Готовый перевод Case File Compendium / История болезни: Глава 168. Не отвергай меня

Благодарю за редактуру Трёхлапую ворону.

Се Цинчэн долгое время пребывал в оцепенении, прежде чем, наконец, осознал, что плачет.

Ощущения были очень странными.

Туго соображая в этот момент, Се Цинчэн подумал, что, оказывается, он все еще может плакать.

Его сердце, наконец, заполнилось до краев, все эмоции, которые оно больше не могло вместить, хлынули наружу, превратившись в слезы, которые он так не хотел проливать.

«Слишком слабый, – подумал он. – Слишком жалкий».

Ему тридцать три. Как мужчину его возраста можно было довести до такого? Он не хотел, чтобы на него навешивали ярлык слабака, он всегда стремился быть неуязвимым, старшим, на которого всегда можно полностью положиться. Но одна ночь, всего одна ночь...

Разрушила все.

В этот момент Се Цинчэн вдруг почувствовал себя бесконечно измотанным. Будто бы он прошел слишком длинный путь, слишком долго пребывая в одиночестве. За отведенный ему остаток времени он хотел убрать все тернии с пути, чтобы после его ухода те, кого он защищал, могли идти по ровной дороге.

Он хотел научить их тому, как следует двигаться дальше.

С позиции внушающего доверие старшего.

Но вместо этого в глазах младших он превратился в торгующего внешностью гомосексуалиста, бесстыдно удовлетворяющего свою похоть с юнцами.

Теперь для молодого поколения он стал распутным лицемером, которого можно было пользовать, как угодно.

Хэ Юй обнял Се Цинчэна, но тот даже не попытался вырваться. Он был слишком спокоен, и это пугало настолько, что Хэ Юй больше не осмеливался бесчинствовать. Наконец, с еще не высохшими слезами на глазах Се Цинчэн оцепенело произнес:

– Хэ Юй, отпусти меня… Я знаю, что ты любишь меня, и считал, что смогу контролировать твои чувства. Но слишком переоценил себя. Я не только не вытянул тебя, но и сам рухнул вниз... Еще с того дня, как ты признался мне в любви, мне следовало сразу держать с тобой дистанцию. Я полагал, что смогу помочь тебе постепенно отпустить свои чувства, но на самом деле, подарив тебе ложную надежду, я только позволял тебе погружаться в них все глубже и глубже.

И даже погрузился в них сам.

– Я был слишком самонадеян… Я совершал ошибки одну за другой, снова и снова причиняя тебе боль, и это только моя вина, что я оказался в таком положении.

Хэ Юй замотал головой, не в силах вымолвить ни слова от рыданий.

Се Цинчэн медленно перевел взгляд на его лицо, но его взгляд до сих пор были еще немного расфокусирован.

– … Кажется, с тех пор, как начались наши отношения, ты всегда больше страдаешь, чем радуешься. Раньше ты почти никогда не плакал, а теперь постоянно льешь слезы рядом со мной.

Хэ Юй принялся быстро вытирать слезы и осипшим голосом произнес:

– Нет, Се-гэ. Я... Я каждый день, проведенный с тобой был очень счастлив. Я…

– Ты и сейчас счастлив?

– ...

– Рано или поздно нам пришлось бы столкнуться с этим, Хэ Юй. – Голос Се Цинчэна был спокойным, как стоячая вода, без единой волны. – Сам подумай. Я разведенный мужчина на тринадцать лет старше тебя. Я никогда не был геем. Я...

Он помолчал, а потом, стиснув зубы, выдавил из себя то, в чем раньше даже сам себе стыдился признаться.

– Все случилось из-за того, что ты напоил меня тем вином с афродизиаком. Одурманенный я переспал тогда с тобой. С тех пор все медленно покатилось по наклонной, и вот мы здесь. Ты об этом помнишь?

Хэ Юй не мог ничего ответить, ему словно отвесили хлесткую пощечину.

– Неужели ты думаешь, что после этого я способен тебя принять?

Се Цинчэн говорил так бесстрастно, так холодно и так сломлено, словно вытаскивал из груди окровавленные осколки своего сердца и один за другим раскладывал их перед Хэ Юем.

– Ты и сам знаешь, после той ночи, что я провел с тобой в клубе, мне постоянно снились кошмары. Каждое утро я просыпался, чувствуя себя крайне омерзительно. Я мужчина... Хэ Юй, я, блядь, мужчина! Я не упек тогда тебя за решетку только потому, что не мог потерять собственное лицо. Я не гей.

Хэ Юй уставился на него покрасневшими, влажными глазами.

– Так ты думаешь, я такой?

– …

– Се-гэ, ты думаешь, я гей?

