Готовый перевод Case File Compendium / История болезни: Глава 34. Тогда сыграем эту сцену

Огромное спасибо за бетинг Хикари-сан.

Благодарю за редактуру Трехлапую ворону.

Пока Хэ Юй и Се Цинчэн общались за кулисами, крутая сюэцзе-режиссер подумала, что сегодня им, похоже, не удастся уложиться в отведенное время, поэтому решила позвонить главному режиссеру фильма-антологии, преподавательнице Цзян Липин, в надежде что та сможет договориться с ответственным за этот учебный корпус закрыть актовый зал попозже и дать им больше времени для репетиции.

Гудок... еще гудок...

... Режиссер висела на трубке в ожидании ответа.

-

Тем временем в одном из номеров университетской гостиницы на простыне вибрировал телефон Цзян Липин.

Однако эти вибрации были ничем по сравнению с теми интенсивными движениями, что сейчас сотрясали матрас. Женщина не ответила на звонок, продолжая с опьяняющей и чувственной страстью сплетаться с мужчиной.

Прошло много времени, прежде чем движения, наконец, прекратились.

– Эх, если бы не этот назойливый, поторапливающий звонок, я бы мог продержаться еще дольше, – прикуривая сигарету, обратился к женщине на постели мускулистый мужчина, когда все закончилось.

Цзян Липин с истомой прильнула к нему и кокетливо прищурилась:

– Ты и так из меня весь дух выбил, неужели тебе было мало?

Польщенный мужчина хмыкнул и самодовольно поинтересовался:

– Ну, и как я по сравнению с другими твоими мужчинами?

– Ай, вот надо тебе было испортить настроение, – притворно надулась Цзян Липин. – Другие – всего лишь мимолетные мгновения, в моем сердечке только ты единственный и неповторимый муженек. И я все еще жду, когда же ты сделаешь мне предложение.

От этих слов мужчина возгордился еще больше и, приобняв ее, сказал:

– Никто из них не может удовлетворить тебя, я единственный, кто справляется с этой задачей. Но пока моя жена в командировке в Штатах, давай еще немного побудем тайными возлюбленными.

Цзян Липин рассмеялась, отчего ее мягкое фигуристое тело задрожало:

– Ну, наконец-то, ты пришел в себя, а то в последнее время был сам не свой.

– Ох, это из-за... – мужчина мотнул головой и замолчал.

Притворившись, что не знает причины, Цзян Липин улыбнулась и приобняла его.

– Муженек, как ты смеешь на что-то отвлекаться, пока я здесь? Давай поиграем еще немного. Чего ты хочешь? Я удовлетворю все твои желания.

Ее слова снова возбудили мужчину, он тяжело сглотнул, готовый вновь заняться с ней любовью:

– Ты действительно... заставляешь меня забыть обо всех заботах... Давай, детка... поиграй со мной еще...

Цзян Липин с улыбкой подалась навстречу.

-

– Не отвечает, – в малом актовом зале режиссер снова нажала отбой, раздосадовано почесала голову и со вздохом обратилась к сидевшей рядом сюэмэй [более младшая студентка]. – Тогда нам остается только ускориться. Администратор, отвечающий за этот зал, ужасный зануда, с ним трудно договориться, у него все строго по правилам. Сходи, поторопи Хэ Юя.

Сюэмэй ответила:

– Хэ Юй сейчас пытается уговорить профессора Се.

Можно ли было происходившее назвать «попыткой уговорить»? Скорее между ними разгорелась настоящая схватка.

За занавесом Хэ Юй с едва заметной ухмылкой наблюдал за выражением на лице Се Цинчэна.

Тому и в страшном сне не могло привидеться, что Хэ Юй дойдет до такой степени безумия.

Зачем Хэ Юю втягивать его в это?

Ему что, было мало того отвратительного поцелуя в отеле?

Се Цинчэн холодно произнес:

– Хочешь, чтобы я участвовал с тобой в репетиции?

