А что же Герцог? Неужели он даже не опьянел от сладкого вкуса победы? В ту ночь союзные войска отступили в свой лагерь. Эрцгерцог вызвал меня к себе. В отличие от прошлых войн, эта битва закончилась после нескольких пушечных залпов: мушкетёры сделали своё дело, кавалерия добила остальных — так что мне, привыкшему сражаться в первых рядах, даже не довелось как следует обнажить меч.
Учитывая мои прежние заслуги, было нелегко избавиться от гнетущего чувства. Я — наёмник особого класса, тот, кто обычно шёл впереди других, чьей задачей было сокрушать вражеских мастеров клинка, прорывать боевые порядки и сеять хаос, разя длинным мечом.
Но здесь я оказался не у дел. Конечно, будь на месте эрцгерцога обычная пехота, у меня ещё был бы шанс проявить себя… Однако, увидев мощь огнестрельного оружия, я понял: вряд ли это принесло бы хоть какое-то удовлетворение.
К тому же, думаю, в будущем нам, наёмникам, будет всё труднее зарабатывать на жизнь. Конечно, времена меняются не мгновенно, и не все виды оружия исчезнут сразу… Но не настанет ли эпоха, когда кавалеристы будут расстреливать своих же коней? Эта мысль не давала мне покоя.
«Нет уж, через несколько лет я уже не смогу заниматься наёмничеством. Так стоит ли цепляться за Далкан, наивно надеясь продолжить? Нет смысла жить, покорно терпя унижения от эрцгерцога…» Честно говоря, это угнетало меня больше всего.
Впрочем, по натуре я не склонен подолгу предаваться унынию.
В любом случае, я попытался переубедить себя, что наша победа — это повод для радости.
К тому же, мне повезло — Эрцгерцог всё это время не вызывал меня своих обычных поручений на виду у всех. Была попытка, но неудачная. Может, из-за того, что нас прервали на полпути, а может, из-за той засады по дороге в Альз, когда я едва не расстался с жизнью.
Когда он позвал меня сегодня, то встретил так же, как утром — в полных доспехах. Однако его слова оказались неожиданными.
- Я еду в Альз.
«Что? Опять?» Я едва сдержал вопрос. Это было слишком подозрительно. Что может произойти в Альзе, чтобы он захотел поехать туда снова? Я-то знал — он явно собирался не для мирного отдыха в тамошней деревушке. Просто мне не хотелось вникать, зачем ему рисковать жизнью и тайком пробираться туда.
Нет, конечно, я вообще не хотел этого знать. Теперь, когда мои мысли о контракте с эрцгерцогом стали ещё запутаннее, уж точно не в моих интересах было узнавать больше о его замыслах.
- На этот раз не будет опасно – уверенно сказал Герцог. Я промолчал. Потому что уже знал: если он излучал такую почти надменную уверенность, значит, всё было подготовлено.
Трудно было сомневаться в нём, глядя, как он умеет увеличивать потери врага в разы, даже когда численный перевес не на нашей стороне. В такие моменты я понимал, почему его люди слепо шли за ним. Каждый новый день лишь подтверждал его величие.
После утреннего сражения он жаловался на пушки. Говорил, что, как и с мушкетами, у которых «слишком малая дальность», артиллерии тоже нужны улучшения.
— Если снаряд будет взрываться при ударе о землю, разрушительная сила возрастёт. Да, взрываться — это идеально. Тогда не придётся возиться с цепными ядрами. К тому же, один такой снаряд даст больше эффекта, чем два обычных.
Когда нынешние снаряды вылетали из пушек, тяжелые металлические ядра летели по прямой, круша всё на своём пути. Я считал это естественным для артиллерии — мне даже в голову не приходило, что снаряд может взрываться. Да что там, я никогда не думал о соединении ядер цепями для повышения смертоносности.
Но эрцгерцог уже представлял себе не только более скорострельные и дальнобойные орудия, но и снаряды с детонацией. Возможно, он хочет, чтобы и пули взрывались подобным образом. В таком случае, не только прямое попадание, но и осколки нанесут ужасающие повреждения.
