Готовый перевод Shh… Don’t Speak / Тс-с… Молчи [❤️][✅]: Глава 17. Это нарочно

…

Юй Сяовэнь стоял перед зеркалом. Ему казалось, что он стал ещё худее, чем раньше, и болезненная усталость проступала всё сильнее, уродуя лицо.

После обеденного звонка он метался по комнате, глотая собственные противоречия, пока вдруг не ударила резкая, почти отрезвляющая ясность: какое, к чёрту, моральное самообладание? На кой хрен оно нужно?

Он ведь даже не прикоснулся к нему. А хотел — до дрожи в пальцах, до боли в зубах хотел. Хотел обнять, целовать, хотел, как в своих проклятых снах, лечь рядом в постель. Совсем недавно кусал губы от сожаления, что не решился. И вот — случай снова перед ним, близко, как ладонь у лица.

Лю Кунъюнь… Он всё равно будет с кем-то. Если не сейчас — то потом. С красивой, тонкой Омегой, под дождём, под одним зонтом — и это не будет «по работе». У него будет восприимчивый период, будет фиксатор — и тоже не ради служебной необходимости. Всё это у него будет.

Кроме меня.

У Лю Кунъюня будет всё, и он не вспомнит обо мне. Ни капли. Кому в здравом уме придёт в голову помнить про шантажиста?

А у меня — даже воспоминаний не останется. Уже сейчас я вижу, как впереди, за углом улицы, Смерть накрывает стол: старуха Мэн, хмурая и неумолимая, расставляет миски с похлёбкой Забвения. Каждая миска — билет в пустоту, где нет ни лиц, ни голосов, ни прошлого.

Он заранее слишком ясно чувствовал, что в конце останется ни с чем. Поэтому его моральная планка снова рухнула — быстро и безжалостно.

Похлёбку эту я ещё успею хлебнуть. Но сначала, мать его, я хочу попробовать мясо.

Юй Сяовэнь снова и снова уговаривал отражение в зеркале, твердил шёпотом, почти угрожающе: мёртвым многое прощается. «Я разрешаю тебе заплатить ценой ранней смерти за одно особое право — право быть наглым до самого конца».

Но тут же мысли сворачивали в другую сторону. Разве это не слишком несправедливо к нему? С какой стати Лю Кунъюнь должен его обнимать, целовать, ложиться с ним в постель?

Надутое мужество оказалось пустышкой, плохо завязанным воздушным шаром: стоит едва коснуться — и воздух уходит с жалким шипением.

За окном снова будто загрохотал гром. Юй Сяовэнь тут же вспомнил ту самую ночь ливня, беседку в «Апельсиновом саду» и лицо Лю Кунъюня — спокойное, мёртвое, как у жнеца. Его взгляд сверху вниз прожигал, превращая его, низшее, бесстыдно корчащееся от чужих феромонов существо, в жалкий кусок плоти.

…Если он, как течная дворовая шавка, а Лю Кунъюнь — холодный бог смерти, с той самой отстранённостью вошёл бы в него… Какое же это было бы унижение. Лучше уж сразу в перерождение.

Юй Сяовэнь резко открыл кран, зачерпнул ледяной воды ладонями и плеснул себе в лицо. Потом зажал струю в горсти и тщательно протёр свой член — остудил, будто хотел унять не только тело, но и всё это рвущееся изнутри бешенство.

…Хрен с ним.

Хрен с ним.

Гром снова ударил. Лампочка над головой мигнула пару раз, вспыхнула ярче и с характерным «ж-жик» сдохла окончательно. Для Ляньусяна — обычное дело: напряжение скачет, лампы летят одна за другой. Юй Сяовэнь давно перестал удивляться. Нащупал полотенце, вытер лицо и вышел из ванной.

Жертва сидел на диване, уткнувшись в телефон. Завидев его, убрал мобильный и поднял глаза.

— Лампочка в сортире сдохла. Китайское говно, — бросил Юй Сяовэнь. — Поменяю.

Он наклонился к шкафчику под телевизором, задрал зад, сунул руку в самый низ. Пока возился, по внутренней стороне бедра скатилась капля холодной воды, которой он только что остужал своё второе «я». Резко стёр её ладонью, потом бросил быстрый взгляд через плечо.

Жертва сидел неподвижно и смотрел не на него, а в чёрный, потухший экран телевизора.

