке, как вдруг боковая дверь галереи со скрипом открылась, и оттуда донёсся сонный голос:

— Ань Пин?

Ань Пин вздрогнул и резко обернулся на голос, но не посмел отозваться.

Тот, казалось, только что проснулся: на ногах шлёпанцы, в руке эмалированная кружка, а на шее болталась подушка-валик. Заметив взгляд Ань Пина, он зевнул и кивнул.

Четыре главных слуха о Му Гэшэне в первой городской старшей школе: внешность, физическая форма, больничные и неуспеваемость. Внешность стояла на первом месте, ведь этот человек оставался на второй год трижды, заодно несколько лет подряд удерживая звание главного красавца школы. Ань Пин, девственно одинокий по сей день, не слишком понимал вкусы девушек, но сейчас, глядя на этого сонного человека с видом старомодного партработника, с волосами, взъерошенными в птичье гнездо, он признавал: что ни говори, а лицо у него действительно очень симпатичное.

— Извини, слишком крепко спал, не услышал… — Му Гэшэн произнёс пару фраз, но Ань Пин не реагировал. — Эй, учком?

— А? А, я слушаю! — Ань Пин опомнился и немного удивился. — Ты знаешь, что я член учебного комитета?

— Одноклассники же, что тут удивительного, — ответил Му Гэшэн. — Я ещё видел, как ты на уроке малатан готовил.

Ань Пин густо покраснел. Он однажды проиграл спор с соседом по парте и помог тому тихонько поесть на самоподготовке. И как на зло, этот тип откуда-то достал самогреющуюся упаковку, весь класс моментально пропах. В итоге обоих выгнал классный руководитель.

— Не-не, хватит, остановись, — поспешно сменил он тему, протягивая пакет. — Это учитель велел тебе передать. Последние два дня были выходные, заданий много.

— Спасибо. — Му Гэшэн взял и взглянул. — Ого, за два дня заданий больше, чем у меня справок за месяц.

Ань Пин хотел сказать, что в его парте ещё больше… но передумал и проглотил слова. Тут же он увидел, как Му Гэшэн зашёл в зал для благовоний, с грохотом встряхнул рукой и высыпал всё в ящик для пожертвований.

Ань Пин остолбенел. Что этот человек делает?

— Жертвую на добрые дела, — Му Гэшэн, казалось, предвидел вопрос Ань Пина и с пафосом продекламировал: —Такие предпочтения у этого Чэнхуана, даже деньги на благовония пропитаны ароматом знаний.

Ань Пин не нашёлся, чем ответить на этот поэтический тон.

— Нет, одноклассник Му, это же задания… — начал он и снова замолчал. Ладно, говорить с грозой школы об уроках — всё равно что пытаться объяснить математику Таносу.

— Раз уж пришёл, хочешь благовония зажечь? — Му Гэшэн, в отличие от своего обычного отстранённого вида, выглядел расслабленно и непринуждённо, казалось, с ним не так уж сложно общаться. — Всё-таки храму сто лет, наверняка что-то да сбудется. Сюда даже за вход обычно деньги берут.

Ань Пин подавился:

— Я заплатил. Пятьдесят юаней.

Му Гэшэн моргнул:

— Для студентов скидка в полцены.

Ань Пин:

— …

— Кажется, тебя Хуан Ню облапошил. — Глядя на его выражение лица, Му Гэшэн фыркнул. — Ладно, тогда я бесплатно дам тебе благовония. Чэнхуан ведает всеми мирскими делами, просить можно о чём угодно, не прогадаешь.

Му Гэшэн принёс благовония. В главном зале стояла глиняная статуя городского божества, с лицом не выражавшим ни радости, ни печали, краска облупилась почти вся, являя собой жалкое зрелище. Ань Пин про себя ворчал, собираясь наскоро попросить успехов в учёбе, как вдруг услышал звон монет. Му Гэшэн откуда-то достал несколько монет и подбрасывал их в руке.

— Искреннему сердцу дух откликнется, — убеждённо заявил тот. — Столько контрольных бросили, Чэнхуан наверняка услышит.

Фраза звучала так абсурдно, что Ань Пин, потеряв дар речи, закрыл глаза. Но всё же на минуту задумался и искренне загадал желание.

Однако, прежде чем он успел открыть глаза, Му Гэшэн произнёс:

— Учком, о чьём здравии ты просил?

Ань Пин вздрогнул:

— Откуда ты знаешь, что я просил?

— Рассчитал, — Му Гэшэн указал на несколько монет на алтаре. — Сначала ты хотел попросить об учёбе, почему потом изменил на здоровье?

Рассчитал? — В голове у Ань Пина пронеслись дикие мысли. Как рассчитал? По тригонометрическим формулам, что ли?

