Готовый перевод Case File Compendium / История болезни: Глава 47. Это слишком больно

Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.

Шесть лет назад.

Безмолвный особняк семьи Хэ.

Ни смеха, ни шумной компании.

Хотя по указанию Хэ Цзивэя и Люй Чжишу прислуга приготовила для Хэ Юя торт, тот к нему не притронулся. В его день рождения родителей дома не было, оба остались в Пекине с его младшим братом. Сказали, что у них в тот день должны быть важные переговоры с клиентом, но, возможно, по окончании они успеют на самолет.

Друзей у Хэ Юя было немного. С одноклассниками он держался в основном вежливо и отстраненно. Приглашать их на день рождения было несколько неловко.

Се Цинчэна в тот день в Шанхае тоже не было – он участвовал в конференции и действительно находился в командировке, как и писала в своем сообщении Се Сюэ.

Даже погода в тот день не радовала: шел проливной дождь и завывал пронизывающий ветер. Хэ Юй стоял посреди гостиной, огромные французские окна которой превратились в раму для причудливой «картины тушью», «написанной» бушующим ливнем снаружи.

Бом... Бом… Бом…

Безупречно точно, отображая время на циферблате, напольные часы в особняке били каждый час.

С полудня до сумерек, и до самой ночи.

– Молодой господин... не ждите больше, господин Хэ и госпожа Люй сообщили, что не смогут вернуться сегодня... – чувствуя в сердце жалость, экономка осторожно подошла к Хэ Юю и накинула ему на плечи кофту. – Ложитесь спать пораньше.

– Ничего страшного. Сегодня ведь не какой-то официальный праздник. – Когда Хэ Юй обернулся, как ни странно, на его лице была улыбка. – Идите, занимайтесь своими делами. Я скоро пойду отдыхать. Только понаблюдаю за дождем еще немного.

Экономка тихонько вздохнула и удалилась.

Неужели действительно все было в порядке и правда не имело для него такого уж значения?

Конечно же, нет. Он просто ждал...

Он чувствовал, что в этом мире обязательно должен быть хотя бы один человек, который вспомнит о нем, будет по нему скучать, и, несмотря на дождь и ветер, придет составить ему компанию в этой темноте.

Не такой уж он плохой человек, чтобы заслужить наказание одиночеством, правда ведь?

Он ждал.

И ждал...

– Хэ Юй! Хэ Юй!!!

Неизвестно, сколько прошло времени, но, похоже, часы должны были вот-вот пробить полночь. Хэ Юй вдруг услышал, как кто-то стучит в дверь, и слабый девичий голос, звучавший так неразборчиво сквозь ветер и дождь, словно был иллюзией.

Округлив глаза, он поспешно бросился открывать дверь.

Снаружи стояла запыхавшаяся Се Сюэ… Единственная близкая ему девушка. Единственный друг детства, который был рядом на протяжении многих лет.

На Се Сюэ был дождевик, ее лицо намокло, и влажные волосы налипли на лоб. Казалось, от нее веяло холодом, но, когда она подняла на него глаза, в них была теплота.

Шмыгнув носом, она с улыбкой стянула с себя дождевик, под которым бережно укрывала праздничный торт.

– Я ведь успела, правда?

– ... Ты почему здесь...

– Я не хотела, чтобы ты провел свой день рождения в одиночестве. Это было бы слишком грустно, – Се Сюэ отжала промокшие пряди волос. – Я испекла твой любимый шоколадный торт. Небеса, меня ж там чуть не смыло. Ну и дождище, кошмар какой-то...

В этот момент вся обида Хэ Юя, казалось, рассеялась, а пустота в его сердце заполнилась.

Схватив Се Сюэ за холодную руку, он потянул ее в дом. Его голос звучал чуть осипшим, когда он сказал:

– И я… я тоже не хотел быть один...

– Разве такое возможно? Разве ты можешь остаться один? У тебя же есть я. Я всегда буду рядом с тобой.

– …

– С тринадцатилетием, Хэ Юй, – девушка широко улыбнулась. Ее улыбка была словно яркий солнечный луч, осветивший сумрачный особняк.

За давностью лет то, что произошло дальше, Хэ Юй помнил не слишком отчетливо.

Помнил только, что, когда на следующий день подошел к холодильнику за недоеденным шоколадным тортом, его там уже не было.

