Готовый перевод Hidden Marriage / Тайный брак [❤️][✅]: Глава 30. Как сказать: "Я тебя люблю"?

Новость о задержании Ли Тяньфэна быстро разлетелась по всей индустрии — крупнейшие платформы наперебой публиковали сообщения, пересылая друг другу ссылку.

Сунь Юхао тоже переслал статью Е Лаю, а следом написал: «Спасибо, Лай-ге».

Е Лай понимал, что чувствует сейчас Сунь Юхао. Им всем повезло. Он не стал ничего говорить — просто ответил ему стикером с обнимашками маленького медвежонка.

Тот самый сериал, из которого он недавно вышел, тоже стал объектом новостей — сообщили о приостановке съёмок. Следом за Ли Тяньфэном изъяли и режиссёра этой драмы.

Кто-то, узнав об этом, искренне порадовался, но нашлись и те, кто ощутил тревогу. Особенно — несколько актёров, которых Ли Тяньфэн откровенно содержал: теперь они судорожно пытались откреститься от всех связей с ним, опасаясь, что арест скажется и на их карьере.

Но не прошло и трёх часов с момента появления первых новостей, как в сеть попал длинный список. В нём значились все, кто имел хоть какую-то связь с Ли Тяньфэном — и всем было понятно, о каких именно связях идёт речь.

Поначалу ситуация казалась частной — арестовали крупного продюсера, скрытого игрока индустрии. Разговоры велись в кулуарах, полушёпотом.

Но когда появился список — началась настоящая паника. Там оказались и известные лица. Последние годы Ли Тяньфэн питал слабость к молодым парням, хотя прежде не делал различий — был неразборчив ни в поле, ни в предпочтениях.

В списке значились и мужчины, и женщины, причём некоторые из них давно уже заняли места в первой и второй актёрских линейках.

Не прошло и ночи, как почти все фигуранты стали один за другим публиковать посты с опровержениями. Кто-то ограничился резким комментарием, кто-то выложил скриншоты жалоб в полицию или уведомления от юристов.

Но список уже успели увидеть. Подавляющее большинство зрителей, как это обычно бывает, предпочли поверить в худшее. Только фанаты бросились защищать своих кумиров, и весь интернет словно погрузился в хаос — каждый занимал чью-то сторону.

Список быстро удалили, но те, кто должен был, уже успели его прочесть.

Цзо Ци всегда первым узнаёт новости — он рано переслал тот список Е Лаю. Тот уже видел: ни его, ни Сунь Юхао там не было.

Даже фанаты писали ему в личные сообщения — кто-то с осторожным советом, кто-то с облегчением: «Хорошо, что вас там нет».

Е Лай всё никак не мог отделаться от чувства, что поездка с Шэн Минцянем в Финляндию — слишком уж подозрительное совпадение. Прожив в этом мире достаточно долго, он давно перестал верить в такие вещи.

Как и тогда, когда он якобы "случайно" оказался в номере Шэн Минцяня, "случайно" записал ту ночь на видео. В глазах Шэна это точно не выглядело как случайность. Наверное, он до сих пор вспоминает тот эпизод с отвращением, как о чём-то низком.

Шэн Минцянь с юности вращался в этой индустрии. В мире, где маски, шум и фальшь — повседневность, он, возможно, давно вычеркнул из своего словаря слова вроде "случайно" или "по совпадению". Здесь каждый взгляд, каждый "инцидент" имеет цену

Деньги. Связи. Жажда славы. Всё это давно стало коррозией в этом кругу, запах которой чувствуется за версту.

Где правда, где ложь? Кто вообще способен на искренность?

Шэн Минцянь не мог поверить, что всё происходившее тогда — просто совпадения. Возможно, он считал, что даже та встреча в коридоре отеля во время кастинга была частью заранее продуманной ловушки. Что съёмки фильма были сплошной игрой, шаг за шагом продвигающей план.

До той самой, безрассудной ночи.