– А что, нельзя?

– Ты не в своем уме, – с этими словами Се Цинчэн попытался уйти.

– Ты сам напросился, – Хэ Юй схватил его и посмотрел таким угрожающим взглядом, будто хотел вырвать из Се Цинчэна все кости и размолоть их в порошок. – Уже поздно пытаться сбежать. Ты первый намеренно меня подставил, а раз так, будешь страдать за это вместе со мной.

Се Цинчэн:

– Это ты первый влез в мой ноутбук.

– Та всплывающая реклама была случайностью, я уже сотню раз объяснял тебе это. В худшем случае у тебя сейчас кризис среднего возраста, и пока ведь еще не дошло до старческого слабоумия?

Больше всего Се Цинчэна раздражал именно такой тип ублюдков.

Элегантный и воспитанный Хэ Юй, никогда не показывавший на людях свои неприглядные стороны, по всеобщему мнению, входил в десятку образцовых юношей. Но стоило ему зажать в углу Се Цинчэна, как его маска спала, и он принялся извергать оскорбления – без грязных словечек, но троекратно колкие.

Се Цинчэн с холодом в голосе сказал:

– Это у тебя тут гребаное пубертатное слабоумие, – с этими словами он попытался сбросить руку Хэ Юя, обхватившую его левое запястье. – У меня нет времени возиться с тобой. Я не актер. Найди какую-нибудь девушку, которая с тобой сыграет.

– С девушкой совсем не то, – ответил Хэ Юй. – Разве историю о геях не должны играть представители одного пола?

– Тогда иди и выбери себе какого-нибудь парня.

– Что вы такое говорите? Гэ, никто из них не сможет сравниться с вами.

Хэ Юй был настолько взбешен грязной уловкой Се Цинчэна, что полностью сбросил перед ним всю свою маскировку. Его насмешливо-злое «гэ» прозвучало словно от зверя в человеческом обличии.

– Ты действительно... – Се Цинчэн тяжело вздохнул и посмотрел на этого сукина сына, которого опекал семь лет, совершенно новым взглядом. – совсем больной на голову. Окончательно спятил, да как тебя вообще выпустили с Ваньпин, 600? [адрес шанхайского центра психического здоровья]

Хэ Юй ткнул в его сторону пальцем, окинул взглядом сверху вниз, и на его губах заиграла плутовская улыбка, которую сейчас, кроме Се Цинчэна, никто не мог увидеть.

– Только гляньте, как вы разозлились, даже на шанхайский говор перешли.

– …

– Разве не знаете? У вас довольно мягкий голос. А когда говорите на шанхайском диалекте, он становится еще мягче и совсем не звучит как ругань.

Се Цинчэн от злости побледнел:

– Если станешь играть эту сцену со мной, разве тебя не стошнит?

К его удивлению засранец мягко улыбнулся, но потом его лицо резко потемнело:

– Гэ, даже если меня стошнит, все пойдет вам в рот. Ни капли мимо.

Се Цинчэн:

– ... Да пошел ты!

Хэ Юй ответил лишь улыбкой на его вспышку злости, а потом не преминул напомнить:

– Фильм ведь по сценарию твоей сестры, разве ты не хочешь, чтобы я хорошо в нем сыграл? Я уже принес себя в жертву, так что нет ничего плохого в том, чтобы и ты разделил со мной эту участь.

– А сам ты разве не хочешь сыграть хорошо, раз это сценарий Се Сюэ?

– Эм, не уверен, – Хэ Юй немного отстранился и свысока посмотрел на него. Было трудно оценить степень искренности его слов. – У меня нет к ней чувств, мы просто друзья. Как думаешь, если мне действительно станет невмоготу, я буду с ней считаться? В конце концов, проблемы будут у нее, а не у меня.

Се Цинчэн пристально уставился на Хэ Юя.

И в персиковых, и в миндалевидных глазах во всю бушевали скрытые эмоции.