Когда я представил, как с поля боя разносятся взрывы снарядов и пуль, как осколки настигают даже тех, кто укрылся, моё тело содрогнулось от ужаса. Хорошо, что эрцгерцог — наш союзник. Если бы он был врагом... уничтожение было бы неминуемым.
К счастью, Далкан пока держался в стороне. Но меня тревожила мысль, что в будущем и ему придется встать в строй. И вновь я не мог не беспокоиться о своем будущем. Возможно, скоро мне придётся покинуть ремесло наёмника. Но тогда чем зарабатывать на жизнь? Эти мысли не давали покоя.
Впрочем, ответа у меня не было, поэтому я постарался очистить разум от тяжёлых дум.
Мы отправились в Альз вместе с эрцгерцогом. На этот раз его рыцарь Закан сопровождал нас. Несмотря на быстрый марш через лес, я нервничал, ожидая возможной засады, но, к моему удивлению, ничего не произошло.
Мы достигли Альза лунной ночью. Путь оказался на удивление лёгким — особенно по сравнению с моим первым трудным путешествием сюда.
Деревня, укрытая в лесу, была погружена в темноту. Эрцгерцог направился к большой вилле на берегу озера, стоявшей поодаль от остальных домов. Вероятно, это была та самая вилла, построенная дворянином, о которой он упоминал ранее. Из-за ночной темноты я не мог разглядеть ни деревню, ни саму усадьбу, хотя эрцгерцог называл это место прекрасным.
Как будто все спали — в вилле не горело ни одного огня, но Закан без колебаний распахнул дверь и пропустил Эрцгерцога внутрь. В помещении было тепло и уютно.
Пара средних лет поспешно вышла навстречу Великому Герцогу. Похоже, они только что проснулся. Эрцгерцог обратился к ним неожиданно любезно:
- Мел. Логан. Как поживаете?
- Прекрасно, Ваша Светлость. А как ваши дела? Слышали, что по дороге в Альз с вами едва не случилась беда. Надеюсь, вы не пострадали…
- Я в порядке. Все завершилось благополучно.
-… Если так, то…сегодня?
- Сегодня.
- Ха, наконец-то настал этот день. Я все подготовлю.
Герцог кивнул. Его голос звучал чуть теплее обычного, но ледяное выражение лица не изменилось.
Женщина скрылась в конце коридора, а мужчина проводил герцога на второй этаж. Оставив остальных рыцарей охранять особняк, за ним последовали только я и Закан. Я попытался незаметно улизнуть, но эрцгерцог не позволил.
Даже когда мы вошли в гостиную на втором этаже, он приказал Закану остаться у дверей, впустив только меня.
Он опустился на диван и... неожиданно потянул меня к себе.
- Иллик.
Его пальцы скользнули по моему бедру. Я вздрогнул, почувствовав, как его прикосновение опаляет кожу даже через доспехи.
— М-мой господин...?
— Ты надел то бельё, что я тебе подарил?
Чёрт возьми... Я потерял дар речи, лишь беспомощно уставившись на него.
Тогда он провёл пальцем по грудной пластине моей кирасы — ровно там, где под металлом скрывались соски. Кожа под доспехом вспыхнула жаром, а следом побежали мурашки, повторяя траекторию плавных кругов, которые он выводил подушечкой пальца.
«Какого хрена?»
Эрцгерцог приблизился вплотную, его доспехи звонко стукнулись о мои. Будь между нами не стальная броня, я бы ощутил тепло его тела сквозь тонкую ткань рубахи. Он расположился так близко, что одна его рука ласкала мое бедро, а другая скользила по нагруднику, пока он говорил — его дыхание обжигало ухо.
Я был так удивлен, что мои плечи сжались, а по лицу разлился жар.
- Сейчас... не надел... холодно...
- Почему? Я велел носить его постоянно.
- Это... просто сейчас военное время... чтобы двигаться…
Почему я так нервничаю, что запинаюсь, краснею и веду себя как дурачок?
