Готовый перевод Case File Compendium / История болезни: Глава 169. Не избегай меня

Благодарю за редактуру Трёхлапую ворону.

Когда Се Цинчэн вернулся в переулок Моюй, тетушка Ли как раз вышла из дома, чтобы забрать с улицы сушившиеся в бамбуковой корзине мандариновые корки, которые она каждый день заваривала перед сном.

Увидев у входа в переулок Се Цинчэна с опустошенным взглядом, Ли Мяоцин перепугалась и поспешно спросила:

– Сяо Се? Что с тобой?

Он был еще не в себе, но инстинктивно не хотел, чтобы тетушка Ли видела его сейчас в таком жалком состоянии.

Однако она уже подошла ближе и с тревогой внимательно осматривала его.

Ли Мяоцин охватил ужас.

Одежда ее Сяо Се была вся измятая. На воротнике не хватало трех или четырех пуговиц, так что рубашку теперь совсем нельзя было застегнуть. На шее виднелись явные засосы, а на искусанных губах все еще оставались следы крови.

Но больше всего ее пугали глаза Се Цинчэна.

Обычно всегда холодные и проницательные, сейчас они были словно испорченный объектив камеры и никак не могли сфокусироваться. Персиковые глаза Се Цинчэна были слегка влажными и покрасневшими, будто он плакал.

Ли Мяоцин до смерти перепугалась. В молодости она работала в публичном доме и, увидев его в таком виде, разве могла она не догадаться, что произошло?

Дрожащим голосом женщина произнесла:

– Сяо Се, ты... ты...

Се Цинчэн:

– Тетя Ли, я в порядке. Я просто случайно упал по дороге... Ложитесь отдыхать пораньше, а я пойду домой.

Самое смешное в молодежи то, что они считают, будто могут что-то скрыть от стариков, которым больше полувека.

Глаза тетушки Ли широко распахнулись, лицо побледнело:

– Но ты же...

Она хотела задать вопрос, однако робкие слова так и не сорвались с ее губ.

Она знала, каким волевым был Се Цинчэн, и насколько сильно он дорожил своей репутацией достойного мужчины.

Ли Мяоцин не осмелилась его расспрашивать, но и отпустить его вот так для нее было невыносимо. Какое-то время они просто стояли во дворе, пока, наконец, она, не сдержавшись, подошла ближе и вдруг обняла его.

Много-много лет назад у нее был парень, но когда он узнал, что она была проституткой, он не только порвал с ней, но и, несмотря на то, что она уже завязала с прошлым, жестоко ее изнасиловал, а когда закончил, назвал продажной шлюхой. В прострации она пришла к дверям полицейского участка, где встретила Чжоу Муин.

Чжоу Муин тогда несколько раз окинула ее взглядом с ног до головы и, ничего не говоря, просто протянула руки и обняла.

Теперь же Ли Мяоцин обнимала Се Цинчэна. Она не знала, что с ним случилось, но до сих пор помнила, что порой ценны даже молчаливые объятия.

Она продолжала похлопывать его по спине, сквозь слезы повторяя:

– Умница, Сяо Се. Все хорошо, все хорошо...

Се Цинчэн хрипло произнес:

– ... Я пойду домой...

– …

– Тетя Ли, я пойду домой...

Ли Мяоцин вытерла слезы, и, не зная, как утешить Се Цинчэна, в конце концов, отпустила его, с беспокойством наблюдая, как тот устало входит в дом.

В ту ночь Ли Мяоцин сидела в своей комнате и прислушивалась к шорохам за соседней стеной, перебирая в памяти воспоминания из недавнего прошлого… Она не была наивной простушкой и понимала, что сорванные пуговицы на рубашке Се Цинчэна, засосы на его шее и кровь на губах... определенно все эти следы оставила не женщина.

Она долго размышляла, и постепенно в ее сознании возник образ одного человека.

Это был юноша, что в канун Нового года не хотел возвращаться к себе домой и, как банный лист, прилип к Се Цинчэну. Сидя за длинным праздничным столом, молодой человек казался очень милым, и все соседи наперебой кого-то ему да сватали. Юноша улыбался, но отвергал предложения одно за другим, то и дело украдкой поглядывая на Се Цинчэна.

Позднее, когда вернулась Ли Жоцю, молодой человек поднялся из-за стола и ждал под его дверью, словно боясь того, что может произойти внутри.

Той ночью он остался у Се Цинчэна.

Только сейчас Ли Мяоцин осознала, что звуки ссоры и битья посуды, которые она слышала в новогоднюю ночь, были вовсе не из какого-то там фильма, который они якобы смотрели.

Той ночью она также смутно слышала, как скрипела и билась о стену кровать. Однако тогда она не придала этому особого значения и даже подумала, что ей это приснилось. Теперь же стало ясно, что это вовсе не было фантазией.