— Не бойся, я детей не ем, — Му Гэшэн указал на три благовония в курильнице. — Среднее переломилось пополам, дурной знак. А у тебя вполне благополучная физиогномика, такой результат не должен получиться. О ком ты волнуешься?

— А ты сам почему не рассчитаешь?

— Я не божество, — Му Гэшэн махнул рукой. — Не хочешь говорить — и не надо. Но советую тебе всё же найти кого-нибудь, чтобы посмотрел. У этого храма куча недостатков: хорошие предсказания могут не сбыться, а вот дурные знаки почти всегда верны.

Ань Пин впервые столкнулся с таким делом, и первой реакцией было недоверие. Он небрежно бросил:

— Кого искать? Гадалку? В последнее время в городе наводят порядок, уличные гадалки давно исчезли. Есть кто-то на примете?

— Конечно, — Му Гэшэн указал на себя. — Я.

Ань Пин: «…»

Серьёзно, если бы Му Гэшэн только что не попал так точно в самую суть, он бы точно решил, что у этого задиры мозги заклинило. Лицо человеческое, а говорит не по-людски.

— Лишнего спрашивать не буду, я же не прошу дать списать домашку. — Му Гэшэн протянул ему монеты — семь штук по пять цзяо. — Вот, попробуй подбрось несколько раз.

Ань Пин смотрел на три с половиной юаня в руке:

— Что это значит?

— Желание, которое ты загадал, несёт дурное предзнаменование, на тебе может остаться некоторая скверна. Попробуй, подбрось монеты, удача тебе точно не будет сопутствовать, — Му Гэшэн жестом предложил подбросить. — Могу поспорить, каждый раз выпадет решка.

Ань Пин, наполовину веря, наполовину нет, попробовал. Без исключений — решки.

Ему не верилось, и он подбросил ещё — семь раз подряд тот же результат.

— Твои монеты что, с подвохом?

— Если подделка, возмещу десятикратно, — Му Гэшэн потягивал чай из эмалированной кружки. — Выйди, поверни налево, возьми их в лавочку купить остренькой лапши, и тамошний хозяин точно не скажет, что ты фальшивки принёс.

Да кто вообще станет пять цзяо проверять?!

Они проговорили несколько кругов, как заезженная пластинка. Му Гэшэн, неожиданно, оказался мастером словесности, с улыбкой довёл Ань Пина до полного смятения, и в конце концов тот, махнув рукой, сдался:

— Ладно, тогда, одноклассник Му, помоги посмотреть, что же это, чёрт возьми, такое?

— Есть, шеф, благодарю за обращение. — Му Гэшэн достал из кармана листок бумаги. — Чтобы распутать колокольчик, нужно найти того, кто его привязал. Желание, загаданное у Чэнхуана, естественно, нужно и отрабатывать у Чэнхуана. Прежде чем поклониться храму, сначала поднеси жертву, вот список подношений, извольте принять.

Ань Пин взял листок, посмотрел и лицом позеленел.

— Я конечно понимаю, но почему в подношениях лапша «Старая бочка с кислой капустой и говядиной»?

— Наш городской бог ближе к народу, обожает именно это.

— …А таблетки для улучшения пищеварения тогда к чему?

— Посмотри на этот драгоценный облик! — Му Гэшэн, обосновывая, указал на чахлого, с желтоватым лицом и худым телом Чэнхуана в главном зале. — Наш слеплен довольно стройным, боимся, что переест и схлопочет несварение.

__________

Время примечаний!

«Чэнхуан» (城隍) — в китайской мифологии божество-покровитель города, хранитель городских стен и рвов. Не имя божества, а скорее его должность.

Храм Линъиньсы (灵隐寺): Один из самых известных и крупных буддийских монастырей в Китае, расположен в Ханчжоу.

«5-3» — сленговое название популярного в Китае учебного пособия для подготовки к китайскому ЕГЭ, известного сложностью и объёмом, «5 лет подготовки к вступительным экзаменам и 3 года пробных заданий».

Хуан Ню (黄牛, huángniú) дословно «жёлтый бык». В Переносном значении: «спекулянт», «перекупщик».

Цзяо (角) — название для монеты/банкноты в 0.1 юаня (10 цзяо = 1 юань)

Старый партработник, старорежимный кадр (老干部, lǎo gànbù): Дословно «старый кадровый работник». В молодёжном сленге Китая так шутливо называют человека (часто сверстника), чьи привычки, вкусы или манера одеваться кажутся старомодными, консервативными, как у пожилого чиновника (например, термос с чаем, любовь к пекинской опере).

http://bllate.org/book/14754/1600872