Все из-за того, что эрцгерцог задает совершенно неуместные вопросы. Кто бы мог ожидать такого внезапного допроса? Нет, скорее, дело в том, что он сейчас слишком близко. К тому же его пальцы продолжали водить по кирасе, будто обводя контур сосков. Когда палец скользнул прямо над ними, в сознании всплыло навязчивое, возбуждающее воспоминание, и низ живота отяжелел. Даже не касаясь напрямую, я чувствовал, как грудь покалывает. Странное, щекочущее ощущение распространялось по шее.
Это было странно. Слишком долгое воздержание? Или потому, что прошло много времени с последнего раза? Меня смущала собственная реакция — куда более острая и стремительная, чем следовало бы.
- Ты хоть раз доставал меч? Не думаю, что это достойная причина, чтобы не использовать то, что я тебе дал.
- Нет… просто...
Почему, черт возьми, эрцгерцог уставился на мои губы? Его янтарные глаза пожирали их с таким видом, что я невольно сглотнул, ощутив, как пересыхает во рту. Его собственные губы тоже были сухими — он провел по ним языком, но тут же, будто спохватившись, сжал их и проглотил слюну. Затем эрцгерцог... кажется, рассмеялся.
- Что, не понравилось? Ох, тогда, пожалуй, передам сестре...
- Нет... нет... это не так что...
Я думаю, что должен была ответить "нет", учитывая атмосферу... Даже под страхом смерти, я не смог бы выдавить из себя ни одного разумного слова. Черт возьми, как мне может нравиться эта мерзость! Эта неудобная хуйня! Нижнее часть врезается в задницу, а верхняя – натирает соски, удовольствие так себе!
Мои внутренние проклятия готовы были вырваться наружу, когда... Внезапно эрцгерцог впился зубами в мочку моего уха. Я едва сдержал вопль. Его горячее дыхание в ухе вызвало такое щекотливое раздражение, что хотелось проткнуть собственные барабанные перепонки. Желание оттолкнуть его с криком раздувалось во мне, как воздушный шар.
- Нравится тебе это или нет, - прошептал Герцог. - Мне придется наказать тебя позже.
Чёрт... "наказать"? Что за хрень?..
Моё лицо наверняка побелело, когда слово "наказать" вылетело из его уст. Но я не смог спросить о характере наказания - ведь губы Эрцгерцога нашли мои ещё до того, как я успел что-то сказать.
Однако прежде, чем они коснулись меня, раздался решительный стук в дверь.
Я подскочил как пружина. Рука, лежавшая на моём бедре, и ладонь, скользившая по нагруднику, беспомощно упали.
- Извините. Гости прибыли.
О, чёрт! Сердце бешено колотилось, а тело предательски дрожало. Это "наказание"... мать его... Я боялся, что оно окажется хуже, чем палка в уретре. Как же хорошо, что нас прервали!
Я уже начал думать, что зря поехал в Альз - всё ради этих мерзких утех проклятого эрцгерцога. Но мне чертовки повезло, что пришли гости. Я был так рад, что у нас появилось дело... Хотя почему моё тело всё ещё горит, а щёки пылают?
Герцог вздохнул и поднялся со своего места. Он поправил одежду, слегка помятую за время нашего... общения.
- Пожалуйста, просите.
После этих слов Закан распахнул дверь в зал.
На пороге стояли трое: двое рыцарей и мужчина в длинной белой мантии с нагрудником из серебристой стали.
Мужчина с чёрными волосами, отливающими необычным синим оттенком, и серыми глазами явно был тем, кого ждал Эрцгерцог. Взгляд мужчины был словно подернут инеем, но за этим холодом скрывалось пламя ярости. Когда он смотрел на эрцгерцога, в его глазах читалось чистое презрение.
Эрцгерцог лишь усмехнулся в ответ на этот взгляд. Его бархатный баритон мягко прозвучал в зале:
— Добро пожаловать. Сколько же усилий стоило Вашему Святейшеству добраться сюда?
Ваше Святейшество.
Человек, который заслужил такой титул уст Герцога. Это был Папа Энрион.
Папа выглядел моложе, чем я ожидал. Хотя его положение предполагало солидный возраст, ему вряд ли было больше сорока. Услышав от Эрцгерцога историю о том, как он сначала благоволил его сестре, а затем возненавидел самого Эрцгерцога, я представлял себе старика, преследующего юную девушку. Но как бы рано его ни признали перспективным лидером конфессии, для Папы он был слишком молод.
