Готовый перевод Case File Compendium / История болезни: Глава 33. Раз уж он сам напросился

Огромное спасибо за бетинг Хикари-сан.

Благодарю за редактуру Трёхлапую ворону.

После того конфуза на лекции Хэ Юй несколько раз пытался объясниться с Се Цинчэном.

Однако, помимо того, что Се Цинчэн был суровым патерналистом, он был еще и профессором, и если на другие выходки он мог закрыть глаза, то на этот инцидент – никак нет. Прошло уже несколько дней, но Се Цинчэн по-прежнему отказывался с ним общаться.

Помогать Хэ Юю привести в норму его психическое состояние – это одно дело, а вот то, что Хэ Юй провоцировал его – было совсем другим. Он «наступил на больную мозоль» Се Цинчэна, и было просто немыслимо, чтобы тот спустил ему это просто так.

Небеса благоволили Се Цинчэну, и вскоре ему представилась возможность «отомстить».

В тот день ему позвонила Се Сюэ.

– Мм, гэ, ты слышал о том, что Шанхайский университет и Шанхайский медуниверситет совместно празднуют столетие со дня основания?

– А что такое?

– Ох, один из пунктов программы празднования – это совместная работа наших университетов по созданию фильма. Он будет не для широкой аудитории, конечно, но его должны будут разместить на сайтах университетов, а еще собираются организовать праздничный кинопоказ. – Видя, что брат не перебивает ее, Се Сюэ продолжила тараторить. – Хотя это всего лишь учебно-развлекательный проект, администрация обоих университетов относится к нему довольно серьезно. Поскольку на носу столетний юбилей, было выделено немало средств, а нашим преподавателям поручили организовать съемки со студентами соответствующих специальностей. Думаю, для меня это уникальная возможность, поэтому я уже со всей серьезностью приступила к работе над сценарием. А ты не мог бы выступить в качестве консультанта по медицине?

И хотя Се Цинчэну это было не особо интересно, но раз уж его просила Се Сюэ, он все же сказал:

– Пришли мне документы по проекту, я взгляну.

– А-а-а, да! Конечно! Ты меня так выручишь!

Повесив трубку, она довольно быстро отправила ему полный пакет документов. У оргкомитета Шанхайского университета уже имелось общее представление о концепции фильма. Поскольку это был совместный проект с соседним медуниверситетом, рабочее название юбилейного кинофильма в плане значилось как «Сто обликов болезни». Это должна была быть антология эпизодов о пациентах с самыми разными заболеваниями, а так же о маргинализованных группах.

Попивая черный кофе в своем кабинете, Се Цинчэн бегло просмотрел файлы, отметив, что для этого проекта требовалось довольно много актеров. Се Сюэ сделала пометки напротив тех ролей, на которые уже записались студенты, однако оставалось еще более десятка нераспределенных ролей.

Обычно студенты с большим интересом относились к такого рода развлекательным постановкам, а значит, невостребованные роли, скорее всего, были для них не особо привлекательными.

Се Цинчэн присмотрелся к списку – все оказалось именно так, как он и предполагал.

Среди ролей, к которым никто не проявил интереса, была сиделка, которой нужно было убирать «утки» за пациентами, беременная женщина с сильным токсикозом, и даже гомосексуалисты, у которых были предусмотрены сцены интимного взаимодействия.

Подход Шанхайского университета был таков: несмотря на то, что фильм и был чем-то вроде учебной практики, но раз уж он будет увековечен в университетском архиве, следовательно, студенты просто обязаны играть все натуралистично. А это значит, что исполняющая роль сиделки, должна будет по-настоящему выносить «утки», актриса в роли беременной, должна будет действительно блевать, а играющие роли гомосексуалистов будут по-настоящему целоваться и обниматься. Поскольку все это было приурочено к юбилею аж двух университетов, рассчитывать на какие-то поблажки точно не стоило.

Если никто добровольно не согласится взять эти щекотливые роли, в конце концов, все их распределят принудительно.

Внимательно изучив материалы проекта, Се Цинчэн припомнил, что вытворил Хэ Юй на его лекции, и невольно прищурился... После минутного раздумья он взял телефон и перезвонил Се Сюэ.

– Я просмотрел вложения в твоем письме. – Се Цинчэн откинулся на спинку офисного кресла, вертя в пальцах ручку, и неторопливо произнес. – Я могу выступить в качестве консультанта по медицине, но у меня есть одно требование.

– Какое? Гэ, ты только скажи!