Юй Сяовэнь вытащил обувную коробку с барахлом, выпрямился, дёрнул футболку вниз, прикрывая живот. Нашёл лампочку, снова запихнул коробку обратно.

Телефон в руках жертвы коротко завибрировал.

— Нужна помощь? — спросил он.

— Совсем не нужно, — бросил Юй Сяовэнь. Распаковал лампочку, ухватил табурет и протащил его в ванную. Одной ногой встал на табурет, другой — на высокий край умывальника и начал выкручивать старую лампу.

Из-под табурета вдруг пробился белый свет. Он скользнул по его ноге, поднялся по телу, по руке, тянущейся к потолку, и застыл на уровне патрона.

Это Жертва включил фонарик на телефоне.

— Спасибо, — сказал Юй Сяовэнь. Выкрученную лампу он зажал зубами и быстро ввернул новую.

Телефон снова завибрировал.

— Эй, ты и после работы так же загружен? — промямлил Юй Сяовэнь сквозь лампочку, зажатую в зубах.

Ответа не последовало. Он опустил взгляд — и увидел, что жертва стоит в дверях ванной, подняв голову и смотрит прямо на него.

Он поймал себя на мысли: как ни смотри на этого человека — сверху вниз или снизу вверх, — на лице у него будто не рождается ни малейшего колебания, всё та же каменная гладь.

— Что с тобой было сегодня днём? — вдруг спросил Жертва.

— …Ничего особенного, — уклончиво ответил Юй Сяовэнь.

— Да? — спокойно протянул тот.

Юй Сяовэнь ввернул лампу и внезапно ощутил острое желание проверить — дрогнет ли хоть что-то на этом лице. Он нарочно вскрикнул, сделал вид, что оступился, и рухнул вниз.

Жертва рванулся вперёд, подхватил его, принял на себя вес и прижал к себе. Их обоих швырнуло назад, и они с гулким треском ударились о стеклянную перегородку душевой. Звук ясно выдал тяжесть столкновения.

Юй Сяовэнь на миг растерялся. Он ведь не собирался по-настоящему падать — с его ловкостью изобразить «неудачное падение со стула» проще простого. Но Жертва испортил спектакль, обернув всё так, будто он и лампочку заменить толком не способен.

Он поспешно вынул лампочку изо рта, уже открыл было рот, чтобы спросить, не ушибся ли Лю Кунъюнь, но тот опередил его — холодным, отрезающим тоном:

— Юй Сяовэнь, я знаю, что ты сделал это нарочно.

Тот провёл пальцем по уголку рта, стирая серебристую нить слюны, и ухмыльнулся:

— Конечно, нарочно. Разве офицер может быть таким глупым?

В полумраке брови Жертвы медленно сдвинулись.

Телефон, лежащий экраном вниз на умывальнике, снова завибрировал — и теперь уже без остановки, словно обезумев.

— Ты не посмотришь, кто тебе звонит? — спросил Юй Сяовэнь. — Всё трясётся.

— Я знаю, — спокойно ответил тот.

Жертва кончиком пальцев упёрся в дверь ванной и медленно потянул её на себя. Щель становилась всё уже, свет из гостиной гас кусок за куском, пока не превратился в тонкую полоску — и затем не исчез окончательно, оставив их в темноте тесного пространства.

— …Что с тобой? — выдохнул Юй Сяовэнь. Казалось, в воздухе повисло лёгкое, почти неуловимое дыхание феромонов. Он машинально дотронулся до своей шейной железы.

В темноте ощущение тепла на лице стало зыбким — исходило ли оно от него самого или от того, кто стоял рядом, невозможно было разобрать.

— Ты знаешь, у меня ещё не закончился период гиперчувствительности, и я до сих пор вынужден носить браслет, — голос прозвучал совсем рядом, почти вплотную.

— Н-нет, я не знал, — Юй Сяовэнь отступил назад, ухватился за умывальник, дыхание сбилось, стало коротким и прерывистым. Он вжал пальцы в пластырь-ингибитор на шее, будто пытался укрепить его силой.

— Вода бывает разной, — сказал Лю Кунъюнь.

— …Какая вода? — ошарашенно переспросил Юй Сяовэнь.

— Вот эта, — прохладные кончики пальцев легко, мимолётно скользнули по внутренней стороне его бедра.

Касание длилось лишь миг, но ноги предательски дрогнули. Он вцепился в край умывальника, закусил губу до боли, подавляя рвущийся наружу звук.