Обнимая Се Цинчэна, он снова и снова повторял:

– Думаешь, я такой?..

Голос Хэ Юя звучал так жалко и беспомощно.

Се Цинчэн не желал его больше слышать.

До этого он не собирался ворошить прошлое и припоминать Хэ Юю ту ночь и нанесенные травмы. Чувство собственного достоинства не позволяло ему открыть перед ним свои шрамы и раны.

Но сейчас Се Цинчэну нужно было прогнать юношу прочь от себя.

И хотя после того, как они вместе прошли через множество опасных ситуаций, находясь на грани жизни и смерти, и он давно перестал держать на Хэ Юя обиду за ошибку, совершенную из-за бокала дрянного вина, ему пришлось обнажить перед ним свои раны, чтобы заставить уйти.

– Ты?.. Именно так, – наконец, Се Цинчэн медленно приподнялся и сел, отталкивая Хэ ​​Юя раненной рукой, в которой почти не осталось сил.

С покрасневшими глазами он стал приводить в порядок свою одежду, как будто вместе с этим избавлялся от собственного унижения и безумия сегодняшнего вечера.

Он глубоко вздохнул и сказал самым спокойным и решительным тоном:

– Не знаю, был ли раньше, но сейчас ты точно гей, а я по-прежнему нет… Для меня все просто – мы оба мужчины. Даже если двое мужчин переспят, между ними не могут возникнуть отношения... Если ты спросишь, почему я продолжал спать с тобой… Я отвечу… Заглушив голос разума, я сознательно катился по наклонной, снова и снова совершая с тобой ошибки. Я, блядь, просто ебанулся, и вовсе не испытывал к тебе чувств. Дошло до тебя?

Все то, о чем молчал раньше, и то, о чем не собирался вовсе говорить, Се Цинчэн высказал сейчас, как будто изо всех сил пиная юношу ногой в грудь.

Договорив, он поднялся с покрасневшими от переизбытка эмоций глазами. Его грудь тяжело вздымалась, он опустил взгляд, посмотрев на сидевшего неподвижно Хэ Юя.

Се Цинчэн осознал, что если из страха, что Хэ Юй сорвется, продолжит говорить с ним только мягко, тот никогда его не отпустит.

Наконец, он хрипло произнес:

– Сейчас я решил положить всему этому конец. Переверни страницу. Ты знаешь, как это сделать? Или мне нужно взять тебя за ручку и научить?

Хэ Юй срывающимся голосом прошептал:

– Гэ...

– …

– Я не могу перевернуть страницу... Я правда люблю тебя... Я знаю, что в прошлом у нас было много не лучших моментов... Но, может, ты подскажешь... Есть ли какой-нибудь способ начать все сначала... Хоть какой-нибудь...

Выражение на лице Се Цинчэна было безжалостным, но в уголках глаз стояла влага. Он какое-то время пристально смотрел на Хэ Юя, а потом сказал:

– ... Нет… Нет, Хэ Юй. Мне не нужны ни твои искупления, ни твои извинения. Я рассказал тебе о клубе, не просто так, а чтобы напомнить, что я никогда не смогу полюбить мужчину. Если ты действительно чувствуешь вину за прошлое, я прошу тебя только об одном.

– ...

– С этого момента, пожалуйста, береги себя. Не причиняй вреда ни себе, ни кому-либо другому. Старайся изо всех сил, живи достойно и будь хорошим человеком. И, пожалуйста... держись от меня как можно дальше.

Се Цинчэн сделал паузу.

– Это самая большая милость, которую ты можешь мне оказать.

– ...

– Тебе нужно немного побыть одному, чтобы успокоиться.

– ... Гэ...

– Я ухожу.

Се Цинчэну совсем не хотелось оставаться в этом общежитии. Здесь ему было слишком неуютно. Ему хотелось вернуться в то место, которое он мог бы назвать «домом», чтобы свернуться там калачиком и исцелиться.

Хотя он давно потерял родителей, и младшая сестра тоже вот-вот должна была его покинуть, у него все еще оставалась крошечная квартирка в переулке Моюй – последнее место, где он, наконец, мог найти приют, чтобы спрятаться и позволить себе расслабиться.

Договорив, Се Цинчэн толкнул дверь и вышел.

– Се-гэ... Се-гэ!

Хэ Юй словно очнулся ото сна и пошатываясь бросился за ним, пытаясь схватить за руку.

Се Цинчэн все же обернулся к нему уже в коридоре и сказал:

– Ты действительно хочешь продолжать вот так мучить и меня, и себя?

– ...

– Хэ Юй, я говорил, что рано или поздно этот день наступит… Тебе пора отпустить.