В персиковых глазах Се Цинчэна отразилось выведенное на экран краткое описание персонажа-гея.

Взгляд Се Цинчэна равнодушно пробежался по тексту, занимавшему целый слайд презентации:

– Думаю, тут есть роль, на которую тебе стоит попробовать Хэ Юя.

Се Сюэ была немного озадачена тем, что Се Цинчэн пытался «пропихнуть своего человека на съемку», но в общем-то Хэ Юй учился на смежной специальности, и до этого выручил команду, согласившись на съемку в паршивенькой дораме, да и в целом он просто красавчик. И хотя сейчас Хэ Юй изучал режиссуру, еще не известно, по какую сторону камеры он окажется в будущем.

Се Сюэ решила, что это, скорее всего, связано с тем, что ее брат и Хэ Юй отлично ладили. В конце концов, Се Цинчэн присматривал за ним, когда тот еще был ребенком. Может быть, он хотел дать Хэ Юю шанс проявить себя, поэтому Се Сюэ с радостью согласилась на требование брата.

Когда учитель тебя самолично назначает, отказываться неудобно, поэтому несколько дней спустя, после вечернего самообучения Хэ Юй явился на репетиционную площадку фильма-антологии «Сто обликов болезни».

Ему предстояло принять участие в репетиции эпизода «Больная любовь», сценарий которого отражал современные реалии жизни гомосексуалистов.

Когда на площадку подошел Се Цинчэн, Хэ Юй как раз был в процессе репетиции с исполнителем второй главной роли.

Хэ Юй был всего лишь первокурсником, да к тому же не с актерской специальности. Обычно он не ходил на утренние разминки*, да и лекции по актерскому мастерству посещал не часто. Хотя он раньше и подменил другого актера, сыграв эпизодическую роль в захудалой дораме, но тот персонаж был ему близок, поэтому играть его было легко. Сейчас же Хэ Юю достался персонаж-гей, и это было для него настоящей пыткой.

Прислонившись к стене, Се Цинчэн некоторое время наблюдал со стороны... По сравнению с тем, что он видел на съемочной площадке в Ханчжоу, актерские навыки Хэ Юя резко ухудшились.

Нет, сказать, что они «резко ухудшились», было бы слишком мягко. Правильнее было бы сказать, что они рухнули в Восточно-Африканский рифтовый разлом.

Какого черта он вообще творил? По сценарию это должно было быть сладкое тайное свидание главного героя с его возлюбленным. Они оба должны были показать юношескую неопытную влюбленность и страсть. Но сколько бы Се Цинчэн ни наблюдал, он так и не увидел в игре Хэ Юя ни намека на любовь. Даже робот сыграл бы лучше.

– Как сильно ты меня любишь? От чего ты готов отказаться ради меня? – надо было отдать должное студенту, игравшему в паре с Хэ Юем, тот играл талантливо, показывая настоящие эмоции. Он задавал Хэ Юю вопросы, обвив его шею руками.

Хэ Юй пресно ответил:

– Я очень сильно люблю тебя. Ради тебя я откажусь от чего угодно.

– Тогда посмотри мне в глаза.

– …

Далее Хэ Юй должен был долго смотреть в глаза своей первой любви, а потом, охваченный страстью, потерять контроль, наклониться и поцеловать его.

Однако, пока Хэ Юй смотрел на своего партнера по сцене, его лицо перекосило так, будто он смотрел не на свою первую любовь, а на заклятого врага, убившего его отца.

– Гэ, поцелуй меня, – обнимая Хэ Юя за шею, протянул студент. Поскольку это была всего лишь репетиция, им не обязательно было беспокоиться о последовательности действий. Видя, что Хэ Юй безучастно застыл, студент слегка повел плечом и тихо произнес эти слова.

И все бы ничего, но приглушенный голос студента прозвучал слишком нежно. Хэ Юй не мог этого выдержать. Побледнев, он оттолкнул студента и спросил режиссера:

– Простите, а мы можем сделать съемку под углом?

Курировала этот эпизод крутая сюэба-магистратка второго курса режиссерского отделения, принципиальная и упертая. Она безжалостно покачала головой:

– Вы могли бы договориться с кем угодно, но только не со мной. Я четко дала понять, когда предъявляла требования к актерам, что никогда не использую съемки под углом.

Хэ Юй:

– …

– Конечно, сейчас мы только репетируем, так что тебе не обязательно целовать его по-настоящему, – затем сюэцзе-режиссер обратилась к его партнеру. – А ты не напирай так сильно. Дай молодому господину Хэ преодолеть свои психологические блоки, хорошо? В конце концов, он ведь не ты. Ты у нас в университете известный гомосексуал, а он известный всему университету натурал.