Вместе с тортом исчезли и те угощения, которые испекла для него прислуга, и к которым он не притронулся.

Заметив недовольство на его лице, экономка поспешила объясниться, прежде чем он разозлится:

– Пирожные были уже несвежие. Вам вредно такое есть, поэтому их выбросили... Если желаете, мы приготовим такие же к сегодняшнему вечеру.

Но даже если они приготовят все заново, это уже не будет тем тортом, что принесла ему дождливой ночью Се Сюэ.

– Не надо. Забудьте.

…

Хэ Юй смотрел на проекцию перед собой и чувствовал, будто тонет в ледяной воде. Он ясно помнил, как Се Сюэ пришла к нему в тот день.

В тот день... рядом с ним... кто-то был. Кто-то помнил о нем...

Но...

Информацию на проекции восстанавливал и дешифровал лично он сам. Эта резервная копия из облачного хранилища не могла быть подделкой.

«Гэгэ, тетушка Ли заболела. Я пошла вместе с ней на капельницу. Когда ты вернешься из командировки? Со всеми этими больничными процедурами такая неразбериха, у меня голова идет кругом. Как бы я хотела, чтобы ты был здесь...»

Как это возможно?

Как это возможно!!!

Хэ Юй схватил ноутбук, его пальцы залетали над клавиатурой. С перекошенным лицом и безумием в глазах он будто пытался раскопать могилу с информацией, вскрыть гроб и эксгумировать труп в поисках давно погребенной истины.

Он лихорадочно выискивал данные за те дни.

Сообщения Се Сюэ, Се Цинчэна, Хэ Цзивэя, Люй Чжишу.

Подобная нетленному трупу, истина из глубин облачного хранилища смотрела на него с холодной, жуткой усмешкой.

Ложь...

Ложь...

ЛОЖЬ!!!

Поскольку прошло слишком много времени, большую часть записей восстановить было уже невозможно. Но тех сообщений, что Хэ Юй успешно смог извлечь, было достаточно, чтобы доказать, что в тот вечер, в тот вечер, когда он нуждался в Се Сюэ больше всего, она...

Вовсе не приходила.

Хэ Юй даже нашел сообщение, которое она отправила Се Цинчэну на следующий день: «Гэ, Хэ Юй спрашивал меня, могу ли я прийти к нему домой, поиграть и отметить с ним его день рождения, но тетушке Ли вчера было так плохо, а я так замоталась, что забыла ему ответить. Мне так неловко. Не мог бы ты извиниться перед ним за меня... У меня не хватает духу объясниться с ним...»

Се Цинчэн ответил: «Тебе нет никакой нужды так с ним сближаться».

…

Хэ Юй продолжил искать.

Сдвинув хронологию поиска немного назад...

Он обнаружил кое-что еще более шокирующее.

Журнал одной переписки.

Это был диалог между Се Цинчэном и Хэ Цзивэем.

«Похоже, что Хэ Юй в моменты беспомощности придумывает себе какие-то фантазии, и объектом его фантазий является ваша младшая сестра, – писал Хэ Цзивэй. – Недавно я случайно обнаружил, что некоторые вещи, о которых он мне рассказывает, на самом деле никогда не происходили. Доктор Се, как же такое возможно...»

«Для него такое вполне нормально, – отвечал Се Цинчэн. – Я давно знаю об этом».

«Но как же так...»

«Хэ Юй нуждается в друге своего возраста, но не желает по-настоящему открыть свое сердце кому-то из сверстников. Его образ мышления уникален и развит не по годам, поэтому большинству детей его возраста нелегко его понять. Из-за длительной изоляции он нуждается в некой отдушине, чтобы дать выход эмоциям. В такой момент самый близкий ему сверстник очень легко может стать его собственным отражением».

«Собственным отражением?»

«Да. Некоторые дети с аутизмом или другими психическими расстройствами в процессе взросления придумывают себе воображаемого друга, перед которым могут полностью раскрыть свое сердце. Этого друга может не существовать вовсе, либо он может существовать частично. Причина, по которой пациенты придумывают себе воображаемых друзей, заключается в удовлетворении сильной внутренней потребности».