— Разве ты не чувствуешь, что вода из крана слишком быстро стекает? — голос Жертвы оставался ровным, почти ледяным. — Или ты думаешь, я настолько неопытен, что, стоит мне увидеть, как что-то течёт у тебя между ног, я приму это за чистую монету, будто мальчишка без опыта?

Юй Сяовэнь вдруг понял, что имелось в виду под «разной водой». И в ту же секунду вспыхнул, будто от огня.

— …Ты мыслишь грязно! Эта вода… это потому что…

Он рванулся к двери, но не успел: сильная рука схватила его за бок, резко развернула и вдавила грудью в умывальник. Плечо выкрутило, кисть зафиксировали. Юй Сяовэнь почувствовал, как твёрдая металлическая пряжка на поясе больно ткнула его в бок, и тут же дёрнулся прочь.

— Куда собрался? — холодно спросил тот. — Почему ты всегда сначала провоцируешь, а потом первым хочешь сбежать?

Вторая рука легла на его талию, удерживая жёстко, без намёка на ослабление.

— Думаешь, умеешь играть людьми? Тогда докажи. Мне всё равно. У семьи Лю — безумие в крови: даже если я захочу пометить Омегу, даже силой, даже мужчину — мне всё сойдёт с рук.

Повисло молчание, напряжённое и липкое.

Юй Сяовэнь вдруг хрипло усмехнулся:

— О, правда? Тогда попробуй.

На умывальнике телефон продолжал вибрировать.

— Это приказ? — тихо спросил Лю Кунъюнь.

В следующее мгновение Юй Сяовэнь ощутил, как что-то твёрдое и настойчивое толкнуло снизу, прямо в ямку под копчиком. Вдоль позвоночника пронёсся электрический разряд, тело обмякло, колени едва не подогнулись — и лишь чужая рука удержала его на месте.

Жертва склонился к самому уху и тихо спросил:

— Какую позу предпочитаешь?

Юй Сяовэнь выпрямил спину, нервный смешок сорвался с губ:

— Хе… а какую ты умеешь? Девственник.

Жертва промолчал.

И в этот момент поверх бесконечной вибрации прозвенел новый вызов. Юй Сяовэнь резко вытащил телефон из-под резинки белья — холодный экран вспыхнул, выхватив светом их лица. На дисплее горело имя: «Чэнь Цзыхань, начальник отдела по тяжким преступлениям».

Жертва склонился, скользнул взглядом по экрану и спокойно спросил:

— Почему у тебя телефон там лежал?

— Ты… кхм, ты же рядом. Естественно, я не могу оставлять его в стороне, — пробормотал Юй Сяовэнь, тут же ткнул пальцем в кнопку приёма. — Извини, мне нужно ответить.

Он поспешно откашлялся, рывком распахнул дверь ванной и, нащупывая выключатель, вывалился в гостиную.

— …Алло? Кхм… начальник.

— Сяовэнь! Как отдых? — голос Чэнь Цзыханя прорезал тишину, взволнованный, громкий. — Ты что, ещё спишь?

— Уже нет, — выдохнул Юй Сяовэнь, опускаясь на диван и зажимая край табурета коленями, стараясь дышать тише. — Говорите.

— Того человека, которого мы упустили в прошлый раз, нашли! — возбуждённо выпалил Чэнь Цзыхань. — Вчера он был замечен в клубе «S House»!

— …Что?! — Юй Сяовэнь мгновенно вскочил и метнулся в спальню.

Он торопливо натянул брюки, на ходу споткнулся, едва не рухнул. Дёргая пряжку ремня, спросил:

— Когда именно? Я немедленно выезжаю!

Он вытащил из ящика укол-ингибитор, сунул в карман и вернулся в гостиную уже другим человеком: лицо собралось, стало суровым, напряжённым. Схватил с вешалки лёгкую куртку с коротким рукавом.

— Мне нужно… срочно выйти. Ты со мной? — бросил он.

Жертва молча окинул его взглядом сверху донизу, потом перевёл глаза на окно.

— Дождь сильный. Книгу нельзя промочить. Я принёс её только из-за тебя.

— Оставь пока здесь, — коротко сказал Юй Сяовэнь. — В следующий раз заберёшь. Или я занесу прямо на работу.

Молчание потянулось, натянутое, вязкое.

— Отнеси ко мне домой, — наконец произнёс Жертва.

— Хорошо, — кивнул шантажист. Он уже натянул обувь, достал из шкафчика у двери зонт. — Пошли.