На следующее утро она увидела, как Се Цинчэн и тот молодой человек о чем-то спорят в дверях дома. А заметив ее приближение, юноша, похоже, пытаясь что-то скрыть, вдруг снял с себя шарф и накинул его на шею Се Цинчэна...

Ли Мяоцин будто озарило. Чайная чашка выпала из ее руки и вдребезги разбившись о пол.

Теперь-то понятно, почему, когда она позднее снова пыталась устроить Се Цинчэну свидания вслепую, тот даже не удосуживался прийти, все время увиливая. Оказалось, что он и тот паренек...

Нелепица... Просто какая-то нелепица...

Из-за соседней стены не доносилось ни звука. Се Цинчэн был очень сильным мужчиной, довести его до слез было не так-то легко. А вот Ли Мяоцин больше не могла сдерживаться. Она вскинула руку и прикрыла ладонью рот, подавляя всхлипы. Из глаз ее хлынули слезы.

Как Сяо Се мог быть настолько безрассудным?.. Да по этому богатому наследничку, которому и двадцати-то нет, сразу видно, что он плейбой. Разве такой мальчишка способен на искренние чувства и заботу? О чем… О чем Сяо Се только думал? Как он вообще мог связываться с таким юнцом?!

Ли Мяоцин закрыла глаза, не в силах остановить слезы.

В комнате за стеной Се Цинчэн в одежде лежал на своей кровати. В общем-то он никогда и не начинал отношений с Хэ Юем, так что нельзя было сказать, что они расстались. Но кто же знал, что это «не-расставание» причинит гораздо больше боли, чем настоящий разрыв между супругами.

Безмолвно подавляя эмоции, он протянул руку, чтобы включить ночник у кровати.

Лампа имитировала переливы света и тени на морском дне и проецировала смутные очертания медуз.

Се Цинчэн всю ночь пролежал под этим светом. Его мобильный телефон лежал на подушке рядом, постоянно отображая данные с браслета об эмоциональном состоянии Хэ Юя.

Хотя Се Цинчэн и сам был на грани срыва, он все равно продолжал внимательно следить за его показателями, опасаясь, что тот может потерять над собой контроль и впасть в приступ агрессии.

К счастью, этого не произошло.

Показания браслета какое-то время зашкаливали, а потом упали. Се Цинчэн понял, что Хэ Юй, должно быть, принял лекарства. На этот раз он никак не мог ему помочь... С этим испытанием Хэ Юй должен был справиться в одиночку. Се Цинчэн же мог только наблюдать издалека за тем, как он преодолевает кризис.

Целая ночь гнетущей пустоты на морском дне, целая ночь вспышек красного и оранжевого на индикаторе.

Се Цинчэн лежал на кровати совершенно разбитый, с широко открытыми глазами. Казалось, он о чем-то глубоко задумался. А, может, и вовсе ни о чем.

И так до самого рассвета.

Поднявшись рано утром, Ли Мяоцин приложила лед к своим красным, опухшим глазам.

Поразмыслив, она решила больше ни о чем не расспрашивать Се Цинчэна. Сыпать соль на раны – последнее дело. Что ей сейчас следовало сделать, так это хорошенько о нем позаботиться.

С самого детства Се Цинчэн не любил говорить о своих проблемах. Всякий раз с чем-то сталкиваясь, он просто закрывался у себя и переваривал все в одиночестве. Возможно, из-за того, что он ощущал слишком много горечи, в такие моменты у него пропадал аппетит.

Из еды он мог едва осилить только куриный бульон с маленькими вонтонами, приготовленный Ли Мяоцин, или простой домашний рисовый суп с шанхайской капустой.

Прихватив свою бамбуковую корзину, Ли Мяоцин отправилась на рынок, чтобы успеть в числе первых ухватить тесто и фарш для вонтонов и свежайшую капусту.

Обогнув импровизированный огородик дядюшки Лю в пенопластовых коробочках, Ли Мяоцин подошла ко входу в переулок и увидела там… того самого наглого плейбоишку, который, черт знает, что сделал с Се Цинчэном. Этот бесстыдный мелкий ублюдок сидел с покрасневшими глазами на обочине дороги, обхватив колени руками.

Увидев, что кто-то вышел, Хэ Юй, покачиваясь, вскочил и подался вперед, но, увидев, что это не Се Цинчэн, тут же сник, как подвявший от заморозков баклажан.

Это лишь подтвердило подозрения Ли Мяоцин.

Ее охватила такая злость, что она рванула вперед и с размаху треснула бамбуковой корзиной по его тупой «баклажановой» башке.* В 5:30 утра женщина в домашнем халате в цветочек без зазрения совести избивала едва проснувшегося с похмелья молодого человека. Не переставая наносить удары, она принялась его ругать:

– Да как у тебя духу хватило сюда прийти? Совсем совесть потерял?!