Се Цинчэн отправил Хэ Цзивэю еще одно сообщение с пояснением: «На самом деле, не только у детей с психическими заболеваниями, но и у обычных детей в моменты одиночества тоже могут появляются подобные, не имеющие ничего общего с реальностью, фантазии. Например, если ребенок изгой в классе и у него нет друзей, он иногда воображает себе друга и верит, что только он может видеть и общаться с ним. Это своего рода инстинктивный психологический механизм самозащиты ребенка… Но люди, не страдающие психическими заболеваниями, способны отличить собственную выдумку от реальности. Они отлично понимают, что эта иллюзия рождена из их потребности в утешении. Но такому ребенку, как Хэ Юй, на самом деле очень трудно осознать это… Особенно потому, что его иллюзия лишь отчасти нереальна».

«Что значит «лишь отчасти нереальна»?» – спросил Хэ Цзивэй.

«Се Сюэ действительно существует, она моя младшая сестра. Среди его окружения она для него самый близкий друг, который действительно хорошо к нему относится, – пояснил Се Цинчэн. – Но я знаю свою сестру, она всегда очень радушна в общении с людьми. Она считает Хэ Юя хорошим другом, но они не настолько близки, чтобы она пошла ради него на некоторые вещи... Однако психика Хэ Юя нуждается в поддержке, поэтому то, что, как он тщетно надеялся, сделает Се Сюэ, его мозг дофантазировал сам. У него есть только один друг, и он не хочет разочаровываться в нем. Его подсознание будет постоянно убеждать его в том, что те события действительно происходили, что Се Сюэ действительно так поступала».

«Все это звучит как какая-то мистика. Мне трудно поверить...»

«Это вовсе не мистика. Человеческий мозг – невероятно сложный и тонкий аппарат. Если в памяти человека возникает неточность, которая неоднократно повторяется и подкрепляется, возникает именно такой феномен... Это похоже на то, как некоторые люди путают реальность со сновидениями. Или, например, на так называемый эффект Манделы».

«Эффект Манделы?» [Психологический эффект, заключающийся в совпадении у нескольких людей воспоминаний, противоречащих реальным фактам.]

«Это не строгое академическое понятие, но в качестве объяснения подходит. Господин Хэ, можете интерпретировать это явление как феномен коллективной ложной памяти. Если поищете, то найдете в Интернете множество примеров. Например... носит ли Микки Маус подтяжки?»

На этот раз Хэ Цзивэй ответил не сразу. Казалось, его сбил с толку этот легкомысленный вопрос Се Цинчэна, заданный посреди такого серьезного разговора.

«Носит, наверно».

«Нет. Но значительная часть людей уверена, что он всегда носил подтяжки. Это и есть эффект Манделы. Это укоренившееся впечатление возникло после того, как в мозге неоднократно повторялось и закреплялось ложное воспоминание... Господин Хэ, можете считать Микки Мауса эквивалентом моей сестры – она действительно существует, но на самом деле она никогда не носила подтяжки. Однако Хэ Юй, используя собственное воображение, «дорисовал» две несуществующие лямки, твердо веря, что это и есть самая настоящая реальность».

Хэ Цзивэй спросил: «... Тогда это бредовое расстройство?»

«Это нельзя так назвать. Для Хэ Юя это всего лишь способ самозащиты, самоуспокоения и самоспасения».

Между этим и последующими сообщениями Се Цинчэна прошло довольно много времени…

«Господин Хэ, при всем уважении, вы и госпожа Люй уделяете ему слишком мало времени. Даже дети со здоровой психикой с трудом переносят подобное пренебрежение, что уж говорить об изначально больном ребенке... Он не получает любви и заботы, но при этом достаточно гордый. Может, гордость не самое подходящее слово, но он просто знает, что плакать и умолять бесполезно, ведь ничто из этого не даст ему желаемого, так что он уже привык к внутреннему конфликту и самозащите. Се Сюэ, которую он представлял себе, на самом деле всегда была его собственным отражением. Это его собственное сердце утешало его, заимствуя уста Се Сюэ, чтобы сказать ему то, что он хотел услышать».

– …

Читая эти «покрытые пылью» сообщения, Хэ Юй думал о чаяниях, таящихся в глубине его сердца...

Например, «Я всегда буду рядом с тобой».

Или, «С днем рождения», произнесенное глаза в глаза, которого он так долго ждал.

