Готовый перевод The Powerful Eunuch / Великий евнух [💙][Завершён✅]: Глава 23

Когда Се Илу и Ту Яо прибыли в Шэньбань, они столкнулись с несколькими чиновниками из Военного министерства. Те поднялись по восточному коридору, в то время как Се Илу и Ту Яо пошли по западному. Взгляды их пересеклись, но ни один не проронил ни слова. Когда-то Се Илу был среди них: вместе они вели застольные беседы, поднимали чаши и хохотали — а теперь, как чужие, расходились по разным путям.

Ту Яо хлопнул Се Илу по плечу и мягко подтолкнул его в комнату:— Танхуа Се, коли уж решился — не подсчитывай, что потерял, а что приобрёл.

Се Илу ощутил раздражение: в словах Ту Яо всегда слышался уклончивый оттенок угрозы.— Раз не выносишь меня, зачем звал?

— В будущем мы с тобой будем служить под началом Дугуна, — сказал Ту Яо, пододвигая стул. — Надо бы наладить отношения.

Се Илу с откровенным вызовом уселся на своё место:— Я ещё в тот день сказал Чжэн Сяню: пусть не надеется на меня.

Ту Яо жестом подозвал молодого служку и велел подавать угощение и вино.— Знаю, знаю, — произнёс он, вытирая руки влажным платком с подноса. — Дугун мне всё уже объяснил.

Се Илу заметил, насколько щепетилен Ту Яо к чистоте. Как человек, воспитанный в боевых искусствах, тот всегда был безупречен в одежде. Сегодня на нём был сапфировый еса, вышитый летящими журавлями — ни единой затяжки, ни намёка на износ на шёлковых манжетах. Трудно было поверить, что такой изысканный человек мог служить при евнухе.

— Есть у тебя любимец в Шэньбане? — неожиданно спросил Ту Яо.

Се Илу не сразу понял, о чём речь, но, уловив намёк, нахмурился:— Оставь. Мне неинтересно.

Ту Яо всё же выбрал двух юношей и велел привести их:— Первый раз зову — пусть будет красиво. — После чего сел рядом с Се Илу, налил вина, будто они были не подневольные союзники, а старые товарищи.

— Почему ты… — начал Се Илу, но не договорил.

— Почему я пошёл за Дугуном? — с лёгкой усмешкой подхватил Ту Яо. Он откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул— Таким, как мы, без покровителя не выжить. Не хочешь продать душу — останешься никем.

Он говорил правду. Притеснение военных со стороны учёных было привычным и в столице, и в Нанкине. Се Илу поднёс чашу к губам:— Ты знаешь, как там Цюй Фэн?

— Жив-здоров, — небрежно отмахнулся Ту Яо. — Порезы — ерунда. Не убьёт его такое. — Он явно не испытывал угрызений совести, хотя именно он втянул Цюй Фэна в ту историю. — Ты не навестил его?

— С моим положением… — Се Илу покачал головой. — Не к лицу мне ходить к нему домой.

Ту Яо цокнул языком. В этот момент вошли мальчики — двое юных красавцев, нежных и невинных, словно нераспустившиеся бутоны. Они представились с жеманством: один звался Чжан Сан, другой — Маленький Милашка.— Кого выбираешь? — спросил Ту Яо.

Фигура Чжана Сана напомнила Се Илу Ляо Цзисяна, и его внезапно охватила неловкость. Опустив голову, он без слов указал на того.

— Вот как ты не любишь таких утех? — Ту Яо рассмеялся. — Ай да Танхуа! Чжан Сан, садись на колени к господину Се!

Чжан Сан подбежал мягкой поступью и, как тонкая ива, замер у колен Се Илу. Тот даже не думал когда-либо участвовать в подобном, но почему-то сейчас сам протянул ногу, позволив юноше усесться.

Чжан Сан, словно без костей, обвил его, и Се Илу машинально обнял тонкую талию. В этот миг ему показалось, будто он держит в объятиях Ляо Цзисяна — и от этого он вдруг покраснел, как от вина.

Ту Яо, заметив это, смеялся до слёз, дразня его:— Ах ты, ханжа… А ведь, гляди, и тебе по вкусу!

Он тоже держал своего Милашку с нарочитым достоинством, как будто это был не мальчик, а ручной котёнок. На фоне старых ворчунов из Общества Юн, Ту Яо вдруг показался Се Илу почти благородным.

— Танхуа Се, выбери песню, — сказал он, потягивая вино.

Се Илу немного подумал и назвал «Песню в ритме декабрьского Яо — Чувства разлуки» Вана Шифу. Маленький Милашка, мягко отбивая палочками ритм, запел лёгким, чуть трепетным голосом:

«С той разлуки я вижу в тумане горы вдали,

Не могу выносить сверканье воды в тиши.

Вихрь ивовых пушинок и цвет персиковых щёк —всё,

как прежде, волнует душу, скрытую за дверьми…»

Песня тронула Се Илу до глубины. Он слушал её, словно погружаясь в забытое чувство. И вдруг Ту Яо спросил:

— Ты ведь действительно перехватил Цзан Фана?

Се Илу не став скрывать — кивнул. Ту Яо нахмурился:— Как Военное министерство могло послать именно тебя? Это странно.

Се Илу хотел отделаться от вопроса:— Какая разница, кого послали?

Ту Яо наклонился к его уху:

— А ведь Цзан Фан был связан с «Управлением шитья».

Не с управлением — с Ляо Цзисяном. Се Илу понял намёк и тут же спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Но теперь Ту Яо стал уклончив.— Ду-гун пару раз упоминал. Они ведь оба из Ганьсу.

Услышав это, Се Илу ощутил, как в горле встал ком — ни проглотить, ни высказать.

