Готовый перевод Hidden Marriage / Тайный брак [❤️][✅]: Глава 15. Сейчас тебе нельзя перенапрягаться

Шэн Минцянь сейчас почти ничего не видел. Так что это была редкая возможность — спокойно позавтракать вместе с Е Лаем, без спешки.

Во время госпитализации его телефон оставался выключенным. И стоило включить — звонки посыпались один за другим. Минцянь понимал, что не справится вслепую, и не отвечал вовсе. Многие хотели узнать, как он — через Линь Ханя пытались выяснить, что происходит.

После завтрака он молча протянул Е Лаю телефон:

— Помоги. Надо написать пост в Weibo.

Е Лай посмотрел на знакомую чёрную трубку — телефон Минцяня. Обложка строгая, без рисунков. На заставке — кадр из старого фильма. Он узнал его сразу: финальный кадр из дебютной картины Шэна Минцяня.

Золотистое поле, колышущееся на ветру.

Тёплый свет, мягкий горизонт.

Казалось, если всмотреться, можно услышать шелест пшеницы.

Шэн Минцянь снова протянул телефон ближе:

— Что застыл?

— Сейчас, — спохватился Е Лай и взял аппарат.

Экран погас — нужен был пароль.

— Код какой?

— Ноль шесть два четыре, — спокойно ответил Минцянь.

— Ноль… шесть… два… четыре, — повторил Е Лай, нажимая цифры по памяти.

Он вводил комбинацию снова и снова, ловко скользя пальцами по экрану — и мысленно пытался понять, что значат эти цифры.

Это не день рождения Шэна Минцяня. Не дата начала или конца съёмок.

Минцянь никогда ничего не отмечал в этот день…

Поняв, что разгадывать это бесполезно, Е Лай перестал ломать голову. На экране телефона Шэна — нескончаемый поток уведомлений: непрочитанные сообщения, пропущенные звонки. Вереница имён. Многих он слышал раньше, некоторых даже знал лично — всё люди из их круга.

Открыл Weibo. Та же картина — сплошные непрочитанные. Любопытство, конечно, щекотало, но в чужие переписки Е Лай заглядывать не привык.

— Что написать?

Шэн Минцянь отпил воды:

— Просто: «Со здоровьем всё в порядке. Глаз получил лёгкое повреждение, пока восстанавливаюсь дома. Всем спасибо за заботу, не смогу ответить каждому лично…»

Е Лай набрал сообщение аккуратно, слово в слово, как тот продиктовал. И нажал «отправить».

Едва сообщение появилось в ленте — тут же посыпались комментарии. Сначала — обычные пожелания выздоровления. Но ближе к середине настроение резко сменилось:

【Режиссёр Шэн выложил пост с эмодзи! Такой милый…】

【Точно не он сам писал. Наверное, дядя Линь за него отправил?】

【Или его парень…】

【Аааа, вспомнился тот след от поцелуя на шее Шэна на той церемонии! Это точно парень написал!】

【Это ведь Чжоу Жань, да?】

…

Увидев имя Чжоу Жаня, Е Лай закатил глаза так, будто хотел вывернуть их обратно. Он по привычке добавил в конце смайлик — жёлтую рожицу с капризной гримасой. Для него это было автоматически. Но для Шэна Минцяня… слишком несвойственно. Тот и точку-то в конце ставил редко.

— Я там добавил эмодзи… может, переписать всё?

— Не стоит. Не надо, — Шэн Минцянь на ощупь нашёл телефон на столе и переключил его в беззвучный режим.

Экран тут же вспыхнул — звонок от Чжоу Жаня. Е Лай бросил мимолётный взгляд, будто случайно, и сделал вид, что не заметил. И Шэну говорить не стал.

Ровно в десять пришёл врач менять повязку. Повторил всё то же: отдых, аккуратность, никаких нагрузок. Главврач ещё при выписке сказал — в лучшем случае восстановление займёт неделю, в худшем — полмесяца, а то и все двадцать дней.

