Готовый перевод I Became the Main Dish of the Fox / Я стал главным блюдом лиса: Глава 1.6

Я стал главным блюдом лисы

Глава 1.6

Крохотные мягкие лапки ступили в царство теней. От земли, пульсирующий мощнейшей энергией инь, воздух стал леденяще сырым. Ён глубоко вдохнул, отчего его пушистая грудь раздулась.

Его лапки, покрытые густым белым мехом, прошли мимо массивных, узловатых корней дерева, которые за тысячелетия будто разрослись спиралью, превратившись под землей в какую-то воронку. Стоило ему ступить на гору, как в воздухе повисла звенящая тишина. Стоило ему ступить на гору – и все, что дышало, мгновенно стало его добычей.

— Хм, найдется ли тут хоть что-то… полезное?

Ён выпростал из широких рукавов темно-зеленого одеяния руку и взволновал ею воздух. От кончиков его пальцев во все стороны побежали тончайшие золотые нити, а сам лес стал настолько тихим и безмолвным, будто все оказалось в вакууме.

Ён возбужденно взмахнул пушистым хвостом – было приятно ощущать собственную силу. Сплетя золотые нити в тонкую, но прочную ловчую сеть, он покрыл ею окрестности. Теперь оставалось только ждать. Ждать, что что-то, желательно, покрупнее, угодит в его сети. Насколько же выросли те наглые твари, пока он спал? Хватит ли на полноценный ужин? Ну, даже если и нет, все же что-то отправить в желудок надо…

Словно хищник, заметивший добычу, Ён замедлил шаги и остановился. Его взгляду предстало дерево – древнее, скрюченное, оно опустило ветви, будто было больше не в силах нести эту вековую ношу. Синмок. Древо богов. Древний столп, ответственный за баланс в подземном мире. Его огромный ствол поддерживал землю этого мира и небо мира иного задолго до появления Ёна. Раскидистые ветви переживали смену поколений, широкие листья наблюдали за жизнями существ - от крохотных насекомых до таких же могучих исполинов. И посреди этого живого, бушующего мира Синмок стоял незыблемо, непоколебимо. Был ли он когда-то юным деревцем с тонким стволом и гибкими ветвями?..

Именно в этом могучем стволе Ён, белый лис, и был запечатан более, чем на 500 лет.

Долгий сон сделал его практически бессильным. Перед тем как уснуть… Как он был силен, как крепок… А теперь из-за столь длительного сна даже само пробуждение занимало немалое время...

Веревка, что обвивала древний ствол, и сама была старой; талисманы, призванные сдерживать его силу, теперь едва-едва колыхались в этой густой тишине.

«Хмм… Да, уверен, несладко этим ветвям было пытаться сдерживать мою силу столько столетий… И все же я не могу оставить все как есть. Это не в моем характере. А если вонзить когти в ствол – выдержишь ли? Или начнешь дрожать и трясти ветвями? Если ветви задрожат, люди словно окажутся в маленькой лодке посреди бушующего океана. Да, тогда в самой материи подземного мира пойдут трещины. А потом начнется…хаос…»

Когда он широкими шагами приблизился к Древу, энергия Синмока прошла сквозь все его тело, вызвав неприятное покалывание. За три шага до Древа Ён остановился окончательно – ноги словно увязли в зыбучих песках. В ярости и нетерпении он обнажил клыки.

«Хах! Бахвалился, а без бусины, как и ожидалось, даже близко подойти не могу…»

Драгоценность. Лисья бусина. Источник силы, который решает, станешь ли ты просто змеем или вознесёшься до дракона, подобно Ёыйджу Имуги. Ее отсутствие сделало Ёна, некогда внушавшего ужас всему подземному миру, таким же бессильным, как Имуги, что уснул в холодной воде. С этой мыслью свет в глазах Ёна померк.

Золотая верёвка, обмотанная вокруг священного дерева, теперь потеряла свою силу. Даже талисманы, написанные чьей-то горячей кровью, теперь были просто клочками бумаги. Но где же бусина? Что же сделать с тем, кто посмел ее похитить?