Хэ Юй до сих пор крепко сжимал левое запястье Се Цинчэна, никто из них не хотел уступать. Сердцебиение мужчины отдавалось в кончиках пальцев юноши, проникало через голубовато-дымчатые вены и при соприкосновении их кожи безошибочно воздействовало на тактильное чувство Хэ Юя.

– … Ладно.

Стиснув зубы, Се Цинчэн решился рискнуть:

– Ладно. Хорошо. Я сыграю, – произнося эти слова он кивал с видом человека, затаившего обиду. – Я, блядь, сыграю! Ты доволен?

На лице не отрывавшего от него взгляда Хэ Юя медленно расплылась легкая улыбка. Она казалась довольно нежной, но по какой-то необъяснимой причине одновременно с этим жуткой. Хэ Юй отпустил тонкое запястье Се Цинчэна и принялся поправлять его белый лабораторный халат и рубашку, которые сам же и привел в беспорядок.

Се Цинчэн позволил рукам Хэ Юя поправить свой воротник, но взгляд его оставался ледяным:

– Но давай внесем ясность. Сейчас даже не официальная репетиция, и твоя студентка-режиссер это вполне осознает. Это только для того, чтобы ты прочувствовал сцену, нет никакой речи о том, чтобы ты делал что-то по-настоящему. Считай, что это съемка под углом.

Хэ Юй тихонько прошептал ему на ухо:

– Ладно уж. Обнимать тебя будет уже достаточно тошно. Думаешь, я действительно захочу еще и поцеловать тебя по-настоящему?

С этими словами он закончил приводить в порядок воротник рубашки Се Цинчэна и похлопал его по плечу. Улыбка Хэ Юя мгновенно исчезла, и лицо его помрачнело:

– Се Цинчэн, после того, как эта взаимная пытка закончится, и мы будем квиты, давай заключим перемирие. Потому что иначе меня действительно стошнит.

Се Цинчэн: «Что вообще происходит? Он украл мою реплику, чтобы на ужин получить ланч-бокс с лишней куриной ножкой?» [На китайских съемочных площадках актеры получают еду в ланч-боксах. Исполнители главных ролей питаются получше, чем массовка :)]

Они вдвоем вышли из-за кулис. Лица обоих выглядели спокойными, будто никакой напряженной беседы между ними и вовсе не происходило.

Репетиция возобновилась.

– Как сильно ты меня любишь? От чего ты готов отказаться ради меня? – безэмоционально выдавливал из себя Се Цинчэн слова реплики одно за другим. Весь его вид был жестким и непреклонным, будто он не слова любви произносил, а скорее, как глава клана, вел допрос, сидя в кресле тайши.*

Добавь он в конце фразу «Если ты сейчас же внятно не объяснишься, я переломаю тебе ноги», это даже не выглядело бы неуместным.

– Матерь Божья, я не вынесу… – режиссер шлепнула рукой по лбу и уже собралась крикнуть «стоп», когда консультант по актерскому мастерству остановил ее.

– Подождите немного.

– Его партнер слишком плох, он не сможет...

Консультант был актером со стажем, он улыбнулся:

– Не спешите, давайте еще посмотрим.

Хэ Юй тем временем уже отвечал на реплику Се Цинчэна:

– Я очень сильно люблю тебя.

Режиссер от удивления замерла, а затем снова подняла на них взгляд.

Э? А похоже, все не так уж ужасно, как она считала?

Хотя это вряд ли можно было назвать выдающейся игрой, но, по крайней мере, сейчас игра Хэ Юя выглядела вполне смотрибельно.

Хэ Юй:

– Я очень сильно люблю тебя. Ради тебя я откажусь от чего угодно.

– … – Се Цинчэн же продолжал с безразличием декламировать свои реплики. – Тогда посмотри мне в глаза.

Хэ Юй действительно взглянул ему прямо в глаза.

