Готовый перевод Hidden Marriage / Тайный брак [❤️][✅]: Глава 28. Как... первая брачная ночь

Юань Лин готовила восхитительно. Е Лай не удержался и съел лишнюю порцию. Видя, с какой поспешностью он ест, она засмеялась:

— Не торопись, я тебе ещё положу. А вечером приготовлю что-нибудь другое.

Е Лай никогда прежде не знал, что такое домашний уют. Директор приюта с детства заботилась о нём, но всё-таки она была директором целого детского дома, не могла окружить теплом только его одного.

Слово, которое он выучил первым в жизни, было «нельзя». Детям — нельзя шалить. Взрослому — нельзя быть жадным. Если что-то получил — цени, если не получил — так и должно быть.

Уже много лет никто не говорил ему: «ешь не спеша», «если захочешь — я тебе ещё приготовлю». Как будто он всё ещё ребёнок, которому нужно забота, внимание...

От заботы Юань Лин и Шэн Дэхуэя у Е Лая защипало в носу. Он почти уткнулся в тарелку, низко опустив голову, быстро загребал рис, щёки у него раздулись, и он едва сдерживал подступающие слёзы.

Потом ему стало стыдно за собственную несдержанность. Вдруг Минцянь решит, что он ведёт себя по-детски, что его неловко привозить в семью?

Он запихал в рот слишком много риса, и, проглотив последний комок, закашлялся. Схватился за край стола, долго не мог успокоиться. Зато теперь слёзы можно было не прятать — появилась достойная причина. Одна капля скатилась из глаза, и Е Лай пробормотал:

— Тётя, вы так вкусно готовите… Я не удержался и начал есть слишком быстро, вот и поперхнулся.

Ложь у него получилась такая же простодушная, как у трёхлетки. Юань Лин сразу всё поняла. Она знала, что он рос в детдоме. Почувствовала щемящее тепло и потрепала его по затылку:

— Ну и ешь, раз вкусно. Не стесняйся.

Минцянь, сидевший рядом, положил руку ему на спину и несколько раз слегка хлопнул. Е Лай ещё раз закашлялся, повернулся к нему с покрасневшими глазами и, несмотря на всё, улыбнулся. Влажный блеск в глазах делал эту улыбку особенно нежной.

— Молодец, — пробурчал Минцянь.

Юань Лин услышала и, как ей показалось, это была типичная шутка влюблённого — тёплое, домашнее ворчание. Она никогда не видела сына таким и, смеясь, заметила:

— Ешь давай, не отвлекайся.

Минцянь не заметил, как в уголках его губ появилась лёгкая улыбка. Он отвернулся, чтобы не смотреть на Е Лая, но ладонь так и осталась у него на спине.

Е Лай, всё ещё смущённый, взял палочки и стал есть медленно, понемногу, тщательно пережёвывая.

Подарки, которые он привёз, пришлись родителям Минцяня по вкусу. Он угадал. У Юань Лин была отдельная мастерская для керамики. Она даже устроила Е Лаю небольшую экскурсию, показывая свои находки и поделки.

Шэн Дэхуэй, большой любитель вина, с интересом вертел бутылку в руках, сначала радовался, потом прикидывал — открыть её сегодня или всё же сохранить.

Юань Лин вскоре вручила Е Лаю плоскую коробку из чёрного дерева. Внутри, в бархатной подкладке, лежал нефритовый амулет в виде замочка — плотного, густо-зелёного цвета. Е Лай не был специалистом, но сразу понял — это очень дорогая вещь.

— У тёти нет особого подарка, — сказала Юань Лин, подвигая к нему коробку. — Это ещё от прабабушки Минцяня. Амулет-замок, символ спокойствия и безопасности. Ты держи, пусть оберегает.

— Это слишком ценная вещь, тётя. Я не могу принять такой подарок.

Он не знал, как отказаться, не уронив содержимое. Держал коробку то так, то этак, не зная, куда деть руки. В конце концов, он просто схватил за руку Минцяня, ища у него поддержки.