Пусть воет, пусть бьется в конвульсиях – Ён оторвет ему все конечности, вспорет живот, что раздулся от жадности. А потом, вкусив его крови, голыми руками вырвет еще бьющееся сердце и затолкает в вопящее от ужаса и боли горло наглеца. Раз они не знали своего места и вожделели его силу, раз посмели присвоить и использовать ее, как свою собственную, он укажет им на ошибки. Справедливый для них финал.

Воображение тела, запятнанного кровью, и воплей, порожденных страхом, слегка улучшило его настроение, и Ён, растянув кроваво-красные губы в улыбке, сверкнул клыками.

— Хм-м.

В этот момент золотые нити, протянувшиеся с кончиков его пальцев, завибрировали и натянулись, словно вот-вот порвутся. А вот и добыча. И рыба, вне всяких сомнений, немелкая…

— Ну, что ж…сперва поедим? – почти промурлыкал Ён.

И когда его напев пронзил тьму, словно приподняв тяжёлый покров, верёвка, что держалась на Древе долгие-долгие годы, оборвалась и упала на землю.

***

Сколько бы он ни искал, Ёна нигде не было. Ни под кроватью, ни на лежанке, ни в цветочном горшке у окна, где он так любил греться. Он даже проверил, не застрял ли Ён между матрасом и стеной, но нашёл лишь несколько белых волосков.

— Куда же ты подевался…

«Неужели он вернулся домой? Да, возможно. Неужели так сложно было хотя бы предупредить? Я каждый день покупал ему шоколадный айс-латте… Думал, ему нравится...»

Может, он просто вышел прогуляться? Или…ну, по делам... Призрачно тонкая нить надежды порвалась, когда солнце зашло дважды. Ён ушел. И больше не вернется.

На третье утро после исчезновения Ёна Сон Ву открыл глаза в пустом доме и понуро опустил голову. Сердце переполняли одиночество и опустошенность. Его предали. А он-то, наивный, думал, что его сердце больше не способно ничего чувствовать. Но отсутствие уже такого привычного тепла, к которому он успел привязаться, мучило Сон Ву словно открытая рана, постоянно напоминающая о себе.

«Вот почему… вот почему я не хотел впускать его. И все же… оставил его… Я ведь был уверен, что теперь до конца жизни ни с кем не сближусь, ни к кому не привяжусь».

В горле саднило, будто он не пил целую вечность. Когда Сон Ву, подавив подступившие слезы, убрал последние волоски, рука почему-то остервенело начала скрести матрас щеткой.

— Зато…шерсти не будет.

«Да разве это важно…? Ну шерсть и шерсть… Сколько ещё я вообще пробуду в этом доме? Сколько дней мне осталось носить эту одежду? Сколько ночей осталось укрываться этим одеялом?

«Если бы я знал, что так закончится, я бы поговорил с ним пораньше. Сказал бы: «У меня никого нет. Забери мою жизнь. Ты спас меня, и теперь моя жизнь принадлежит тебе». Почему я не сделал этого раньше? Может, к этому моменту все бы давно кончилось...

Хотя, может…он ушел потому, что не захотел забрать мою жизнь. Может, она ему не нужна. Я ведь…никто…»

Закончив уборку, он по привычке надел шлёпанцы. Его переполняла такая сильная, бесконечная печаль. Хотелось чего-то сладкого.

***

— Вам два шоколадных айс-латте, да?

У этой девчонки вообще бывают выходные? Сон Ву посмотрел на неё пустым взглядом, а она, чуть смутившись, одеревеневшими пальцами выстукивала что-то на экране мониторчика.

— Нет, сегодня один, пожалуйста.

— Хорошо. Можно оплачивать. Сегодня не встречаетесь с другом?— …Нет.

