Готовый перевод Hidden Marriage / Тайный брак [❤️][✅]: Глава 31. Я… мальчик…

В тот вечер Е Лай выпил. Шэн Минцянь подхватил его на руки — и всё поплыло. Когда легли, они не стали ничего делать. Е Лай быстро уснул у него на груди.

Оставив включённым маленький ночник, Шэн Минцянь долго не мог уснуть. Его ладонь покоилась на макушке Е Лая. Сверху вниз он смотрел на аккуратный вихор, и тот вдруг напомнил ему кошку во дворе: как она сворачивалась клубком на солнце, а круглый живот ритмично поднимался и опускался.

От этой мысли он едва заметно улыбнулся.

Волосы у Е Лая были мягкие, чуть влажные, ещё не до конца высохшие. В синеватом свете лампы он лежал с закрытыми глазами, дышал ровно. Длинные ресницы отбрасывали тень на нижние веки, и даже под кожей век проступали едва заметные кровеносные сосуды.

Шэн Минцянь чувствовал себя так, будто смотрит на спящую живопись — в тёплой гамме, завораживающую, безмолвную.

Но покой в глазах не заглушал звучащих в ушах слов — те, что читал Е Лай, всё ещё кружили, не отпуская.

Шэн Минцянь вновь и вновь ловил себя на том, что представляет Е Лая с длинными волосами. Возникало странное, необъяснимое ощущение — будто поздней ночью заглядываешь в колодец, и там, на дне, мерцает круг света. Луна в воде дрожит и плывёт, но что скрывает чёрная глубина — остаётся неизвестным.

Он протянул руку, выключил свет и лёг. Вдруг вспомнилось: десятилетие назад, после травмы, он ослеп и провёл в больнице больше двух месяцев. Вспомнился тот мальчик с длинными волосами, которого он тогда поначалу принял за девочку.

Это была зима, на носу Новый год. После аварии у него образовалась гематома, которая давила на зрительный нерв, и он временно ослеп.

Глаза ничего не видели, но он чувствовал: зима стояла особенно холодная. Первые две недели в больнице Линь Хань рассказывал, что на улице постоянно шёл снег — не стихая, сменяясь лишь на серое, глухое небо. Солнца не было совсем.

Из-за слепоты телевизор в палате работал почти постоянно — он слушал, как дикторы рассказывают о снежных бедствиях в разных регионах.

Друг и лечащий врач Шэна, Пак Чжэнъян, однажды обмолвился: его партнёр попал в небольшую аварию — виновата была погода. Обошлось без последствий. А медсестра с вечерней смены жаловалась утром, что из-за занесённых дорог не могла поймать такси — каждый вечер шла домой пешком несколько километров. У её сына отменили занятия в школе, а у бабушки случился инсульт — теперь она тоже лежала здесь, в этой же больнице.

Все жаловались на зиму. На нескончаемый снег. Эмоции накапливались, не находя выхода, копились под поверхностью.

Все ждали весну — как спасение.

Но однажды утром разговоры сменились. Больше никто не говорил о погоде. Все обсуждали ребенка, которого недавно доставили в больницу.

О нём говорили вполголоса. Имя не упоминали — только: ребенок с шестого этажа.

— Кажется, у него с головой не всё в порядке… Странный какой-то.

— Говорят, сам ночью прибежал, босиком. Через чёрный ход. Спотыкался, падал… Первая медсестра его и нашла.

— Никто не знает, кто он и откуда. Вызвали полицию, главный врач сейчас его осматривает. Весь в синяках, на улице мороз, а он в одной дырявой рубашке. Кожа в волдырях, лицо — в грязи и снегу. Смотреть больно.

— Жалко его… Говорят, он ещё и…

Фраза осталась незавершённой. Другая медсестра приложила палец к губам:

— Тсс.

Разговоры оборвались. Имя ребенка с шестого больше не звучало.

Шэн Минцянь тогда ничего не видел. Но слух обострился. Раньше его раздражали бесконечные жалобы на снег. Теперь всё внимание притягивал этот ребенок.