Смотря на свежую повязку на глазах Шэна Минцяня, Е Лай ловил себя на двух противоречивых желаниях: чтобы глаза зажили как можно скорее — и чтобы Шэн подольше оставался рядом. Сейчас было редкое, почти хрупкое время, когда они могли быть только вдвоём.

Противоречия кололись внутри, но в итоге Е Лай всё же молча пожелал Шэну скорейшего выздоровления.

—

Квартира была маленькой. И теперь, когда Шэн Минцянь ничего не видел, даже простые вещи стали непростыми. В остальном он старался справляться сам — только воду и дорогу до ванной просил. В остальное время сидел на диване, а Е Лай включал телевизор — хотя бы звук.

Шэн почти не шевелился, сидел в одной и той же позе. Словно и впрямь слушал, как дикторы рассуждают о погоде и рейтингах. Но Е Лай понимал — временно ослепший Шэн просто не знал, куда себя деть. Каждое его движение требовало сопровождения, и Е Лай всё объяснял. В квартире не оставалось ни одной немой паузы.

— Минцянь, я не ушёл, я на кухне, воду кипячу, — Е Лай высунулся из-за дверного косяка. — Если в туалет надо — скажи. Не сдерживайся, ладно? Профессор Пак говорил, тебе нужно пить как можно больше.

— Сейчас как раз и надо, — сказал Шэн, слегка повернув голову в сторону кухни.

Е Лай вытер ладони бумажным полотенцем, быстро подошёл, аккуратно подхватил Шэна под локоть и повёл в ванную. Заняв позицию рядом с унитазом, спросил:

— Тебе помочь… ширинку расстегнуть?

— Не нужно.

Но Шэн застыл на месте. И Е Лай — тоже. Время тянулось, а ничего не происходило. И только спустя несколько долгих секунд до Е Лая дошло — он… стесняется?

Уголки его глаз едва заметно приподнялись, а в зрачках мелькнул тихий, озорной блеск.

Внезапно ему захотелось поддразнить. Он придвинулся ближе, боком коснувшись Шэна, стал чуть позади и сбоку, обнял за талию, сомкнув руки на поясе. Пальцы медленно скользнули к ремню — правая рука легла на холодную металлическую пряжку. Кончиками пальцев он начал описывать на ней круги. Встав на носки, Е Лай шепнул прямо в ухо:

— Минцянь, мы уже пять лет делим одну кровать… ты правда сейчас стесняешься? — голос стал почти невесомым, одним дыханием, но в нём слышались тёплые, густые интонации — как перед поцелуем, как в миг, когда время будто замирает.

— Мы ведь знаем тела друг друга лучше, чем самих себя. Давай я помогу… ширинка — расстёгивать?

Он это сказал — и пальцы уже обхватили пряжку, повернули. Металлический щелчок — ремень разошёлся.

Он только собрался вытянуть его из шлёвок, как тёплая ладонь Шэна Минцяня остановила движение.

Тот склонил голову, приблизился к уху Е Лая, губы едва коснулись покрасневшей мочки:

— Е Лай… тебе снова хочется, чтобы тебя трахнули?

Он говорил хрипло, с вызовом. В голосе звучал глухой, сдержанный оттенок угрозы — как у зверя, которого дразнили слишком долго, и он больше не собирается терпеть.

Повязка на глазах невольно соскользнула по щеке Е Лая — едва коснулась кожи, словно тонкая нить, как иголка провела. Он вздрогнул, дыхание сбилось. Голос Шэна прозвучал слишком всерьёз. Это уже была не игра.

Е Лай отступил. Он не из тех, кто проверяет терпение Шэна Минцяня. Игра — до границы. Дальше он не идёт. Молча опустил руки и сделал шаг назад:

— Я пошутил. Доктор Пак же сказал — тебе нельзя перегружаться.