Он надеялся, что Минцянь поможет отказаться. Но тот, не торопясь, взял коробку у матери, закрыл крышку и сунул ему в руки:

— Дают — значит, бери.

Е Лай хотел, чтобы Минцянь помог ему отказать, но тот просто взял и принял дорогой подарок от имени Е Лая. А ведь такие вещи — не просто взять, потом ещё и отдать трудно. Он же всего лишь партнёр по договорённости, которого Минцянь привёз с собой.

Внутри всё сжалось: такой подарок нужно беречь как зеницу ока, не потерять, не повредить. А когда они с Минцянем разведутся — вернуть.

Хотя... этот амулет явно передаётся из поколения в поколение. Наверняка Юань Лин собиралась когда-нибудь вручить его настоящему возлюбленному Минцяня. А он — Е Лай — просто случайно оказался в этой роли. Временно.

Стоило подумать об этом, как внутри зашевелилась ревность. Каждая клеточка тела протестовала. Он обхватил ладонями коробку, кончики пальцев гладили выпуклые узоры — два сплетённых дракона на крышке.

Потом пришла другая злая мысль: раз уж отдали — значит, теперь это его. Не хочет возвращать. Хочет оставить себе.

Он понимал, что это лишь мысль. Но отпускать её не хотел.

—

Ужин был уже по-настоящему торжественным. Юань Лин и Шэн Дэхуэй постарались: приготовили и блюда финской кухни, и домашние китайские. Им с Минцянем не позволили помогать.

Шэн Дэхуэй не устоял — открыл бутылку вина, которую привёз Е Лай. Потом, недопив, отправился в винный погреб за ещё двумя своими, старыми, тщательно хранимыми.

Е Лай не чувствовал себя таким весёлым уже очень давно. Он с удовольствием выпил с Шэн Дэхуэем несколько бокалов. Но вторая бутылка оказалось с серьёзным послевкусием. У Е Лая поплыла картинка, звуки стали глуше, а хрустальный бокал с вином казался лодкой, качающейся в бурном море.

Он понял — перебрал. Не хотел, чтобы Юань Лин или Шэн Дэхуэй увидели его в таком виде. Слегка наклонился к Минцяню, опираясь на его плечо, словно невзначай.

Минцянь, хоть и пил сдержанно, тоже чувствовал усталость — всё-таки перелёт, да и вино пошло в голову.

После ужина они с Е Лаем вышли в сад — проветриться и прийти в себя. Лабрадор и кошка оказались дружелюбными. Через пару минут уже носились вокруг Е Лая, прыгали на него, тёрлись о ноги, лизали руки и цеплялись когтями за одежду.

— Как их зовут? — Е Лай присел на корточки, поглаживая кошку по шее. Шёрстка у неё была мягкая, как облако.

— Лабрадора зовут Додо, кошку — Кафэй, — ответил Минцянь.

— Додо… Кафэй… — Е Лай протянул руку, чтобы поиграть с ними. — Я ещё днём заметил, что они сразу тебя узнали.

— У них хорошая память. Теперь и тебя запомнили.

Минцянь достал из ящика для питомцев упаковку с кошачьими лакомствами и отломил кусочек для Кафэй. Додо, завидев угощение, ткнулся носом, требуя своё. Тогда Е Лай взял у Минцяня половинку сосиски и дал Додо.

— Минцянь… А перед приездом… как ты объяснил родителям, кто я? Они, кажется, не совсем верно всё поняли…

— Что именно не верно? — Минцянь приподнял бровь, в его взгляде проскользнуло раздражение.

— Ну… они, наверное, думают, что мы настоящая пара. Я просто боюсь, что, когда правда выяснится, они расстроятся. Они мне правда нравятся… Даже уезжать не хочется.

Слова текли сами, без удержу. Внутри что-то хрупкое, будто засохший осенний лист, готовый рассыпаться от одного прикосновения.

— Тогда не надо, чтобы правда выяснялась.

— Но ведь это будет обман. Одно дело — временно, а всю жизнь так жить невозможно…

Не успел Е Лай договорить, как Юань Лин вышла из дома — позвала их пить похмельный суп и потом подниматься наверх отдыхать и перестраиваться на местное время.