О ребенке говорили как о жертве. Но каждый раз, как разговор заходил дальше, его резко прерывали.

На протяжении недели — кроме воя ветра — он слышал только одно: ребенок с шестого этажа.

И каждый раз, когда разговор заходил о нём, Шэн Минцянь замирал, вслушивался.

Его палата была на седьмом этаже. Значит, тот жил этажом ниже. Прямо под ним.

Седьмой — офтальмология. Шестой, как-то упоминал Линь Хань, — хирургия.

Как же тот ребенок впервые оказался рядом с ним?

Шэн попытался вспомнить. Лежал на боку, прислушивался к памяти. Жаль, что тогда он ничего не видел. Слепота мешала. Он только слышал: осторожные шаги, будто крадущиеся, у самой двери. Это было после дневного сна.

Когда не видишь, теряешь счёт времени. День и ночь сливаются. Медсёстры, меняя повязки и ставя капельницы, всегда называли час. Тогда утренние процедуры уже прошли, он пообедал и снова заснул. Проснулся — до следующего укола было ещё далеко.

Значит, это случилось где-то между часом и тремя дня.

Он только открыл глаза — и сразу услышал за дверью лёгкий шелест. Кто-то стоял в коридоре. Не входил. Не двигался. Это был не врач и не медсестра. И не кто-то из знакомых.

— Там кто-то есть? — спросил он вслух.

Санитарка мыла что-то в ванной. Услышав голос, вышла, заглянула в коридор, вернулась и тихо сказала:

— Господин Шэн, там стоит тот самый ребенок с шестого.

Шэн Минцянь насторожился. Столько раз он слышал о нём — в разговорах, обрывках фраз. И вот теперь он здесь. За дверью.

Он не знал, зачем тот пришёл. Но он пришёл.

Санитарка открыла дверь. В коридоре стоял ребенок — в широкой больничной пижаме в синие полоски. Лицо почти полностью скрывали волосы. Видны были только тёмные глаза и красный, обветренный нос.

На косяке — его пальцы: опухшие, багровые, ободранные.

— Ты уже вроде не маленький. Это не твоя палата. Ты, наверное, ошибся этажом? Твоя палата — на шестом. Не стой тут, не мешай господину Шэну отдыхать.

— Ничего… — Шэн Минцянь нахмурился и перебил её. — Не выгоняй. Пусть войдёт.

Санитарка, думая, что поступает правильно, послушно замолчала, услышав его слова. Больше не вмешивалась, просто вернулась в ванную.

Шэн Минцянь стоял у кровати и ждал, прислушиваясь. Никаких шагов — ни входящих, ни уходящих. Тогда он махнул рукой в сторону двери:

— Не бойся. Это же больница.

Он указал на забинтованные глаза:

— Я не вижу. Лежу тут уже почти месяц. Скучно. Хочешь — заходи, поговорим немного.

Он не понимал, зачем зовёт незнакомца. Наверное, просто потому, что слишком часто слышал: «ребенок с шестого». Интерес, пусть и наивный.

Скоро послышались шаги — неуверенные, тихие. Он понял: тот зашёл.

Шэн Минцянь не знал, как его называть. Не хотел, как остальные, — «ребенок с шестого». Даже не был уверен, кто вошёл — мальчик или девочка.

Санитарка говорила, что тот уже не маленький. Значит, подросток?

— Сколько тебе лет? — спросил он.

Ответа не было. Только дыхание. Всё ближе. Быстрое и неровное, как у человека, который нервничает.

Он напрягся.

— Ты… случайно, не знаешь меня? — внезапно спросил Шэн Минцянь.

После этих слов дыхание стало громче. Судорожное. Почти всхлипы. Как будто кто-то, вынырнув из-под воды, пытается набрать воздуха.

Он смягчил голос:

— Не бойся. Всё хорошо. Не бойся.