Разве не жаждал он всем сердцем, чтобы кто-нибудь сказал ему это?

Но так и не дождался...

Сообщение от Се Цинчэна: «Поскольку никто ему этого не сказал, а сам он человек с высоким чувством собственного достоинства и себе такого тоже не скажет, его мозг частично опирался на воображение, чтобы удовлетворить его желание, сохраняя при этом достоинство. Это своего рода психологический механизм самозащиты, вам не стоит слишком беспокоиться».

Сообщение от Хэ Цзивэя: «Вы уже давно об этом знали?»

«Я наблюдаю у него это уже довольно продолжительно время, но рассказать ему не могу. Для него это будет слишком тяжелым потрясением, – написал Се Цинчэн. – А Се Сюэ я всегда прошу держаться от него подальше. Она не должна стать человеком, от которого у него разовьется эмоциональная зависимость. Ни я, ни она не должны быть такими людьми, господин Хэ. Рано или поздно мы уйдем... Я врач, а не родственник Хэ Юя. Я не могу потратить всю свою жизнь на одного единственного пациента, а Се Сюэ тем более. Я могу дать ему только наставления, но не любовь, которой ему не хватает и которой он жаждет. То же самое касается и моей сестры».

– …

Хэ Юй не стал читать следующие сообщения, в них уже не было ничего важного.

Того, что он узнал, было уже достаточно.

Более чем достаточно.

Се Цинчэн обманывал его все это время, а Се Сюэ оказалась подделкой. Один их них когда-то давал ему ободряющие наставления, позволившие поверить в то, что однажды настанет день, когда он сможет вернуться в обычное общество. Другая составляла ему чуткую компанию, и каждый раз, когда он был в отчаянии и чувствовал собственную беспомощность, она всегда вовремя оказывалась рядом.

Как в ту ночь, когда под проливным дождем она постучала в его дверь, позвала его, перекрикивая ветер и дождь, а, сняв плащ, протянула ему шоколадный торт, который он так хотел.

Он и представить себе не мог, что, возможно, того торта и той Се Сюэ... вообще не существовало.

А Се Цинчэн тем временем был свидетелем этого его жалкого и ничтожного самоутешения. Этот человек прекрасно все видел и знал.

Никто и никогда не любил его.

Он просто вел себя как последний дурак! Он был слишком глуп, слишком наивен, слишком жаждал влиться в тепло общества. Чтобы стать нормальным, чтобы спрятать уродливое демоническое лицо и клыки, он породил в недрах своего истерзанного разума крошечный огонек.

Се Цинчэн все видел, но сказал лишь...

«Я не могу потратить всю свою жизнь на одного единственного пациента, а Се Сюэ тем более. Я могу дать ему только наставления, но не любовь, которой ему не хватает и которой он жаждет. То же самое касается и моей сестры».

Но если человек изначально кем-то любим, зачем ему лгать самому себе?

Что за лжец станет обманывать людей вокруг, а в конечном итоге обманет самого себя?

Только самый жалкий, самый убогий из лжецов.

Того, что у него имелось, было слишком мало, а слез, которые он пролил – слишком много. Даже чтобы услышать «с днем рождения» ему приходилось полагаться на собственное воображение. Если бы он не обманывал себя, мог ли продолжать жить с улыбкой?

Именно поэтому даже перед самим собой он носил улыбающуюся маску, намертво приклеив ее к лицу и отказываясь снимать. Он лгал даже самому себе.

Се Цинчэн был прав. У него есть чувство собственного достоинства.

Он не хотел, чтобы на него смотрели, как на больного, не хотел, чтобы его считали сумасшедшим. Он знал, что, учитывая статус семьи Хэ, многие ждут, когда он споткнется, чтобы поглазеть на его позор, увидеть его труп и устроить пир на его костях. Поэтому он старался все больше и никому не желал показывать свои шрамы, чтобы не вызывать жалость.

Хэ Юй очень долго стоял в пустынной гостиной.

Так долго, что время, казалось, вовсе потеряло свое значение. Резким, пронзительным взглядом он снова и снова скользил по бездушному потоку сообщений, пока, наконец, этот поток не утратил резкость, и взгляд его не стал рассеянным и расфокусированным.

Хэ Юй медленно закрыл глаза.