И все же высокий сан окутывал его аурой непререкаемого достоинства. Даже сегодня, проиграв сражение, несмотря на численное преимущество, он, похоже, не воспринял это как сокрушительное поражение.
Особенно впечатляла его непримиримая враждебность к Эрцгерцогу. Мужчина молча вошел, проигнорировав приветствие, и сел без приглашения, лицо его оставалось каменным. Эрцгерцог тоже не стал нарушать тишину, и в зале повисло напряжение, хрупкое как тонкий лед.
— Вы хорошо справились, — наконец нарушил молчание Энрион. Его голос звучал глухо и мрачно. Даже говорить с эрцгерцогом ему было неприятно.
— Вы льстите мне, называя такой скромный результат "хорошим", — ответил Эрцгерцог своим обычным тоном. Формально вежливый, он умудрялся звучать так, будто насмехается.
На губах Папы, встретившего его взгляд, появилась кривая усмешка. Он порылся в складках своей мантии и бросил на пол носовой платок. Из развернувшегося платка выпало несколько прядей тёмных, отливающих синевой волос — кто бы ни посмотрел, сразу бы узнал волосы самого Папы.
- Провоцировать меня, намекая, что можете в любой момент отнять у меня жизнь, не велика доблесть
- Если бы вы откликнулись в первый раз, когда я обратился, не потребовалось бы таких мер.
- Не понимаю, о чём вы говорите.
Оба сохраняли светские манеры, но даже не пытались скрыть взаимную ненависть. На насмешливое лицо Папы Эрцгерцог ответил спокойной, но леденящей улыбкой.
- Разве не вы слили информацию Сиривову, а те идиоты от твоего имени прислали ложное согласие на встречу? Благодаря вам я, явившись к 'святому отцу' с открытым сердцем, угодил в ловушку и едва не погиб.
— Разве могу я отправлять в ловушку детей божьих? Да, король Сиривова мог поддаться искушению, но это не оправдывает уничтожения четырёх его городов и резни, которую вы учинили. Прощать человеческие слабости — добродетель, разве не в этом путь Отца Небесного?
Папа вновь произнёс пространную речь, не меняя выражения лица. Поняв из их разговора подоплёку войны, я едва сдержал усмешку при этой лицемерной речи. Утверждать, что это "дети божьи", и наставлять простить их прегрешения — было верхом абсурда.
Оказалось, эрцгерцог ехал в Альз именно для встречи с Папой. Весть, принесённая графом Равеном, вероятно, была письмом от Папы с согласием на переговоры. Но письмо оказалось фальшивкой от Сиривова — эрцгерцог, ничего не подозревая, отправился в путь без должной охраны и попал в засаду. В ту ночь я едва не погиб вместе с ним, и всё из-за этого проклятого Папы.
И теперь этот "невинный агнец" вещает о прощении Сиривова! Он нагло отрицал свою причастность к ловушке, а его взгляд был так яростен, будто он в любой момент готов был вцепиться эрцгерцогу в глотку.
-Вы совершили роковую ошибку.
- Бессмысленно. Я выделил время на беседу, но упустил из виду, что у нас с Эрцгерцогом совершенно нет взаимопонимания. Я впустую потратил свое время.
Папа поднялся с места, словно не хотел больше продолжать разговор.
— Как далеко, по-твоему, простирается власть Великого Герцога? Оставь Вербани. Иначе армия восьмидесяти тысяч, наследующая волю Бога...
— Если только ты не хочешь отправить все эти восемьдесят тысяч к Богу лично — заткнись и сядь.
Тон эрцгерцога почти не изменился — всё так же вежлив, но теперь в нём явственно звучала угроза. Папа на мгновение остолбенел от таких слов. Это была настолько откровенная грубость, что все присутствующие в зале замерли.
Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался.
«… Полное безумие».
Ситуация обострилась в одно мгновение. Хотя Эрцгерцог и был правителем герцогства, перебивать Папу — неслыханная дерзость. Да ещё и такими дикими словами! Один из рыцарей, стоявших за спиной Папы, схватился за меч. Моя рука тоже рефлекторно сжала эфес.