Слабый лунный свет, падая наискось сквозь зарешеченное окно, разделял стоявших в разных концах коридора мужчин.

Се Цинчэн несколько мгновений всматривался в лицо Хэ Юя, но из-за все ухудшавшегося зрения не мог ясно разглядеть в лунном свете его выражение. Развернувшись, он ушел.

Когда Се Цинчэн уходил, взгляд его был настолько изможденным и опустошенным, что он словно превратился в железные цепи, усыпанные шипами и сковавшие все тело Хэ Юя, впившись в его плоть.

На этот раз юноша за ним не погнался.

И только когда тот достиг лестницы, Хэ Юй крикнул:

– Се Цинчэн!

Его голос звучал болезненно хрипло и сломлено, срываясь из-за слез, словно скорбный вой обезумевшего, мечущегося в растерянности волкособа.*

Се Цинчэн не стал оглядываться назад, лишь зажмурил глаза. Когда он уже спускался по ступенькам, Хэ Юй снова выкрикнул:

– СЕ ЦИНЧЭН! – Громче и отчаяннее, чем прежде, будто умоляя, задержаться и обернуться хотя бы на мгновение.

Но Се Цинчэн будучи холоднее льда, с сердцем тверже железа, не подарил ему и половины мгновения.

Мужчина, наконец, скрылся за поворотом. В опустевшем коридоре послышался последний едва различимый шепот:

– Се Цинчэн…

Быть может, из-за расстояния, но его голос прозвучал устрашающе гулко – словно последний вскрик человека, добиваемого после ожесточенной борьбы. А когда тело остыло, он медленно восстал из мертвых неупокоенным призраком, полным ненависти и боли.

Се Цинчэн запечатал свое сердце, и словно бездушная марионетка, не оборачиваясь, покинул этот длинный пустой коридор.

И уходил все дальше.

Хэ Юй опустил голову и медленно съежился, будто от удара тупым предметом. Задыхаясь от слез, он обхватил себя руками и рухнул на грязную ступеньку порога...

Его грудь пронзила острая боль.

Было больно, так больно, как никогда раньше.

Он поднял взгляд и посмотрел вслед ушедшему Се Цинчэну. Казалось, что даже его зрачки стали красными.

– Се Цинчэн...

Дрожа, он обнимал себя руками и что-то рассеянно бормотал...

Ему было очень плохо, браслет на запястье, не переставая, мигал красным. Ему срочно нужно было принять лекарство... Ему нужно принять лекарство... Хэ Юй не мог позволить ему презирать себя... Где же лекарство?.. Где лекарство?!

Хэ Юй вбежал в квартиру Се Цинчэна, плача навзрыд. Он пытался сдержаться изо всех сил, но волна эмоций вот-вот должна была захлестнуть его безумием. Он налил себе воды... достал таблетки, которые носил с собой все эти дни...

Хэ Юй был настолько разбит, что даже не заметил, что за колонной в коридоре все это время стоял человек, на лице которого было выражение еще более потерянное и искаженное страданием, чем у него самого…

Это был Чэнь Мань.

Чэнь Мань никуда не уходил.

Беспокоясь о Се Цинчэне, на самом деле он не покинул общежитие, а вместо этого спрятался за колонной в коридоре. Он подслушал весь разговор между ними и стал свидетелем эмоциональной сцены.

Чэнь Мань стоял с похолодевшими руками и ногами, будто его душу вырвали из тела.

Он опустил взгляд на свои дрожащие руки…

Это ведь он встретился с Се Цинчэном первым.

Но из-за своей доброты, мягкости и выдержки… Упустил его… Упустил!!

Чэнь Мань поднял голову. Нежелание смириться и боль жгли, распаляя сердце. Его глаза налились кровью.

Автору есть что сказать:

Несмотря на то, что последние две главы всего чуть больше 3000 иероглифов, я все же надеюсь, что вы скажете, что у Митбан не короткий, а длинный и толстый.

Мини-театр:

Хэ Юй:

– Чэнь Мань, хочешь стать плохишом? Не думаю, что у тебя получится.

Печальный Чэнь:

– Почему это?

Хэ Юй:

– Потому что ты полицейский, и во имя народа тебе не позволено быть плохим. Ты должен оставаться хорошим человеком.

Печальный Чэнь:

– ... В этом есть смысл. Я не могу подвести людей. Я хочу быть хорошим человеком.

Хэ Юй:

– То-то и оно.

Грустный Чэнь:

– Но это не помешает мне украсть его у тебя.

Хэ Юй:

– ???

--

* Волкособ – гибрид собаки и волка.

http://bllate.org/book/14584/1293781