Раньше Е Лай думал, что Шэн взял его с собой просто из страха, что он проболтается о их связи.

Но теперь... Ему почему-то казалось: Шэн будто бы защищал его. Не хотел, чтобы он в это ввязывался.

Это может быть и неправдой. Но даже такая догадка — как таблетка от боли. Пусть она и иллюзорна.

—

С тех пор как они приехали в Хельсинки, стояла тёплая осень. За два дня выспались, отдохнули. На третий, едва они позавтракали, Шэн Дэхуэй бросил сыну ключи от машины. Юань Лин, улыбнувшись, выставила их за дверь:

— Идите гуляйте.

Осень в Хельсинки была яркой. Хвойные оставались зелёными, клёны — багровыми. Жёлтые листья медленно кружились в воздухе. Где-то вдалеке протяжно гудел паром.

Они вышли рано. Улицы были почти пусты. Шэн Минцянь сел за руль, Е Лай — рядом.

Здесь им не нужно было прятаться. Шанс быть узнанными — почти ноль. Е Лай не стал надевать ни маску, ни шапку. Ему нравилось идти по улице под мягким солнцем, рядом с Минцянем. Воздух был свежим, ветер — лёгким, солнце — тёплым.

Всё было спокойно. Хоть и ненадолго.

Окно в машине было открыто. Е Лай положил руку на край, ладонь вытянул наружу. Ветер струился между пальцами. Он растрепал волосы, и Минцянь убавил скорость.

Е Лай смотрел на улицу. Всё казалось новым, вызывало интерес, обо всём хотелось спрашивать.

— Минцянь, а вот то красное — красивое. Что это?

Шэн посмотрел туда, куда он показывал.

— У нас тоже такое есть. Это тис.

— Серьёзно? Я про него только слышал, но ни разу не видел. Очень яркий. Его можно есть?

— Если заварить — будет ядовитым, — спокойно сказал Шэн. — Многое в жизни такое: яркое, красивое — и ядовитое.

Е Лай продолжал улыбаться. Настроение не испортилось. Он чуть повернулся:

— Минцянь, ты тоже ядовитый.

И красивый. Даже если знаешь, что опасен — всё равно хочется быть рядом. Этого он не сказал вслух. Вместо этого спросил:

— Минцянь, ты говоришь по-фински?

— Да.

— А как будет по-фински «тис»?

— Местные называют его kiinalainen jnes.

— А как будет «я тебя люблю»?

Перед поездкой Е Лай немного учил финский. Пара простых фраз — «здравствуйте», «спасибо», «простите», «где это находится»…

Фразу «я тебя люблю» он знал. Просто хотел услышать, как её произносит Минцянь.

Тот ответил без колебаний, по-фински:

— Minä rakastan sinua.

Когда Шэн говорил на финском, голос его звучал особенно — низко, глубоко, с какой-то неуловимой мягкостью. Среднее слово он произнёс с бархатным завитком, отчего вся фраза зазвучала, будто не отпускала. Е Лай закрыл глаза, повторил вслух, имитируя интонации:

— Minä rakastan sinua.

— Minä rakastan sinua.

— Minä rakastan sinua.

— Я правильно говорю? — спросил он после третьей попытки. В его глазах осенний ветер превращался в тёплые искры, в лёгкое, волнительное биение.

Шэн Минцянь держал руль, чуть приподняв брови. Тонкая рябь чувств скользнула по глазам, но понять, что он думает, было невозможно.

Он коротко отозвался:

— Сойдёт.

Слова прозвучали без особого участия, но Е Лай всё равно расплылся в настроении. Он начал тихо напевать себе под нос, сначала почти беззвучно, потом — вполголоса.

Он когда-то вышел из шоу талантов, даже выпустил пару синглов, но в музыкальной индустрии не произвёл фурора. Его голос не был выдающимся, но сейчас он звучал свежо, прозрачно, как утренний свет. Длинные мягкие ноты струились в салон автомобиля, смешиваясь с ветром, и цеплялись за уши Шэна, постепенно проникая глубже.