Комната, которую им приготовили, находилась на втором этаже. Это была спальня Минцяня.

Когда Е Лай зашёл внутрь, он на мгновение застыл. Просторная комната с собственной ванной и небольшим кабинетом. На чайном столике и балконе стояли вазоны с фарфоровыми цветами, в них — алые розы, каждая — как живая.

Но главное — кровать в центре. Покрывало и подушки — ярко-красные, праздничные, без единой складки. А на наволочках — вышитые золотыми нитями иероглифы двойного счастья. На стенах — ленты и разноцветные шары.

Как ни взгляни — это была спальня новобрачных.

Минцянь, кажется, тоже не ожидал такого. Он остановился на пороге всего на секунду, потом молча потащил чемоданы внутрь. В тишине слышался только глухой гул колёс по полу. Он поставил багаж у окна, достал пижаму и ушёл в ванную.

Е Лай не был таким невозмутимым, как Минцянь. У него сердце колотилось, как пойманный зверёк в клетке. Он раскрыл рот, беззвучно выдыхая: «Вау…» — снова и снова.

Эта комната — словно сошла с тех снов, где он представлял свою свадьбу с Минцянем. Всё, что он когда-то тайно рисовал в воображении, вдруг появилось перед ним наяву.

Он подошёл к кровати и провёл ладонью по праздничному красному покрывалу. Под пальцами — гладкий, струящийся атлас. Дыхание сбилось.

Наверное, лежать на ней очень приятно… Но он испугался повредить ткань, убрал руку и обошёл кровать, наклонился к букету алых роз и вдохнул аромат.

Настоящие. И пахнут — как мечта.

Он медленно прошёлся по всей комнате, не пропуская ни одного угла, ни одной детали. Раз это не сон — нельзя упустить ни секунды.

В это время Минцянь вышел из ванной. И застал Е Лая за разглядыванием фотографий на книжной полке.

На одном из снимков — Минцянь в восьмом классе, на школьном турнире по теннису. Четырнадцать или пятнадцать лет, стройная фигура, лицо ещё совсем юное. Белая бейсболка, чёрная спортивная форма, в руке — ракетка на взмахе, ноги напряжены, мышцы чётко очерчены. Солнце било прямо в лицо, тень от козырька делила лицо надвое.

Е Лай никогда не видел такого Минцяня. И не мог оторваться.

Минцянь, не вытираясь, подошёл ближе, держа полотенце в руках. По шее стекали капли воды, намочив ворот пижамы — на ткани проступило тёмное пятно.

Е Лай замер перед фотографией. Минцянь дотронулся до его плеча, и он вздрогнул, обернулся — подросток на фото стал взрослым мужчиной рядом с ним. В голове всё закружилось, будто встретились время и мечта. Он шагнул вперёд, не отдавая себе отчёта, обвил руками шею Минцяня, в глазах клубилась дымка.

— Минцянь… Я так люблю эту комнату. Она как… комната молодожёнов.

Он встал на носки и осторожно поцеловал каплю воды на его подбородке. Почти благоговейно. Будто боялся, что если сделать не так — сказка исчезнет.

Запах лёгкого шампуня перебивал слабый запах алкоголя. Минцянь смотрел вниз — на раскрасневшееся лицо Е Лая, который, нахмурившись, будто пытался запомнить каждую черту.

На какое-то мгновение в душе Минцяня будто скрипнула давно забытая дверь. Что-то глубоко внутри дрогнуло. Его взгляд потемнел, стал глубоким, затягивающим. Он бросил полотенце и обвил рукой талию Е Лая.

Они оказались на красной праздничной кровати. Тела утонули в мягком шелковом покрывале. Е Лай прищурился, сильнее обвивая Минцяня за шею.

Возможно, это была атмосфера комнаты, пробудившая в нём спрятанную чувствительность. Или просто кровать оказалась слишком удобной. Но он не стал молчать, сказал прямо то, что чувствовал.

— Минцянь, я хочу быть с тобой. Сегодня. Сейчас. Здесь, в этой комнате…

http://bllate.org/book/14459/1278883