Студент казался весьма довольным тем, что его назвали гомосексуалом. Он отличался от своих товарищей, державшихся в тени, и был слишком категоричен, считая, что все должны принимать ЛГБТ-сообщество, а тех, кто этого не делает, следует, как инакомыслящих, похоронить заживо вместе с императрицей Цыси на задворках истории.**

Хэ Юй был относительно сдержанным человеком, поэтому, хоть и был гомофобом, не выражал этого открыто. Студента же переполнял энтузиазм, ведь он считал, что Хэ Юй был из тех, кого можно «переманить в свою команду».

Так что, то, что Се Цинчэн, издеваясь над Хэ Юем, намеренно заставил его играть эту роль, оказалось ударом ниже пояса. Наблюдая за тем, как лицо Хэ Юя позеленело от дурноты, словно неспелые сливы в мае, Се Цинчэн, наконец, почувствовал некое удовлетворение…

Когда Хэ Юй был ребенком, управиться с ним было легко. Но сейчас, когда они вновь встретились, амбиции Хэ Юя вымахали вместе с его ростом. Он больше не считался с Се Цинчэном и даже осмеливался противостоять ему.

И только сейчас, когда Се Цинчэн с холодной усмешкой наблюдал за тем, каким беспомощным казался Хэ Юй перед лицом проблемы, он, наконец, вновь испытал то чувство превосходства над ним, что и раньше.

От этих мыслей даже черты его строгого, ледяного лица смягчились.

Это ведь действительно было забавно.

– О, профессор Се, – режиссер заметила, пришедшего консультанта по медицине. Сейчас как раз был перерыв, чтобы дать Хэ Юю время настроиться, поэтому она завела разговор с Се Цинчэном.

– С игрой Хэ Юя просто беда, это ужасно.

– Правда?

– Хм, может, поговорите с ним? Скажите ему, что геи – такие же люди, как и остальные, и нет никакой разницы, когда дело касается любви. Вы же видели, он играет, будто зомби. Мне на это смотреть больно...

Прикурив сигарету, Се Цинчэн сказал:

– Раз такое дело, зовите его, поговорю.

Договорив, Се Цинчэн решил, что здесь было слишком шумно, поэтому ушел ждать за кулисами репетиционного зала.

Через некоторое время, резко дернув портьеру, внутрь зашел мертвенно-бледный Хэ Юй. Алый бархат колыхался за его спиной. Поскольку здесь никого больше не было, и занавес скрывал их от посторонних глаз, войдя, Хэ Юй тут же толкнул Се Цинчэна, прижав его к стене. Приложенная сила была настолько большой, что с сигареты Се Цинчэна посыпался пепел, а сам он оказался крепко прижат к ледяной поверхности стены.

– Се Цинчэн, напрашиваешься на то, чтобы я тебя прикончил? Так что ли?

Се Цинчэн тоже был довольно высокого роста, поэтому, даже будучи зажатым Хэ Юем, он вовсе не казался уязвленным.

Он равнодушно окинул Хэ Юя взглядом своих персиковых глаз:

– Я ведь говорил, ты должен научиться сохранять спокойствие в любых обстоятельствах.

– …

Безмолвная насмешка, пропитанная ароматом табака, витала в воздухе между ними. Се Цинчэн негромко произнес:

– Неужели ты еще это не уяснил?

– …

– Отпусти меня.

Несколько секунд спустя, решив, что все-таки не сможет по-настоящему придушить Се Цинчэна, Хэ Юй зло его оттолкнул.

– Ты заставил меня играть эту роль, прекрасно зная, что я ненавижу геев.

– Ну и что, – Се Цинчэн поднял руку и сунул сигарету в рот. С такого ракурса Хэ Юй мог разглядеть его ровные белые зубы. – Если ты даже с такими пустяковыми эмоциями не можешь справиться, что уж говорить о чем-то большем.

– Ты сводишь личные счеты.

Се Цинчэн дразняще усмехнулся:

– Можешь называть это и так... Но что ты мне сделаешь?

– …

– Иди и отыгрывай свою роль, как следует, – Се Цинчэн протянул руку и поправил воротник Хэ Юя. В полумраке за занавесом он неторопливо окинул взглядом юношу, доведенного до предела. – Возлагаю на тебя большие надежды.

– … Хэ Юй, возвращайся! Начинаем! – крикнула режиссер снаружи.