Этот взгляд был теплым и будто осязаемым. Скользя от бровей к кончику носа и уголкам губ, он вызывал легкий зуд, а когда опустился от губ к шее, то отдался жаром.

– Гэ, я смотрю в твои глаза...

Поскольку дальше Се Цинчэн так и не предпринял никаких действий, глядя на него какое-то время, Хэ Юй вдруг склонился, почти прижавшись к его шее – к коже похожей на тонкий слой льда, прямо туда, где пульсировала сонная артерия. Животный инстинкт самосохранения пробудил в Се Цинчэне чувство опасности, заставив все его тело напрячься. Он был на грани того, чтобы прервать сцену и оттолкнуть от себя Хэ Юя. Се Цинчэн отвел взгляд.

Губы Хэ Юя замерли всего в нескольких сантиметрах от артерии на его шее.

– Ты попросил меня посмотреть в твои глаза, но почему же сам не взглянешь на меня всерьез? – сымпровизировал Хэ Юй. Теплое дыхание донесло этот тихий, как вздох, вопрос до уха Се Цинчэна. Он проник сквозь поры кожи, пронесся по кровеносным сосудам и отозвался прямо в сердце.

У Се Цинчэна онемела кожа на голове, а в горле застряли слова «Ты что, спятил?» Он снова недоуменно уставился на Хэ Юя.

Однако это была плохая идея.

По правде говоря, Хэ Юй играл довольно хорошо, даже лучше, чем ожидал консультант по актерскому мастерству. Изначально бывалый актер хотел, чтобы Хэ Юй сменил партнера по сцене, потому что видел, насколько велика была разница в уровнях погружения в роль у Хэ Юя и его первоначального партнера. Тот студент был открытым геем и явно испытывал симпатию к Хэ Юю. Второму же подобное было непривычно, и он определенно испытывал дискомфорт от физического контакта с представителем того же пола.

В такой ситуации погруженность партнера в роль не только не помогала Хэ Юю войти в образ, но и вызывала у него сильное сопротивление, мешая войти в нужную колею. Это все равно что трезвый и пьяный пытались бы общаться на одной волне. Хэ Юю, чтобы настроиться, нужен был кто-то с примерно таким же уровнем «трезвости».

И хотя Се Цинчэн абсолютно не умел играть, совершенно очевидно, что его влияние на Хэ Юя было весьма благотворным.

Хэ Юй не выстраивал против него защиту. Они оба прекрасно знали о сексуальной ориентации друг друга. И поскольку они были обычными гетеросексуальными мужчинами, то будь то объятия или поцелуи, разве здесь могла идти речь о каких-то чувствах? Осознавая этот факт, Хэ Юй играл очень естественно, и именно поэтому, когда Се Цинчэн вновь посмотрел на него, он встретил взгляд, полный нежных, страстных чувств.

Хэ Юй изображал пятнадцатилетнего юношу, не способного обуздать свою тайную любовную жажду. Дыхание его стало учащенным, взгляд наполнился желанием, его губы скользнули от шеи к губам Се Цинчэна.

Между ними осталось лишь крошечное расстояние, так что их дыхания переплетались, словно нити слюны, оставшиеся на губах после страстного поцелуя. Погруженный в образ юноша смотрел на мужчину перед собой. Учащенное, горячее дыхание Хэ Юя будто готово было материализоваться, чтобы плотно переплестись и безжалостно вонзиться в плоть и душу Се Цинчэна.

– …

Мужчина напрягся всем телом.

Он вновь вспомнил о той ночи в гостинице Ханчжоу, когда пьяный Хэ Юй склонился над ним и смотрел таким же страстным взглядом. Эти свойственные юнцам жар и вожделение сильно его угнетали.

Люди всегда чувствуют некоторый дискомфорт, испытывая незнакомые эмоции или находясь в нестандартных ситуациях, а тут еще эти глаза, которые находились слишком близко, и взгляд которых казался слишком напористым.