…

Внизу, под домом, Шантажист быстро сунул зонт в руки Лю Кунъюня и сам юркнул за руль старого серого автомобиля. Опустив стекло, крикнул на ходу:

— Я поехал. Спасибо за помощь с материалами. Свяжемся.

Он развернул экран телефона к Лю Кунъюню — восьмичасовой таймер снова пошёл в обратный отсчёт.

— Видишь?

Юй Сяовэнь усмехнулся, склонив голову чуть набок:

— И да, «Спокойной ночи, сладкий» с этого дня шлёшь только голосом.

Лю Кунъюнь нахмурился, пальцы крепче сжали ручку зонта, но он промолчал.

Взгляд Шантажиста метался, он собирался что-то сказать, но в последний момент замялся, провёл кончиком пальца по собственной ладони:

— …То, что было сегодня вечером, — это недоразумение.

Лю Кунъюнь стоял неподвижно и не произнёс ни слова, только смотрел прямо на него.

«…» Юй Сяовэнь выдержал этот взгляд, губы у него дрогнули, будто он вот-вот сорвётся. Потом он протянул руку из окна, сжал ладонь Лю Кунъюня, державшую зонт, и хрипло сказал:

— Дождь холодный… не простудись.

Он поспешно коснулся пальцами уголка глаза, резко вывернул руль, сдал назад и вырулил со стоянки. Старенькая машина, выпуская тяжёлый сизый дым, загрохотала и покатилась прочь. Всё дальше и дальше, пока не свернула за тёмный угол улицы и окончательно не исчезла из поля зрения.

Лю Кунъюнь провожал её взглядом до последнего, пока красные огни не растворились во мраке. Потом повернулся к своей машине, сел, откинулся на спинку сиденья и снова отрегулировал браслет, усилив его работу. Подпер лоб ладонью и долго сидел неподвижно.

Кто я? Где я? Откуда пришёл и куда, чёрт возьми, иду?

Холод стоял в теле и в сердце, обволакивал изнутри, грыз и не отпускал.

Он провёл языком по клыкам, машинально коснулся области копчика — проверял, не пробилась ли там вдруг шерсть. Абсурд, конечно, но после слов того «эксперта» каждый раз при мысли о течке его пронзало одно и то же ощущение: стоит войти в это состояние — и он превращается в собаку.

Злобную и глупую.

Много лет назад он даже говорил об этой иллюзии на одной научной конференции. Тогда один почтенный мастер сказал ему, что это и есть выход из собственного тела, особое состояние «гуань». Сказал, что это доказывает: он человек с пониманием и милосердием. И спросил, не хочет ли он принять посвящение в монахи.

…

Он ещё немного просидел в тишине, пока браслет не взял верх и нарастающий «пёс внутри» наконец-то отступил. Тогда Лю Кунъюнь медленно открыл сообщения от Гао Юйтина. Там, в списке, горели десятки тревожных уведомлений и пропущенных звонков.

Последнее сообщение мигало на экране: «Что происходит? Это Омега заставил тебя принять его феромоны прямо в железу?»

Лю Кунъюнь коротко ответил: «Я запишусь на приём завтра утром».

Гао Юйтин тут же отозвался: «Не успеешь. Скажу так: если ты сможешь спокойно поехать на тренинг в военную академию, я своё имя задом наперёд напишу».

Лю Кунъюнь ткнул пальцем по экрану, включив голосовой ввод, и холодно произнёс:

— Я даю тебе разрешение сделать мне операцию по удалению желез.

В переписке возникла пауза, а потом посыпались сообщения:

Гао Юйтин: ……

Гао Юйтин: Второй молодой господин Лю, не шути так. Я ещё жить хочу.

Гао Юйтин: Что с тобой происходит? Тебя чем-то сильно задели? Хочешь, я приеду посмотреть на тебя?

Лю Кунъюнь: Не нужно. Скажи, как решить.

Гао Юйтин: Первый способ: переспать с твоим триггером гиперчувствительности, временно его пометить, и он поможет тебе пережить этот период.

Гао Юйтин: Второй: пойти со мной в «S House».

Гао Юйтин: Хотя, конечно, ты не выберешь ни то, ни другое. Судя по твоему состоянию, как врач я всё же советую тебе серьёзно подумать — стоит ли сейчас вообще ехать в академию.

Лю Кунъюнь некоторое время молча смотрел на экран, затем набрал и отправил одно число: 2.

http://bllate.org/book/14474/1280598