Хэ Юй оторопел. Позволяя женщине себя избивать, он только шмыгнул кончиком покрасневшего носа и спросил:

– Тетушка, вы... Откуда вы знаете?.. Это... он вам рассказал?!

Ли Мяоцин так разозлилась, что у нее аж давление подскочило.

Смотрите, как запел!

Ей и никаких рассказов не нужно! Она и сама уже обо всем догадалась! Все из-за этого скотины-педика!

Отбросив корзину, Ли Мяоцин указала на него пальцем и разразилась бранью:

– Думаешь, мне нужно, чтобы он что-то рассказывал? Я видела, в каком состоянии он вчера пришел. Неужели думаешь, до меня не дошло? Ты еще не родился, когда я по таким убогим танцулькам шлялась. Считаешь, я ни о чем не могу сама сообразить, да? Себе расскажи, что ты с ним вчера делал! И как только у тебя наглости хватило заявиться к нему!

Ругаясь, она со всей силы толкнула Хэ Юя.

– Да что ж ты за сукин сын такой, а? Он уже в таком возрасте, а ты его соблазнил, поигрался, а потом принудил и сбежал, и все это только, чтобы потешить свое самолюбие, да похвастаться перед дружками, так?

У имевшей опыт работы проституткой Ли Мяоцин, в голове нарисовалась своя собственная картина.

Чем больше она ругалась, тем сильнее расстраивалась. Ногой в шлепанце она пнула Хэ Юя.

– Что ты с ним играешься? Он, что, твоя игрушка? Да у такого... Да у такого, как ты, любовников должно быть хоть отбавляй! Что ты к нему пристал? Вот же, блядь, еще и наглости хватает! Прийти к нему посмел!

Хэ Юй тоже неплохо соображал и быстро понял, что именно Ли Мяоцин себе напридумывала.

Он молчал терпел, пока женщина, не проявляя особого милосердия, била его кулаками и пинала ногами. Наконец, едва успокоившись, Ли Мяоцин выплюнула волосы, залетевшие ей в рот, пока она избивала Хэ Юя, и пристально уставилась на него, тяжело дыша.

– Ты... Проваливай отсюда и побыстрее!

Молчавший до этого Хэ Юй, наконец с покрасневшими глазами произнес:

– Тетушка, я просто хотел узнать, как он... Вчера я... Вчера я...

– Не умер! – Ли Мяоцин сердито перебила его. – Не умер он! Да как у тебя наглости хватает про вчерашнее упоминать. Хочешь, чтобы бабуля потащила тебя в полицейский участок, а?

– …

Хэ Юй осознавал, что она неправильно поняла ситуацию.

Но оправдываться все равно не стал.

Вчера, если бы он не увидел слезы в глазах Се Цинчэна, в своем полубессознательном отчаянном состоянии разве не поступил бы он хуже животного?.. Хэ Юй не знал.

К тому же, он отчетливо помнил, как однажды в клубе действительно совершил то, о чем говорила Ли Мяоцин – поступил, как скотина. Хотя вчера вечером ничего такого и не произошло, какое право он имел оправдываться?

– Чего застыл? Проваливай давай! Вот что я тебе скажу: если не уйдешь, он, может, и не вызовет полицию, зато, блядь, ее вызову я! Сукин сын... Я тебя в дом на новогодний ужин привела, а ты-то ведь змея подколодная**... Ты... Ты... Уж я-то на своем веку таких ублюдков-ловеласов столько повидала. – Чем больше Ли Мяоцин говорила, тем больше распалялась. Людей в это время на улице почти не было, редкие прохожие ничуть не мешали ей все громче отчитывать Хэ Юя, тыча в него пальцем: – Уж я… уж я-то насмотрелась на таких мажорчиков, как ты! Только и умеете, что с чужими чувствами играть!

– Тетушка, я вовсе не хотел с ним играть...

– И у тебя хватает наглости такое говорить?... Ладно... А давай так, скажи-ка мне, ты ведь специально сидел у входа в наш переулок в канун Нового года, поджидая его? Состряпал грязный план, чтобы он тебя увидел и был вынужден пригласить к себе?

– ... – Губы Хэ Юй задрожали, он не смог ничего возразить. – Да...

Ли Мяоцин разозлилась пуще прежнего.

– У тебя сердце екнуло от его красоты, и ты решил его заполучить, флиртовал с ним, пристал, как банный лист, пока не добился своего, да?

Хэ Юй прошептал:

– ... Да.