В этот миг Се Цинчэн безжалостно сорвал с него приросшую к коже маску. Хэ Юй поднял руку и молча прикоснулся к лицу.

Больно.

Это слишком больно...

Так больно, что сердце и тело содрогнулись.

Казалось, в одночасье у него ничего не осталось.

Постулаты Се Цинчэна оказались фальшивыми, близость Се Сюэ – фальшивой, и его самоутешение тоже было фальшивым. И, наконец, даже его самоуважение, та скорлупа, которую он использовал, чтобы защитить себя, та маска – все разлетелось на куски. Только теперь он в ужасе осознал, что, оказывается, его нелепое, шутовское лицо все эти годы было открыто для Се Цинчэна.

Так ради чего он все это время держался?

Почему он так глупо себя вел?! Рискуя жизнью, пошел вместе с Се Цинчэном, может, только в знак признательности, или чтобы отплатить за тот проблеск надежды, который этот человек подарил ему в прошлом...

Он пренебрег собственной жизнью, лишь для того, чтобы попытаться отблагодарить лжеца за его невообразимо чудовищную ложь!!!

Согнувшись и прислонившись к стене, Хэ Юй тихонько рассмеялся. Его смех становился все громче и безумнее, словно свирепый призрак выбрался из могилы. Словно демон его болезни, накинув плащ, выбрался изнутри в темноте ночи. Хэ Юй прикрыл рукой лоб. В его смехе, граничащем с безумием, казалось, звучали гнев и ненависть, сожаление и помешательство. По его щекам не переставая катились слезы...

Было слишком больно.

Он видел, как Се Цинчэн протягивает ему руку, но в его ладони лежал ледяной скальпель.

Вот это было правдой.

Он видел, как Се Сюэ, улыбаясь, протягивает ему шоколад, но в следующее мгновение она уже смотрела на него издалека.

Вот это было правдой...

И тут он увидел...

Он снова увидел себя стоящим перед панорамным окном, за которым бушевал ливень. Старинные напольные часы пробили в особняке двенадцать раз. Была глубокая ночь, и вокруг царила бескрайняя темнота.

Но никто не постучал в дверь.

Никто никогда не стучал в дверь.

Он просто продолжал ждать до самого рассвета. Пока ветер и дождь не стихли, а долгая ночь не закончилась, он так и не услышал ни от кого искреннего поздравления «С днем рождения».

Вот это была правда.

Он снова увидел себя привязанным к кровати с заткнутым кляпом ртом, пока ему делали уколы. Он боролся и выл, словно умирающий зверь, и не мог никого позвать по имени.

Он был словно уединенный остров.

Без единого моста.

Вот в чем была гребаная правда! Это правда!!!

Ребенок, лишенный любви, лгал всем и каждому, чтобы противостоять болезни в своем сердце, стремясь изо всех сил выжить. Лгал себе столько лет...

В этот миг...

Прислонившийся к стене Хэ Юй, словно в отместку, сорвал бинты, позволяя ранам раскрыться и кровоточить. Лишь запах крови мог заставить его почувствовать облегчение, дать ощущение реальности и того, что он несомненно живой! У него есть тело, из которого течет теплая кровь. Он живой человек, он живой... Он живой...

Хэ Юй вцепился себе в волосы, так, что на руках побелели костяшки, и вздулись вены. Он был словно ослепленный злой дракон с вырванными когтями. Потеряв бережно хранимые сокровища, и пещеру, в которой укрывался, он был вынужден выползти под голубое небо среди ясного дня, выставляя на всеобщее обозрение и осмеяние каждый уродливый шрам на своем теле.

Наконец-то он очнулся от своего сна.

Он боролся почти двадцать лет, но все еще оставался сумасшедшим.

Никто никогда не любил его, никто никогда не заботился о нем.

У него ничего не было, кроме нескладной лжи.

Он так ничего и не получил.

Автору есть что сказать:

Не знаю, был ли у кого-то из вас или ваших близких опыт с придумыванием себе воображаемого друга, особенно в детстве.

А еще, как и сказал Се-гэ, эффект Манделы не является строгим академическим понятием, но явление это, безусловно, довольно интересное. Например, есть ли у Пикачу черная полоса на хвосте? Носит ли Микки Маус подтяжки? Если заинтересовались, можете поискать и сами все увидите...

http://bllate.org/book/14584/1293660