Хэ Юй бросил на Се Цинчэна угрожающий взгляд:

– Ну подожди.

Се Цинчэн апатично ответил:

– Иди давай.

С недовольным видом Хэ Юй ушел.

Репетиция возобновилась.

На этот раз все было еще хуже. Если до этого Хэ Юй выглядел так, будто его укачало в машине, теперь уже казалось, что у него морская болезнь, да такая сильная, что он вот-вот отдаст богу душу. Чем больше студент вешался на Хэ Юя, пытаясь погрузить его в роль, тем яростнее тот сопротивлялся. Это словно насильно заставлять корову есть траву, когда она того не хочет.

Хэ Юй еще несколько раз пробовал повторить ту сцену со студентом, но его игра была настолько плохой, что в каждой его реплике и каждом его жесте было с десяток ошибок. Ни один дубль не удался.

Наконец, крутая сюэцзе-режиссер выкрикнула «Снято!», а затем, свернув сценарий в трубочку, накинулась на Хэ Юя:

– Боже ж ты мой! Ты что, робот? Может, хоть немного руки-ноги расслабить?! Хватит вести себя так, будто тебя сейчас изнасилуют, окей? Ты любишь его! Любишь его очень сильно! Он – твоя первая любовь. Тебе всего пятнадцать, ты наивен и безрассуден. Ты смотришь в будущее сквозь розовые очки, и с сердцем, полным отваги, готов бросить вызов всему обществу. Тебе понятны подобные чувства или нет? Чувак! Это уже пятый дубль! Ты можешь вложить хоть чуточку души?!

Из-за того, что в глазах общественности Хэ Юй считался человеком с покладистым характером, был образцовым студентом, а свою антисоциальную сторону личности никогда на публике не показывал, режиссер осмелилась отчитать его подобным образом.

У Хэ Юя же не было никаких сил обижаться на эту сюэцзе, он был на грани срыва от слишком искренних и горячих взглядов партнера по сцене.

Едва режиссер крикнула «снято», он просто позволил ей отчитывать себя, а сам прижал пальцы к пульсирующим вискам и ходил по кругу, пытаясь успокоиться.

Наворачивая круги, он заметил беззаботно прислонившегося к стене со скрещенными ногами Се Цинчэна и чуть не набросился на виновника всех своих бед, чтобы придушить его прямо на глазах у всех.

Се Цинчэн одарил его холодной ухмылкой, а затем склонил голову и достал телефон, собираясь отплатить Хэ Юю его же монетой. Через три секунды в кармане юноши завибрировал телефон.

– ... Простите, режиссер, мне пришло сообщение, можно я его проверю, прежде чем мы продолжим.

– Поживее давай! Играешь хреново, а замашки, как у дивы!

На глазах у всех Хэ Юй открыл сообщение, которое отправил ему Се Цинчэн.

«Крестный отец» прислал вам сообщение. [Прим. пер.: на слэнге 干爹 так же имеет значение «папик/спонсор/покровитель»]

«Крестный отец» – такое имя присвоил Хэ Юй контакту Се Цинчэна в своем телефоне. Он считал, что Се Цинчэн был слишком похож на авторитарного главу клана, и вел себя с ним по-отечески даже больше, чем его собственный отец.

Се Цинчэн: «Какая самоотдача. С нетерпением жду сцену вашего поцелуя».

Лицо Хэ Юя мгновенно помрачнело настолько, что стоявшая рядом с ним девушка перепугалась:

– Что-то случилось?

Се Цинчэн отвернулся и поджал губы, выглядя холодным и апатичным, будто взбешенный Хэ Юй не имел к нему никакого отношения.

Хэ Юй сделал глубокий вдох и, не моргая, уставился своими миндалевидными глазами на Се Цинчэна так, словно хотел взглядом пригвоздить того к стене.

– … Все в порядке.

В этот момент со стороны раздался характерный громкий голос сюэцзе-режиссера:

– Хм? Думаете? Будет ли от этого толк?

Внимание окружающих успешно переключилось на нее. Оказалось, что к ней подошел консультант по актерскому мастерству и сказал нечто, что ее сильно удивило. Она недоверчиво смотрела на собеседника.

Однако эта сюэцзе уважала старших, поэтому после минутного колебания все-таки кивнула:

– Ну, ладно. Попробовать можно. Сделаем так, как вы сказали. Во всяком случае, играть еще хуже у него вряд ли получится, – с этими словами, режиссер помахала рукой Хэ Юю. – Сюэди [студент более младшего курса], иди-ка сюда!