Оцепеневший Се Цинчэн размышлял о том, что вполне нормально быть настолько напряженным, побледнеть и прийти в полную боевую готовность в такой ситуации, так ведь?

Почему же все вокруг смеются?!

– Отлично, снято!

Весьма довольная получившимся дублем режиссер очень вовремя остановила съемку.

Едва она крикнула «снято», как Се Цинчэн тут же с потемневшим лицом оттолкнул от себя юнца, а из глаз Хэ Юя мгновенно улетучилась вся нежность. Он еще какое-то время задумчиво смотрел на губы Се Цинчэна, размышляя неизвестно о чем.

Затем Хэ Юй с ухмылкой несколько раз окинул его взглядом с ног до головы.

– ... Ты... всегда играешь более страстно, когда обнимаешь кусок льда? – спросила Хэ Юя режиссер, сидя в кресле, подперев щеку рукой и внимательно наблюдая за всем происходившим.

Хэ Юй опустил ресницы:

– Возможно, я просто смог уловить суть.

На самом деле, вся суть заключалась в том, что Хэ Юй был уверен, чем искреннее он будет играть, тем большее отвращение сможет вызвать у Се Цинчэна.

И сейчас, глядя на мертвенно-бледное лицо мужчины, было очевидно, что он достиг своей цели.

Режиссер была очень довольна и, сверившись с часами, решила, что времени у них еще достаточно:

– Ладненько, давайте быстро отснимем сейчас настоящий дубль. Иди сюда... – Она поманила рукой студента, с которым изначально играл Хэ Юй. – Сяо Чжао, подойди, попробуем снять все одним дублем. Давайте-ка, все поднапряжемся, чтобы успеть до закрытия зала...

Бах!

Не успела она договорить, как двери актового зала с грохотом распахнулись.

Все удивленно повернули головы и увидели запыхавшегося администратора, который закричал:

– Закрываемся, закрываемся! Поскорее закругляйтесь!

Режиссер разозлилась:

– Эй, но ведь наше время еще не закончилось. Видите, осталось еще больше сорока минут, так что...

Прежде чем администратор успел ей ответить, по залу пронесся гул механических голосов:

– Брось... брось... брось платок, положи тихонько за спину друга, никто ему не скажет...

Все присутствующие в зале шокировано замерли.

Ведь оказалось, что этот голос раздавался одновременно из всех телефонов!

– Блядь! Что с моим телефоном?

– Какое-то видео выскочило!

– И у меня тоже, не получается закрыть! Что вообще происходит?!

Се Цинчэн достал и разблокировал свой телефон – тот работал в нормальном режиме, приложения запускались как обычно, но вот в левом верхнем углу экрана появилось всплывающее окошко, которое оказалось невозможно закрыть. Прежде, чем он успел как следует к нему присмотреться, в зал вошли несколько полицейских.

Командир группы серьезным тоном заявил:

– В университете произошел инцидент. Совершено убийство. На сегодняшний вечер объявляется комендантский час, так что поторопитесь разойтись по своим общежитиям.

На короткое мгновение в зале воцарилась гробовая тишина, а потом разразились панические вопли:

– AAA!!!!

Автору есть что сказать:

Мини-театр:

Хэ Юй:

– Мне неловко.

Когда Хэ Юй поменял своего партнера по съемке на Се Цинчэна:

– Но раз Се Цинчэн тоже смущен, неловко мне уже не будет.

Хэ Юй:

– Я не могу войти в роль.

Когда Хэ Юй поменял своего партнера по съемке на Се Цинчэна:

– Я не могу войти в роль, но раз Се Цинчэн еще больше не может войти в роль, преимущество на моей стороне.

Се Сюэ:

– Э-э? И когда это ты стал руководствоваться такими принципами?

--

* Кресло тайши (“кресло великого наставника”). Изначально использовалось чиновниками, символизируя их власть и статус.

http://bllate.org/book/14584/1293647