—

Из ванной он вышел тише и заметно спокойнее. Шэн всё так же сидел на диване, смотрел телевизор. Е Лай устроился поперёк, головой на коленях, в руке — телефон, открыл приложение доставки.

— Лимон взял, шпинат, морковь тоже… Минцянь, ты чего-нибудь хочешь из фруктов? Клубнику? Вишню? Манго? — повернул голову, прижался к его талии, обнял её одной рукой, а второй продолжал листать. — Ладно, возьмём чернику. Полезно для глаз.

— Я хочу вишню, — вдруг сказал Шэн.

— Окей. Добавляю две порции вишни… и чернику тоже.

— Я не ем чернику, — снова Шэн.

— Но она же полезная.

— А я не хочу чернику.

Он не спорил, не настаивал. Просто сказал — спокойно, как факт. Сидел прямо, спина напряжённая, взгляд в экран, лицо — без эмоций. Словно следил за каким-то ток-шоу.

Но Е Лай почувствовал — что-то изменилось. Шэн почти никогда не говорит «хочу» или «не хочу». В этих словах — чувство, желание, внутренний отклик. А он редко говорит о себе так открыто.

Болезнь действительно меняет человека. Е Лай испытывал тихую, почти радостную близость — словно приоткрыл в Шэне Минцяне что-то новое, сокровенное. Как будто стал частью его внутреннего мира.

— Но черника же полезна для глаз. Доктор Пак тоже так говорил, — не отставал он, нарочно продолжая цепочку “хочу — не хочу”, такую необычную для Шэна.

Он всё ещё лежал, глядя снизу вверх. И именно в этот момент заметил, как вздрогнул кадык, как изменилось лицо: уголки губ опустились, челюсть напряглась, стала чётче.

— Не хочу, — сказал Шэн. Всего одно слово. Но голос стал другим. Твёрдым. Даже с лёгким вызовом.

Е Лай едва сдержал смех — плечи дрогнули.

— Чего ты смеёшься? — Шэн резко опустил голову.

— Ты что, уже видишь? — Е Лай поднял руку и помахал перед повязкой.

— Нет. Но чувствую, что ты смеёшься, — тихо ответил Шэн.

Е Лай опёрся на руки, приподнялся и коснулся губами его шеи — прямо там, где под кожей двигался кадык:

— Не хочешь чернику — значит, не будешь.

И только тогда напряжение, державшее Шэна всё это время, начало уходить. Плечи осели, грудная клетка расслабилась, спина опустилась к спинке дивана. Он поднял голову — не чтобы говорить. Просто слушал.

По телевизору шло шоу с участием Е Лая. На экране — он, прыгающий с гигантским надувным мячом на воду. Кто-то нарочно толкнул его, он захлебнулся, но быстро всплыл. Вылез — мокрый, нелепый, совершенно не геройский.

Смешно и неловко. Хорошо, что Шэн этого не видит.

Такие программы Е Лай снимал часто — ради просмотров. А в среду снова съёмка. Теперь ещё и с Фан Личэном — они пара на камеру.

— Минцянь, может, в среду вечером Ханьге придёт? Посидит с тобой пару часов?

— Не нужно.

— Мне неспокойно, когда ты один. Вдруг споткнёшься или… — Е Лай не договорил.

Шэн Минцянь перебил его:

— В среду вечером я поеду с тобой на съёмку.

Е Лай удивлённо приподнял голову:

— Ты… хочешь поехать со мной? На саму программу? Но ведь ты сам говорил, что не хочешь, чтобы кто-то знал про нас…

На экране снова промелькнул кадр — кто-то в шутку толкнул Е Лая в воду. Шэн нахмурился, нащупал пульт и выключил звук. Затем чуть опустил голову, как будто смотрел прямо на него:

— У Линь Ханя в среду свои дела. Я не собираюсь участвовать в съёмке. Просто побуду за кулисами. Подожду тебя.

http://bllate.org/book/14459/1278870