Готовый перевод The snake that swallowed the pomegranate / Змея, проглотившая гранат [❤️]: Глава 39

Иу смотрел на лежавшего без движения, словно мёртвого, Найна и вспомнил то, что произошло несколькими днями ранее. Когда разнеслась весть о том, что Амон вызвал Реша Гвена в своё святилище, Найн, вопреки распространившимся слухам, не стал в приступе ревности наказывать невинных жрецов или рабов. На самом деле, Найн почти никогда не выходил из себя – по натуре он был сдержанным и снисходительным.

Будучи выходцем из простонародья, Иу слишком хорошо знал, как знать обращается с теми, кто ниже их. Пусть и не так жестоко, как с рабами, которых пороли или бросали умирать под палящим солнцем, простолюдинов всё равно часто принуждали к невозможному, а после избивали до полусмерти. Стоило не угодить знатному господину или местному правителю — и можно было на всю жизнь остаться калекой. Великий Храм не был исключением в этой череде жестокостей.

Единственное отличие заключалось в том, что в Храм из-за строгих правил попадало совсем уж мало простолюдинов. Поскольку изливать гнев на жрецов или ремесленников было нельзя, вся ярость обрушивалась на рабов, которым доставалось хуже всех. Порка была обыденным делом, а сломанные конечности считались легким наказанием.

Как-то раз Иу видел, как хрупкий с виду Реша — настолько прекрасный, что, казалось, не способен и цветка сорвать — подвесил раба вниз головой над колодцем и раз за разом окунал его в воду, пока лицо несчастного не посинело и он не умер. В другой раз Иу стал свидетелем, как раб, наказанный «за непочтительность к Ша», рухнул замертво, испуская пену изо рта, после того как его заставляли бесконечно кланяться под палящим солнцем. Для многих жрецов Великий Храм был раем, но для рабов он являлся настоящим адом на земле.

Однако даже в Храме было одно место, где жизнь для рабов была сносной: святилище Ша Найна.

Попасть на службу в Храм могли лишь рабы, отобранные с особой тщательностью: с безупречной внешностью, почти без шрамов и с безукоризненным прошлым. Но даже этот избранный круг не удостаивался чести служить Ша напрямую. Под неусыпным взором жрецов их низводили до функций инструмента или украшения: они носили шкатулки, переносили поклажу, служили живой опорой для паланкинов.

И всё же по меркам своего жребия они были счастливцами. Чистая одежда, питательная еда, призванная поддерживать их презентабельный вид, и — что главное — отсутствие побоев. Даже провинившись, они отделывались лишь отстранением от работы, а не увечьями или смертью.

Всё это было благодаря доброте и мягкости их повелителя – Найна.

Для Иу Найн казался кем-то, созданным лишь из человеческих черт Амона.

Так, однажды Найн пожаловался, что носильщики его паланкина пахнут потом, и с тех пор их заставили ожидать в тени. То, что поначалу казалось высокомерной прихотью, на самом деле оказалось способом Найна избавить рабов от палящего зноя. Мало какой повелитель стал бы раздавать холодное вино тем, с кем обращаются как с инструментами.

Даже если бы Найн по чистой прихоти зарезал десяток рабов, никто не посмел бы и слова сказать. Более того, Храм втайне поощрял бы такие демонстрации силы. И всё же Найн никогда этого не делал.

Именно это делало Ша Найна таким уникальным – и, порой, до слёз жалким – в Трастасе.

Словно почувствовав взгляд Иу, Найн поднял голову. Определенно чувство жалости применительно к Ша могло считаться богохульством, он бросил Иу довольно дерзкий взгляд исподлобья, прежде чем сесть.

– Гребень.

Одного этого слова было достаточно, чтобы жрецы бросились выполнять приказ. Один принёс расчёску Найна, другой – гребень для ухода за пантерой. Найн, конечно же, хотел последнее. Когда он начал расчёсывать Нафу, она уткнулась головой ему в колени и замурлыкала.

Лу, его опахолоносец и жрец-помощник, самодовольно посмотрел на Иу, аккуратно расчёсывая растрёпанные волосы Найна.

«Просто смешно!» — подумал Иу, не чувствуя ни малейшего веселья. Лу выставлял напоказ своё положение — единственного, кому дозволялось прикасаться к телу Ша, — словно метил территорию. Иу это нисколько не впечатляло.

Чтобы хотя бы претендовать на роль жреца, служащего Ша, требовалась полная чистота. В тот миг, когда они вступали в связь с кем-либо или теряли невинность, их жестоко наказывали и изгоняли. Ногти на руках и ногах должны были быть срезаны под корень. Все волосы на теле — за исключением головы — подлежали полному удалению. Включая лобковые. Это означало регулярную и болезненную эпиляцию.