Чёрт, в такой ситуации здесь должен быть Закан, а не я! Мне было крайне любопытно, почему именно мне выпала «честь» охранять Эрцгерцога. Зачем оставлять телохранителя снаружи? Хотя, если я займусь этим рыцарем, эрцгерцог сможет разобраться с Папой...
Но сколько бы тот ни предал Бога, прямое противостояние с Его земным воплощением — святотатство. Я не верю в рай, но, если загробная жизнь всё же существует, мне бы не хотелось отправиться в ад. Особенно из-за этого чёртова герцога.
— Неужели тебе нужно отлучение от Церкви, чтобы образумиться?
Наконец Папа заговорил о таком. В былые времена, когда власть Папы была непререкаема, отлучение равнялось публичной казни перед лицом всего континента.
Но сейчас всё иначе. Разве нынешние потрясения не свели на нет его влияние? Чем его угрозы отличаются от пустых деклараций Мироса?
- Если бы отлучение от церкви было серьёзной проблемой, тебе бы следовало самого себя предать анафеме, а не собирать армию. Угрозы работают только на тех, кто на них ведётся.
Герцог — противник, на которого такие угрозы не подействуют.
“… … .”
Папа холодно, с бездонной глубиной во взгляде, смотрел на Эрцгерцога. Но тому было плевать на этот взгляд. И, конечно, с моей точки зрения, у Эрцгерцога не было ни малейшей причины для смущения.
Как бы величественен ни был Папа, исход сегодняшнего первого сражения оказался не слишком благоприятным для его стороны. Хотя численное превосходство войск было четырёхкратным, а если бы Союзные Силы действовали слаженнее, преимущество было бы ещё весомее.
Более того, угроза отлучения против герцога не сработала. Разве можно сравнить влияние нынешней церкви с былой славой? Если бы он объявил отлучение, даже выпустить воззвание к Союзным Силам было бы невозможно.
Так что сомнительно, найдётся ли у Папы хоть один козырь против Эрцгерцога, если только не развязать тотальную войну на континенте.
Но, к несчастью для Папы, даже эта карта была бита. Папа, изначально планировавший заманить герцога в ловушку под предлогом встречи сегодня сам оказался здесь.
Герцог разгромил кавалерию Оссиана и сжег четыре города Серивова, но этого было недостаточно, он безжалостно разбил авангард союзных сил, возглавляемых Папой. Более того, он отрезал прядь его волос и отослал обратно, давая понять, что в любой момент может отнять и жизнь.
Однако кое-что всё же вызывало лёгкое беспокойство. За спиной Папы стояла армия численностью в восемьдесят тысяч или даже больше. Если это войско направит остриё копья против Мироса… Если Эрцгерцогу придётся оставить крепость Сирван с минимальными силами и вступить в схватку на территории своего герцогства, то долго оно не продержится.
Эрцгерцог это понимает, поэтому и назначил встречу с Папой — чтобы положить конец войне, пока ситуация не ухудшилась. И всё же его поведение, продолжающее провоцировать Папу, оставалось для меня не до конца понятным.
В этот момент снаружи вновь раздался стук. Затем раздался голос Закана.
- Докладываю. Рейса здесь.
- Пусть войдёт.
При звуке чьих-то шагов брови Папы вновь взметнулись вверх. Но он снова опустился в кресло, решив, что пока стоит выждать.
Затем дверь распахнулась, и в проёме показалась женщина средних лет. Она кого-то вела за собой. И вот позади неё возник ребёнок.
Глаза янтарного цвета, полные тревоги, смотрели на незнакомцев...
- Рейса.
Короткие серебристые волосы, ниспадающие до плеч.
- … Извините.
Это был мальчик, был копией Эрцгерцога, но с округлыми, детскими чертами лица.
Рейса. Я вспомнил, как Эрцгерцог говорил мне, что так зовут его сына.
— Какого чёрта?!
Папа, вскочивший с места, казалось, сразу понял, чей это ребёнок. Нет, глядя на его волосы и глаза, разве только полный идиот не смог бы догадаться.