Пальцы Шэна крепко обхватили руль. Костяшки побелели, вены на тыльной стороне руки проступили особенно отчётливо.

— Минцянь, а куда мы сегодня поедем? — спросил Е Лай.

— На море?

— Конечно.

Он перестал напевать, оживился. Наконец нашлась тема для разговора, и он тут же начал рассказывать, куда мечтал съездить с Шэном.

— В Хельсинки столько озёр и островков. Говорят, они невероятно красивые. Старинные здания, улочки, причалы…

Шэн посмотрел на него краем глаза:

— Ты, случайно, не изучал это заранее?

— Ещё бы. Я перед поездкой в интернете нашёл путеводитель, — признался Е Лай. — Хотел всё это увидеть с тобой.

За неделю они успели обойти почти весь Хельсинки: кафедральный собор, погружение с аквалангом у островов, рыбалка в открытом море, прогулки по старому городу, блошиные рынки на углу переулков, лодки у пристани. А днём — уютные кафе и винные бары.

Так спокойно и свободно ему ещё никогда не жилось.

На седьмой вечер, когда они вышли из одного небольшого бара, Е Лай, пьяный и румяный, держался за руку Шэна — и именно в этот момент их узнали.

Две студентки из Китая, сначала подбежали к Шэну с телефоном и просьбой о фото. А потом узнали и Е Лая, облокотившегося на режиссёра.

— А-а-а, это же правда Шэн-дао и Е Лай! Я же сразу сказала, что не могла их перепутать, — одна из девушек наклонилась к подруге, пытаясь говорить шёпотом, но в её голосе всё равно звенело волнение. — Такая удача!

Девушка, спохватившись, достала телефон:

— Шэн-дао, Е Лай, можно с вами сфотографироваться?

Е Лай был немного пьян, но разум ещё не затуманился. Когда его узнали и назвали по имени, он сразу выпрямился, больше не опирался на Шэна. Но пальцы всё равно не отпускали подол его пальто — зацепились за ткань, ногтем чуть провёл по шероховатой поверхности.

Музыка и ритм изнутри бара всё ещё были слышны, но только Е Лай чувствовал, как ноготь скребёт по ткани. Этот звук — чуть шершавый, чуть волнующий — оставался только между ним и пальто.

Шэн не колебался. Он вежливо улыбнулся девушкам и согласился на фото. Е Лай, видя его реакцию, тоже кивнул:

— Конечно.

Одна из девушек обернулась, подошла к охраннику у входа в бар и попросила сфотографировать их.

Они встали по бокам, все четверо улыбнулись в камеру. Девушки сияли — в руках теперь было фото с их кумирами.

Е Лай чуть прищурил свои глаза-лепестки, на лице появилась его фирменная улыбка, немного колдовская. Он прижал пальцы к губам, чуть наклонился к ним и сказал тихо:

— Две красавицы, мы здесь снимаем фильм. Это фото — только для вас. Не выкладывайте, ладно?

Девушки не могли оторвать взгляд от его лица. На любое слово с его уст кивали в полном согласии.

Шэн и Е Лай уже уходили, а девушки всё ещё стояли с телефоном. Одна из них, не отрываясь от экрана, оглянулась к бару, вглядываясь внутрь, будто чего-то не понимала.

— Они что, сейчас снимали? Почему я не видела никакой камеры? — нахмурилась одна из девушек.

Вторая прыснула в ответ:

— Вот я и говорю, ты всему веришь. Явно просто гуляли. Не хотят, чтобы слухи поползли — вот и попросили не выкладывать.

— Но... они же вели себя так близко. Е Лай же держался за руку Шэна. Боже, неужели они встречаются?! — Девушка взволнованно затрясла подругу за плечо, голос её задрожал от волнения.