Вдобавок ко всему, список правил – чего нельзя делать, что должно быть сделано – был таким длинным, что у Иу голова шла кругом. Он мог только думать: «Что за жалкая жизнь».

– Моя сладкая кошечка. Тебе же нравится, да?

Найн улыбнулся, расчёсывая шерсть Нафы. Он похлопал её по крупу, и массивная кошка перевернулась на спину. В её раскрытой пасти сверкнули смертоносные клыки. Лу, причёсывавший Найна, вздрогнул.

Всякий раз, когда Найн играл с пантерой, и Сейнка, и Иу были начеку. Даже удар лапой или укус этого зверя могли быть смертельными. И всё же эта же пантера – которая когда-то убила своего дрессировщика и покалечила нескольких жрецов – была послушной только в присутствии Найна.

Даже звери чувствуют, когда кто-то необычен...

Золотые глаза, божественная отметка, были лишь у Амона и Найна. И это был не просто необычный цвет. Взгляд Амона заставлял подкашиваться колени. Взгляд Найна вызывал странную, щемящую тоску в груди. Их оттенок и сияние были настолько интенсивны, что ночью они слабо светились, как у хищника.

Когда несколькими днями ранее Найн практиковался в стрельбе из лука, Иу был глубоко удивлён. Дело было не только в том, что у НАйна так хорошо получалось – он не выглядел как человек, впервые взявший в руки лук. Он казался опытным лучником, с редким и потрясающим талантом.

Но самой большой странностью было…

– ...Иу.

Его мысли прервались, когда Найн окликнул его.

– Да, Ша. Что прикажете?

Иу поспешил вперёд. Найн держал в одной руке большую щётку и сделал её жест в сторону Нафы.

– Открой ей пасть.

– Да, Ша. ...Иди сюда, большая киска.

Нафа заворчала, сопротивляясь, но в конце концов позволила Иу разжать ей челюсти. Она сдалась и позволила Найну почистить её острые зубы. По окончании процедуры она надулась и принялась недовольно вылизывать лапу.

Выражение лица Найна оставалось спокойным и задумчивым. Таким же, как когда он впервые услышал о том, что Амон вызвал Реша в своё святилище: ни гнева, ни слёз. Всего лишь та же маска безмятежности.

Но Иу разглядел нечто иное – бездонную печаль, от которой стыла кровь.

В глазах Иу, с сознанием Найна было что-то не так. Причин могло быть много, но главной был ежемесячный тайный ритуал, проводимый Оссен Иядом.

Во время этой церемонии Найна погружали в сон, а комната наполнялась дымом ядовитых трав. Такого рода вещества использовали, чтобы усмирять крупных зверей, чтобы обездвижить их, не причиняя им вреда. Даже слон от такого окуривания зашатался бы и упал. Некоторые животные даже умирали.

Удивительно, но Найн вдыхал этот дым часами, не умирая и не сходя с ума. Он только некоторое время бродил как лунатик, прежде чем к нему возвращалась ясность сознания. После этого его хроническая меланхолия всегда слегка отступала.

Но взамен Найн терял фрагменты памяти. Словно страницы, прожжённые дырами, его воспоминания становились отрывочными и фрагментированными.

Иу был потрясён этим. Но жрецы-помощники вроде Лу и Попо – и даже остальное духовенство – привыкли к этому. Они искусно заполняли пробелы в его памяти, чтобы Найн ничего не заметил. Будь то заказанный им для Амона пояс с эмблемой льва, или кровавые человеческие жертвоприношения во время обрядов – потерянные воспоминания Найна охватывали как пустяковые, так и ужасающие вещи.

Одной из причин, по которой Иу считал Великий Храм раем для фанатиков и адом для всех остальных... были те самые жертвоприношения.

В других храмах человеческие жертвы были крайне редки. Простолюдины были ценной рабочей силой. Но не здесь.

Здесь люди отдавали свои и чужие жизни, как мотыльки, летящие на пламя, – во славу Ша. Иу помнил, как наблюдал за Найном во время одного из таких ритуалов: его лицо было бледным, ему явно было ужасно от всего этого.

Сейнка как-то сказал, что Найн как дитя – юный бог, ещё не созревший. Однажды он вырастет в полноценного бога, подобного Амону. Но Иу в этом сомневался.

Он не думал, что боль Найна происходила от незрелости. Она происходила из простой истины: его душа не могла вынести жестокости.

http://bllate.org/book/14540/1288042