В глазах Папы Энриона больше не осталось и тени сдержанности. Он смотрел на Эрцгерцога так, будто готов был разорвать его на части. Лицо его побагровело от ярости.
— Почему этот ребёнок сейчас здесь?! До каких пор ты собираешься оскорблять меня и издеваться надо мной…?!
Мальчик, казалось, был ошеломлён этой неприкрытой яростью, исходящей от Папы. Он сжался, словно желая провалиться сквозь землю, но Эрцгерцог поставил его передо мной.
Глаза ребёнка беспомощно забегали. Испуганные, потрясённые янтарные глаза… Не знаю, почему, но мне стало не по себе от его взгляда, и внутри всё перевернулось. Неужели и этот безумный Эрцгерцог когда-то был таким же — мягким, милым, беззащитным?! Почему-то казалось, что голова вот-вот взорвётся. Смотреть на ребёнка было тяжело, но и отвести взгляд тоже никак не получалось. Нет, я не в том положении, чтобы размышлять о том, каким Эрцгерцог был в юности, но мысли упорно возвращались к этому, и я совсем не мог сосредоточиться на происходящем. Я почувствовал нечто похоже на панику.
Однако ребёнок тревожно переводил взгляд то на своего отца, Эрцгерцога, то на Папу — но не на меня или остальных рыцарей, чьи руки уже сжимали эфесы мечей, готовые обнажить клинки в любой момент. Трудно было выразить словами, что я чувствовал. Этот испуганный малыш, которому на вид едва ли исполнилось десять, выглядел одновременно трогательно и жалко, но его внешность напоминала мне Великого Герцога.
Пока я находился в таком ужасном раздрае чувств, Герцог нагло провоцировал Папу.
— Ревнующий мужчина — зрелище неприглядное, Ваше Святейшество.
— Как ты смеешь?!
— Правда ведь похож? Конечно, похож. Ведь Ис и я — близнецы.
Эрцгерцог вёл себя высокомерно, а Папа крайне разгневанный не находил достойного ответа. Я нервно ожидал, что Папа сейчас впадёт в ярость и схватится за меч.
Рейсе было чуть больше десяти. Он был сыном женщины, которую любил Папа, — и ребёнком, чья судьба уже успела обрасти кровавыми перипетиями в королевском доме Тимаева.
Папа Энрион, должно быть, испытывал совершенно иную, но не менее сильную боль, чем моя паника — ведь это был сын Эрцгерцога. Удивительно, как человек, дрожащий от неконтролируемой ярости и отчаяния, ещё сохранял рассудок.
И вот Эрцгерцог обратился к такому Папе:
— Ты даже не представляешь, как Камид пытался помешать рождению этого ребёнка.
— …Что?
— Конечно, ты не знаешь, сколько сил вложили Ис и я, чтобы он родился здоровым… и вырос таким.
Герцог улыбнулся холодной улыбкой. Эта улыбка сама по себе была насмешкой. Он откровенно издевался над Папой. По крайней мере внешне, его поведение разительно отличалось от первоначальной показной почтительности.
Папа, похоже, также почувствовал странность такого поведения. Как бы могущественен ни был Эрцгерцог, такая наглая манера обращения со Святейшим Отцом была чрезмерной. Пытаясь осмыслить ситуацию, он переводил напряжённый взгляд с Эрцгерцога на ребёнка, лицо оставалось окаменелым.
В ответ на этот взгляд Герцог улыбнулся и нежно погладил ребенка по голове. Серебристые и блестящие волосы скользнули между пальцами.
И тут я заметил, как глаза мальчика наполнились слезами, он был готов вот-вот расплакаться. Конечно, слова герцога должны были шокировать ребенка, но казалось, он был потрясен скорее видом самого Папы...
- Почему бы тебе не поблагодарить меня Энрион?
Герцог схватил волосы, которые скользили у него между пальцами и дернул с такой силой, как будто хотел их выдернуть. Это было достаточно, чтобы причинить ребенку боль.
Нет, он буквально вырвал клок волос мальчика и бросил его. Вырванные серебристые пряди закружились в воздухе.
И тут же упали на пол и рассыпались у наших ног.
http://bllate.org/book/14541/1288161