— Кто знает. У Шэна и раньше были скандалы. Не так давно же ходили слухи, что он спит с актёрами. Но потом вроде бы опровергли на Вэйбо.

— А с Е Лаем — это тоже?..

— У Шэна таких толпы.

— Даже Е Лай? Но они правда так хорошо смотрятся вместе.

— Вот и я так думаю. Очень подходят друг другу.

Когда они вернулись домой из бара, Е Лай всё ещё тихонько напевал ту самую мелодию, что звучала там. Он не отпускал руку Шэна.

Юань Лин ещё не спала — она лепила что-то в мастерской. Услышав лай собаки, вышла навстречу. Е Лай понял, что она их ждала, подошёл, обнял и прошептал:

— Спасибо.

Юань Лин засмеялась:

— Глупенький. Выпил, да? Идите уже с Минцянем наверх отдыхать.

— Хорошо. Вы тоже пораньше ложитесь, тётя.

Она всё же настояла и дала им по чашке мёдовой воды. Выпив, Е Лай почувствовал, как по животу разлилось приятное тепло — и голова чуть прояснилась.

В спальне, где совмещён кабинет, Шэн уже вышел из душа и сидел на диване с ноутбуком, читая сценарий.

Е Лай вышел из ванной в халате, вытер волосы, оставил полотенце и подошёл. Сел рядом, положил влажную руку ему на плечо и лениво к нему прильнул.

— Минцянь, что ты читаешь?

Голос Шэна был равнодушным:

— Сценарий.

Е Лай перекатился и лёг на диван, устроив голову на коленях Шэна:

— Минцянь, как думаешь, те две девушки, что сегодня хотели фото... они выложат снимок? Мне всё время кажется, что рано или поздно про нас узнают.

Шэн оторвался от экрана ноутбука, опустил взгляд, приподнял Е Лаю подбородок и слегка покрутил его лицо пальцами:

— А разве ещё мало кто знает?

Прикосновения вызвали щекотку, Е Лай фыркнул и засмеялся, стараясь сменить тему:

— Минцянь, когда мы возвращаемся домой?

— Уже соскучился?

Е Лай слегка прикусил губу:

— Честно? Не очень хочу...

Здесь он мог идти рядом с Шэном, не оборачиваясь. Здесь — было тепло, и в доме, и в людях. Юань Лин и Шэн Дэхуэй дали ему ощущение дома. Иногда даже хотелось остаться навсегда.

Хотелось... но он знал, что это всего лишь мысль.

Шэн листал сценарий быстро, взгляд скользил по строкам, явно не зацепившись ни за одну. Видно было, что сюжет его не устраивает — он читал машинально.

Е Лай встал, взял книгу «На ветвях мира», вернулся и снова лёг, устроившись у него на ногах. Открыл на закладке и начал читать вслух:

— "Туалет, выложенный из серого бетона. Душ сломан наполовину. Каждый день я трачу всё больше времени, чтобы вымыться. Пакеты с едой просовывают в маленькое окошко в железной двери. Суп проливается, и я не могу выбирать. Инстинкт самосохранения сильнее. Я поднимаю пакет, полный жидкости, беру ложку, тоже в брызгах, и бездумно кладу в рот. Я не чувствую вкус. Это первое, что изменилось. Я начал скучать по вкусу холодного пива, которое выпил на свой восемнадцатый день рождения. Газированные пузырьки прыгали по языку, а послевкусие — с привкусом солода — щекотало каждый нерв на кончике языка…"

Шэн Минцянь закрыл ноутбук, лежавший у него на коленях, и отложил в сторону.

Только что Линь Хань прислал ему несколько новых сценариев, которые выкупили инвесторы. Попросил просмотреть и выбрать, если что-то приглянется. Он бегло просмотрел все пять — ни один не зацепил. Может быть, потому что всё внимание было сосредоточено на голосе Е Лая, читающего книгу. Слова на экране — знакомые, но смысл ускользал, в то время как прочитанное Е Лаем продолжало звучать в голове, как отголосок.