Хэ Юй подумал о том, что за почти двадцать лет своей жизни он никогда ничего не боялся, но увидев, как она подзывает его к себе, почувствовал, что делать ему этого почему-то не хочется.

Се Цинчэн устроился на стуле, закинув ногу на ногу, и с безразличным выражением лица, беззвучно, одними губами, произнес: «Вперед».

Выбора у Хэ Юя не оставалось. Он стрельнул в Се Цинчэна взглядом, говорящим: «Ты труп! Только подожди!», и направился к режиссеру, будто на плаху.

Кто бы мог подумать, что за немыслимые слова буднично сорвутся с прекрасных губ режиссера:

– Хэ Юй, дай попробуем сменить тебе партнера по сцене.

Хэ Юй удивленно замер и нахмурился:

– Сменить партнера?

– Ага, – ответила режиссер и небрежно махнула рукой. Заметив, что студент, игравший сцену вместе с Хэ Юем, тоже был шокирован и уже собирался протестовать, она поспешила успокоить его, прежде чем он успел вымолвить хоть слово. – Это просто временная замена, не паникуй так, успокойся. В любом случае, на сегодня у нас осталось не так много времени.

Затем она снова обратилась к Хэ Юю:

– Ты можешь выбрать любого из присутствующих. Это может быть кто угодно, просто выбери того, кто тебе приглянется. Я дам вам время на подготовку, вы сыграете небольшой отрывок, а я посмотрю, будет ли от этого прок.

Хэ Юй сначала не понял, что к чему, но по мере осознания прищурился и медленно повернул голову, оглядываясь назад. Юноша провел кончиком языка по зубам, и широко ухмыльнулся, обнажая клыки.

– Режиссер, я уже сделал свой выбор.

Глядя на Се Цинчэна, все еще пребывавшего в приподнятом настроении от наблюдения за происходящим, Хэ Юй с улыбкой сказал:

– Я выбираю его.

Режиссер:

– ... Ты хочешь играть с консультантом по медицине?

– А разве нельзя?

Казалось, режиссер смутилась. Она тихонько сказала Хэ Юю:

– Выбери кого-нибудь другого. Он не из нашего университета, да к тому же такой именитый профессор. С ним будет нелегко договориться.

– К остальным я не испытываю никаких чувств. Он единственный здесь, кто кажется мне более-менее привлекательным, – мягко ответил Хэ Юй. – Сюэцзе, пожалуйста, позволь мне попробовать с ним.

Какой бы принципиальной и упертой ни была эта крутая сюэце-режиссер, она была еще и стопроцентной натуралкой. И когда красивый молодой человек так нежно уговаривал ее, ей было очень трудно устоять.

– Х-хорошо... Пойду поговорю с ним...

– В этом нет надобности. Мы с ним знакомы, так что я сам с ним переговорю, – с улыбкой произнес Хэ Юй, направившись в сторону Се Цинчэна.

Се Цинчэн издалека смутно услышал их разговор и теперь со сложным выражением лица наблюдал за тем, как к нему приближается Хэ Юй. Любезный на людях, он по-джентльменски подхватил Се Цинчэна под руку и отвел за кулисы, где не было ни души.

Но как только алый занавес сомкнулся, джентльменское выражение исчезло с его лица, из благородного и утонченного превратившись в извращенно-хулиганское.

Под прикрытием колыхающихся алых портьер Хэ Юй наклонился вперед и мягко прошептал, прильнув к шее Се Цинчэна:

– Профессор Се, задумывались ли вы когда-нибудь о том, что в этом мире существует такой вид воздаяния, как «мгновенная карма»?

Автору есть что сказать:

Се Сюэ:

– Гэ, почему ты мне сразу не сказал? Если хотел наказать его, дал бы знать, и я бы заставила его сыграть роль смазливого наложника.***

Хэ Юй:

– Наложник Цинчэн?

Се Цинчэн:

– Сгинь отсюда!!!

--

* Здесь под «утренними разминками» подразумеваются занятия для студентов актерских, зрелищных и медийных специальностей, направленные на физическую разминку, растяжку, распевку, тренировку артикуляции и т.п.

** Образ императрицы Цыси является олицетворением деспотизма и сопротивления любым реформам.

*** Здесь Митбан играет на одинаковом звучании термина 倾城 [qīngchéng] о несравненной красоте с именем Се Цинчэна 清呈 [qīngchéng].

http://bllate.org/book/14584/1293646