Едва он это сказал, как почувствовал прохладу на лице. Рука. Кто-то дотронулся до него. Шершавые пальцы — будто сухая кора — скользнули по щеке.

Обычно Шэн Минцянь не выносил прикосновений. Но в этот раз не отстранился.

Он сам вытянул руку и нащупал лицо того, кто стоял рядом. Волосы — длинные, до щеки. Значит…

Он резко убрал ладонь:

— Прости… Ты, оказывается, девочка…

Тут же раздался тихий всхлип.

— У-у…

Он был глухой, сорванный, словно голос вырывался через боль и сдержанность. Как будто тот хотел что-то сказать. Но не смог.

Шэн Минцянь подумал: может, этот ребёнок — немой?

— У-у… — снова раздалось всхлипывание. И снова прикосновение — лёгкое, почти мгновенное. Едва коснулся — и тут же отдёрнул руку.

Шэн Минцянь хотел что-то сказать, но не успел. Шаги — топ-топ — и всё. Дверь захлопнулась с такой силой, что он даже не понял: то ли от испуга, то ли от чего-то другого.

В течение следующей недели тот ребёнок приходил каждый день, ровно в одно и то же время — днём. Задерживался ненадолго. Уходил спустя час.

Иногда его забирала медсестра с шестого, иногда он сам тихонько уходил. В первый день — просто дотронулся до лица и убежал. Но позже, перед уходом, он всегда похлопывал Шэн Минцяня по руке, словно говоря: «Я пошёл».

А Шэн Минцянь махал ему в ответ:

— До завтра. Если тебе завтра скучно будет — приходи. Я тоже скучаю.

Через три дня он и вовсе перестал спать после обеда. Поел — и сразу садился, слушал, ждал. Как только слышал шаги — махал рукой: заходи.

Забавно. Жалобы медсестёр на зиму и метели его раздражали, но с этим ребёнком он постоянно говорил о погоде: что холодно, что опять снег, что Линь Хань сказал — ветер снёс щит с рекламой и кого-то ранило…

Потом об этом узнали все. Врачи, медсёстры. Все говорили: «тот ребёнок с шестого и слепой режиссёр с седьмого стали друзьями». Видели, как ребёнок каждый день поднимается на этаж выше.

Но Шэн Минцянь не знал главного.

Тот приходил не только днём. Он приходил утром. И вечером. Только в эти часы не топал — крался. Прислонялся к косяку двери и просто смотрел. Смотрел на спящего на кровати человека. И когда насматривался — убегал.

Впервые он услышал его голос — только через полмесяца после их странного знакомства.

В тот полдень впервые за долгое время выглянуло солнце. Санитарка даже спросила у Шэн Минцяня, не хочет ли он пройтись по двору и погреться на солнышке.

Шэн Минцянь отказался. Но когда днём снова пришёл тот ребёнок, он сам предложил выйти вместе на улицу. Подумав, что это девочка, он попросил санитарку пойти с ними — чтобы та не чувствовала себя неловко.

Ребёнок был в его одежде: поверх больничной формы — длинный, тёплый пуховик. Он держался за руку Шэн Минцяня, выводя его из палаты, а санитарка шла чуть позади.

Они дважды обошли по кругу маленький садик за больничным корпусом. Шэн Минцянь особенно запомнил хруст снега под ногами и ветер — то замирающий, то снова свистящий где-то рядом.

Устав, они присели рядом на лавку. Санитарка специально нашла место, куда падал солнечный свет.

Шэн Минцянь чувствовал, как тёплое зимнее солнце греет лицо. Он поднял голову к небу — и именно в этот момент ребёнок, которого он всё это время считал немым, вдруг заговорил.

— Я не… —

Это было первое сказанное им слово. Голос напоминал его прежние всхлипы — тонкие, хрупкие, будто собранные по нитке. Ржавый звук, как у старой велосипедной цепи. Будто немой внезапно учится говорить.

— Не что? — спросил Шэн Минцянь. Он почти не удивился.

— Я не девочка. Я… мальчик.

http://bllate.org/book/14459/1278886