Именно по этой причине он тогда и выбрал тот самый сценарий. Несколько месяцев назад Линь Хань прислал ему пять — «На ветвях мира» был последним. Первые четыре были хорошие, все — в жанрах, которые он хотел попробовать, истории — понятные и близкие. Уже тогда он решил, что остановится на одном из них и не будет тратить время на пятый.

Инвесторы чаще всего предлагают сценарии, больше ориентированные на рынок, коммерческие. Так что получить сразу пачку сильных — редкость.

Но Шэн Минцянь никогда не снимал кино, думая о рынке. Он снимал только то, что действительно хотел. Его не раз упрекали в излишней надменности, говорили, что он рано или поздно потерпит неудачу. Возможно, ему просто везло.

Он всегда был требователен к качеству. Даже когда снимал некоммерческое кино, кассовые сборы были достойными. В итоге все признали: имя режиссёра Шэн Минцяня — это уже гарантия. Поэтому даже если продюсерам не нравился выбранный им сценарий, чаще всего им всё равно приходилось идти ему навстречу.

Он уже собрался обсудить с Линь Ханем один из первых четырёх вариантов, когда накануне вечером Е Лай, только что приняв душ, потянулся к нему и захотел близости.

Ту ночь он помнил до мелочей — достаточно было только вспомнить, и чувства снова нахлынули, разливаясь по лицу.

Е Лай тогда предложил попробовать в кабинете. До этого они были уже и в спальне, и в ванной, и на балконе, и у бассейна, и даже в гостиной с кухней — но только не в кабинете.

На Е Лае была почти прозрачная пижама, кружевная чёрная отделка касалась бёдер. Под ней — ничего. Ткань едва скрывала выступающие округлости, сквозь тонкую материю угадывались контуры мышц на животе.

Стоило им соприкоснуться, как на его щеках мгновенно проступил влажный румянец — и Шэн Минцянь не мог отвести взгляда. Хотелось видеть ещё больше выражений на этом лице — тех, что дарил ему он сам.

Они двигались бурно, на грани, Е Лай сидел лицом к нему, опираясь на стол, судорожно пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться. В какой-то момент его рука задела стопку папок и сценарных материалов — и вся она с грохотом рухнула на пол.

Услышав шум, Е Лай открыл глаза — красные от слёз — и, повернув голову, указал пальцем на пол, напомнив, что кое-что упало.

Тогда он лишь мельком глянул на разбросанные бумаги, не придал значения. Просто продолжил двигаться, прижимая Е Лая к себе.

А утром, перед самым выходом, он бросил взгляд на распахнутую дверь кабинета. Глаза скользнули по разбросанным материалам и вдруг — почти машинально — ноги сами понесли его туда. Сценарий «На ветвях мира» оказался раскрыт на нескольких страницах. Он взглянул и... не смог оторваться. Забыл про беспорядок, сел на корточки и прочитал всё. Именно тогда решил отказаться от всех четырёх предыдущих и снимать именно этот.

После прочтения сценария он взялся за оригинальный роман. С первого же абзаца появилось то самое ощущение — неясное, почти неуловимое, как будто за густым туманом что-то скрывается. Оно не исчезло и по сей день. Туман не рассеялся, и он до сих пор не может рассмотреть, что же там.

— Минцянь, о чём ты задумался?

Боль на коже головы исчезла под его ладонью. Е Лай задрал подбородок, чтобы взглянуть на Шэна Минцяня, и ладонью провёл по его горлу, чуть задевая выступающий кадык. Подушечка пальца скользнула по тугому изгибу.

— Уже поздно, пора спать. Хватит читать.

Шэн Минцянь поймал пальцы, игравшие у него на шее, поцеловал их, сжал переносицу, чтобы унять усталость, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Затем, не говоря ни слова, поднял Е Лая на руки и понёс к кровати.

http://bllate.org/book/14459/1278885