Этот безэмоциональный и почти беззвучный ответ смутил девушку-бариста еще сильнее. Опустив взгляд, она принялась готовить ему кофе. Сон Ву безучастно уставился в зеркала, которыми изнутри были отделаны стены кофейни - видимо, чтобы крохотный зал казался больше. Хоть зеркала здесь были огромные – прямо в пол, качество их явно оставляло желать лучшего. Они искажали отражение, делали лицо уродливым, а фигуру неуклюжей. Но Сон Ву тихо рассмеялся. Ему казалось, что в тот момент он смотрит на себя. На истинного себя.

Мягкие блестящие волосы сильно отросли за каникулы, и теперь почти прикрывали шею. Лицо у Сон Ву было нежное, а кожа – гладкой и чистой. Но опущенные уголки бескровных губ придали лицу меланхоличное выражение. Взгляд ясных карих глаз, устремленный в это кривое зеркало, вызывал тошноту и удушье.

Он всегда казался себе…размытым, как изображение в этом грязном зеркале. Что в огромной толпе, что в одиночестве он ощущал себя строками, которые написаны ручкой, в которой почти нет чернил. В конце концов, сама его жизнь была подобна последней букве в строке. Или точке. Окончание. Дальше – ничего. Он хотел бы быть выступающим гвоздём, тем, что мог бы получить ещё один удар молотка. Он никогда не отлынивал от учёбы и не откладывал на потом никаких заданий.

Он жил так, будто взбирался по лестнице, конца которой было не видно. Поэтому его никто никогда не замечал. В какой-то момент он был не против с грохотом упасть с этой лестницы – лишь бы кто-то заметил, лишь бы обратил внимание.

Что первое он помнит? Холод. Тьма. Неприятный лязгающий звук. Он помнил, как рыдал в голос, ища мать, которая словно растворилась в той тьме. Задолго до того, как мозг развился, Сон Ву очень четко осознал – весь мир, его мир, состоит лишь из разных оттенков серого. Он понял это, будучи совсем крохой. Понял, что в мире никто его не понимает.

Звон колокольчиков, стойкий аромат, который не исчезал даже после стирки, и холодные взгляды, которые от научился чувствовать даже спиной, исчезли, как только Сон Ву переступил ту стену. О чем он и подумать не мог – так это о том, что настанет день, когда он будет тосковать по этим холодным взглядам.

— Я что, с ума схожу…

— Простите?

— А, нет, ничего.

— Ваш айс-латте! Хорошего дня!

— Спасибо…

Даже на его едва слышное бормотание работница ответила весёлой улыбкой. Оставив за спиной ту добрую улыбку, Сон Ву стремительно вышел из кофейни.

Неважно что произошло - он не должен скучать по тем взглядам. Может, крыша едет из-за того, что сахар в крови упал? Интересно, может ли одиночество довести человека до безумия? Нет, откладывать дальше нельзя. Надо завершить начатое. Допить. Вернуться домой. Взять рюкзак и найти тихое спокойное место… А надо ли вообще его искать? Чего он так переживает, лишь бы не побеспокоить посторонних своей смертью? В беспорядочных мыслях возник шкаф. Там, на нижней полке, ждет своего часа веревка.

На улице было не особенно жарко – дул приятный прохладный ветерок. Да, сегодня отличный день. Теперь терять точно нечего. Даже пушистый хвост, заставлявший его колебаться, исчез. Дойдя до перекрестка, Сон Ву до боли прикусил внутреннюю сторону щеки.

Игнорируя сладкие капли, стекавшие по пальцам, Сон Ву энергично потягивал кофе. Снова подул ветерок. Только теперь, вместе с прохладой, он принес кое-что еще. Такой знакомый аромат леса, зелени. Аромат, заставивший его замереть на месте.

— О, сладкая бурая жидкость!!! Э? А моя где?!

Немного ленивый, словно спросонья, голос, игривый взгляд живых блестящих глаз, алые губы.

Там, посреди невысоких городских деревьев, будто явившись из другого мира, стоял Ён.

Перевод и редакт: Внеклеточная.

http://bllate.org/book/14729/1315513