Ли Мяоцин всю трясло:

– Тогда скажи... тем вечером, в канун Нового года, ты воспользовался тем, что после возвращения бывшей жены Сяо Се было плохо, и в новогоднюю ночь... Ты... Ты соблазнил его, ты ему голову заморочил... Ты... Ты воспользовался его слабостью, подло улучив момент, уговорил его отдаться тебе в ту ночь и мучил его до утра, так ведь?!

Хэ Юю снова нечего было возразить:

– ... Да... но...

– Никаких «но»! – Ли Мяоцин была так зла, что отвесила ему пощечину. – Скотина! Даже Симэнь Цин*** не был таким скотиной, как ты! Открой глаза пошире! Он ведь мужчина! Он старше тебя! А ты пристал к нему, у тебя совести совсем нет, да?! Что ж ты за подлец-то такой, а?!

Хэ Юй не хотел ничего объяснять, только хрипло произнес:

– Я... Я просто хочу его увидеть... Ладно? Он, он в порядке?

– Увидеть, значит? Да ему и без тебя отлично! И лучше вообще никогда перед ним не появляйся! – отрезала Ли Мяоцин. – А сейчас возвращайся туда, откуда пришел, и не стой у меня на пути! Я его названная мать! Уж я-то как следует позабочусь о нем и не позволю тебе и дальше помыкать им, как вздумается, соблазнять, а потом, как игрушку, выкидывать. Что такое? Унизил, а теперь вдруг пожалел? Не наигрался еще? Поэтому пришел добиваться его по старому сценарию?

Хэ Юй чувствовал себя несправедливо обиженным.

Разве это он бросил Се Цинчэна, наигравшись с его чувствами?

Разве это он помыкал Се Цинчэном, как игрушкой?

Ли Мяоцин была вне себя от злости, ее глаза буквально метали молнии. Хэ Юй не знал, как успокоить ее и объяснить ситуацию.

По правде сказать, его собственное сердце было разбито вдребезги, и держался он исключительно на тонкой ниточке чувства ответственности перед Се Цинчэном. Он хотел выполнить его просьбу перед тем как тот ушел – успокоиться и не поддаваться влиянию болезни.

Только опора на эти слова давала ему силы держаться и хоть как-то сохранять видимость нормального человека перед Ли Мяоцин.

Женщина гневно вскинула тонкие брови:

– Ты почему, мать твою, еще здесь?

Хэ Юй открыл рот, но так ничего и не смог сказать. Помолчав какое-то время, он обратился к Ли Мяоцин:

– Тетушка... Вы тогда... позаботьтесь о нем хорошенько... Если... если вдруг я ему понадоблюсь, если ему что-нибудь понадобится, свяжитесь со мной, хорошо? Я оставлю вам свой номер телефона...

Хэ Юю было все равно, как отреагирует Ли Мяоцин, на иное он был не согласен.

Он впихнул ей в руку свой номер, затем развернулся и ушел, измотанный и опустошенный.

Автору есть что сказать:

Мини-театр: Жизненный опыт.

Маленький жизненный опыт – Люй Чжишу:

– Должно быть, я перепутала его с какой-то девушкой.

Средний жизненный опыт – Официантка из клуба «Skynight»:

– Се Цинчэн, похоже, был верхним. Он переспал с Хэ Юем той ночью, а потом заставил его вернуться да еще и заплатить.

Большой жизненный опыт – Ли Мяоцин:

– Я с первого взгляда могу сказать, что это ублюдок Хэ Юй воспользовался Се Цинчэном.

Краткое резюме от профессора Се:

– Видение и восприятие мира определяются личным опытом человека. Именно поэтому одно и то же в глазах разных людей будет выглядеть по-разному. Мир един, но в каждой паре глаз он выглядит иначе. По этой же причине между любовью и ненавистью нет никакой связи.

Чэнь Мань:

– Се-гэ такой красивый.

Хэ Юй:

– А тебе слово не давали.

--

* Сравнение с овощами в Китае используется в качестве обидных прозвищ: баклажан – тупой, безмозглый; огурец – простак, лох; картошка – неуклюжий, увалень.

** В оригинале Ли Мяоцин говорит «Вот тебе и крестьянин и змея», имея в виду героев притчи «Крестьянин и змея». Однажды зимой крестьянин нашёл на дороге замерзающую змею. Пожалев змею, он положил её себе за пазуху, чтобы согреть. Когда змея согрелась и ожила, она тут же укусила крестьянина. Перед смертью он спросил ее: «Я ведь спас тебя, почему же ты меня убила?» Змея ответила: «Ты знал, кто я такая, когда брал меня в руки».

*** Симэнь Цин – герой романа «Цзинь, Пин, Мэй», ловелас и убийца. Символизирует разврат, жестокость и моральное разложение.

http://bllate.org/book/14584/1293782