— Но Ляо Цзисян, — Ту Яо поднял чашу, поднося её к нему, — человек великодушный.

Се Илу чокнулся с ним:

— Тогда почему ты не на его стороне?

Ту Яо усмехнулся:

— Ляо Цзисян? Да он мне и штанов не оплатит.

— Они оба евнухи четвёртого ранга - нахмурился Се Илу - В чём один хуже другого?

— О? — Ту Яо откинулся назад, внимательно на него посмотрев. — Он перерезал тебе горло, а ты его защищаешь?

Сказано было в шутку — но Се Илу замолчал. А Ту Яо снова наклонился, понижая голос:

— Ляо Цзисян — выпускник Императорской Академии.

Слово «Императорская академия» пронзило Се Илу, как гром среди ясного неба. Глаза его распахнулись, черты лица застыли, словно воск под ледяной водой. Но Ту Яо, похоже, ничуть не удивился такому выражению — наоборот, ждал его.

— Тело евнуха, душа учёного... и что он может с этим сделать? — процедил он, допивая вино.

— Он действительно из Палатной академии? — Се Илу не верил своим ушам.

— Так и есть, — Ту Яо отхлебнул ещё, на этот раз почти залпом. Хмель ударил в голову, и он тыкнул пальцем в грудь Се Илу, не заботясь о приличиях. — Он штудировал все конфуцианские каноны. Прямо как ты, учёная твоя душонка.

— Если он и правда из Палатной… — Се Илу заговорил наспех, — то должен был попасть сперва в Канцелярию бумаг… а затем…

Он не договорил. Он не осмелился вслух произнести «Сы ли цзянь» — Управление дворцовых дел, вершина дворцовой власти, куда сходились нити правления всей Поднебесной.

— А Император взял и вышвырнул его вон. Прямо из Запретного города в Ганьсу, — с ядовитой усмешкой добавил Ту Яо. — Если бы не благоволение Старшего Учителя, где бы он сейчас был? С таким-то увечьем — на главном месте в Нанкинском Управлении ткацкого дела!

Пальцы Се Илу сжались на колене, костяшки побелели. Он возненавидел Ту Яо за его слова — и в то же время в сердце кольнула боль. Не за себя. За Ляо Цзисяна.Так вот почему его каллиграфия такая изысканная… почему стихи его режут, как сталь, и плавятся, как воск.Его таланты… выброшены в пустоту. Утоплены в Нанкине.

— А ты ещё посмел насмехаться над ним у пагоды Чжэбо, — Ту Яо вдруг всплеснул руками, закатывая глаза. — Этот человек писал лекции для самого Императора! И после этого ты жалуешься, что он тебе горло подрезал? Да он тебя пощадил!

«Сумерек боялся я — и вот они снова,

Страх в сердце носил — и сердце истлело.

Старые слёзы не высохли — новые капают снова,

Душа за душой, одна без другой не живёт…»

— пел Милашка, голос его скользил по нотам, словно лодка по реке в дождь. Он поднялся, достиг вершины, и вновь скатился вниз, плавно, будто бы опускаясь на мох.

«И этой весной, плоть моя стала тоньше,Пояс ослаб — на три цуня лишним стал…»

Се Илу не отводил глаз от мальчика. Разве он понимал хоть крупицу этой тоски? Знал ли он, что значит сердце, изъеденное горечью, как молью?Сколько бы он ни пытался не чувствовать — глаза всё равно налились влагой.

Чжан Сан повернулся в его объятиях, взял лицо обеими руками и осторожно повернул к себе:

— Господин… Вы всё смотрите на него. А на меня — нет?

Се Илу посмотрел прямо, не отводя взгляда. Какой юный, какой нераспустившийся цветок. Но время не ждёт — и он увянет, как всё в этом мире.Когда Ляо Цзисяну было столько же… он только ступил на выжженные земли Ганьсу. Вокруг — лишь жёлтые пески, ветер ревёт в ушах, как зверь. Он, может быть, и кричал в небо, но кто бы услышал? Кто пришёл бы на зов?

Внезапно Се Илу прижал мальчика к груди, с такой силой, будто хотел растворить в себе. И, как приличествует завсегдатаю дома развлечений, начал гладить его талию, чувствуя, как мягкая плоть пружинит под рукой.

Чжан Сан захихикал. Его горячее дыхание коснулось уха:

— Сударь, а вы… останетесь сегодня?

Се Илу быстро вытер глаза краешком рукава и, смутившись, отвернулся:— Нет. Я ухожу.

— Господин, я вижу… вы ещё не пробовали… -, не теряя времени, Чжан Сан вновь обвил его.

Он наклонился и шепнул в ухо Се Илу слова — и тот мгновенно покраснел. Потом обвил шею и прошептал ещё:

— Вы дома… один, господин?

И вправду, у Се Илу не было ни жены, ни наложницы. Чжан Сан осторожно скользнул рукой по его поясу и прошептал:

— Если ты ни разу не пробовал плодов за пределами сада… как ты можешь говорить, что стал мужчиной?

Се Илу, словно обжёгшись, отодвинулся:— Ты… тебе не больно?

Вопрос был столь внезапен, что даже Чжан Сан, видавший многое, растерялся.— Если делать всё по правилам — не будет больно, — произнёс он, нежно проводя пальцем по губам Се Илу. — А если останетесь… денег не возьму.

Се Илу действительно задумался — словно искал не удовольствия, а тайного знания, спрятанного за этой вуалью плоти. Но стоило ему вспомнить Ляо Цзисяна — и всё внутри застыло.

Он покачал головой. Чжан Сан глянул на него укоризненно.Но откуда мальчику было знать, что, хотя Се Илу и держал его в объятиях — сердце его давно принадлежало тому, кого не достать… никогда.

http://bllate.org/book/14624/1297563