Готовый перевод End of Love / Конец чувств [❤️][✅]: Глава 30

В один из вечеров Ли Шуи отправился в гей-бар.

Он и сам толком не знал, кто ему действительно нравился — мужчины или женщины. Ему нужно было разобраться: притяжение, что он ощущал, было чем-то общим… или всё дело заключалось лишь в Бай Цзине.

Он никогда не принадлежал к этому миру, у него не было друзей, которые могли бы ввести его туда, провести через незримую границу. Поэтому он собрал информацию и направился в самое известное заведение города.

Когда он пришёл, ночь уже вошла в полную силу — в разгар бурной, шумной тусовки. Музыка гремела так оглушительно, что Ли Шуи непроизвольно поморщился. Он выбрал тёмный, сравнительно тихий угол и опустился в кресло.

Заказав выпивку, он молча наблюдал, как на танцполе бушевала вакханалия. Он не подходил ни к кому, не принимал участия в общем безумии — один, отгороженный невидимой стеной отчуждения и холода.

Всё оказалось совсем не таким, каким он себе это представлял.

Он быстро понял: ошибся с местом. Проверить, привлекают ли его мужчины вообще, здесь вряд ли удастся. И уж точно не стоило ждать, что он встретит кого-то, кто спокойно и трезво поможет ему разобраться в самом себе.

В этом хаосе, в этом оглушительном, пьяном вихре ему стало скучно и неуютно. Проведя там немного времени, он взял пиджак и поднялся, намереваясь уйти. И вдруг рядом с ним на диван плюхнулся кто-то.

Ли Шуи вздрогнул, удивлённо обернувшись.

Незнакомец с лёгкой усмешкой наклонился к нему и спросил:

— Красавчик, выпьем?

Ли Шуи чуть отодвинулся и, лишь тогда всмотревшись, разглядел его лицо.

Это даже не был толком парень. Несмотря на макияж и поблёскивающие в ушах серьги, он казался слишком юным, почти подростком, с той едва тронутой зрелостью свежестью, что не оставляла сомнений. Ли Шуи даже закралось сомнение: исполнилось ли ему вообще восемнадцать.

Юноша, заметив его пристальный взгляд, расправил плечи и стал ещё самоуверенней. Он прищурился, наклонился ближе, демонстративно приоткрыл губы и облизал их розовым языком.

Ли Шуи с отвращением поморщился, оттолкнул его и холодно спросил:

— Тебе вообще есть восемнадцать? Как ты сюда прошёл?

Как ушат ледяной воды.

Юноша закатил глаза с притворным пренебрежением.

Честно говоря, он заметил Ли Шуи с самого начала — деловой костюм, холодный, отстранённый взгляд — всё в нём было именно тем, что заводило его сильнее всего. Когда же он разглядел строгие черты лица поближе, его желание вспыхнуло ещё ярче. Он подумал, что этой ночью его ждёт жаркая, пьянящая игра. Но стоило мужчине заговорить — всё возбуждение испарилось, словно его окатили холодной водой.

Парень вскочил, скривился и бросил через плечо:

— Тьфу, испортил всё настроение.

Ему нравились мужчины с обликом “элиты” — сильные, красивые, властные, — но только не те, кто вёл себя, как занудные, придирчивые мамаши.

Ли Шуи успел заметить, как тот через секунду уже висел на шее у другого. Он на мгновение замер, потом отвёл взгляд, поднял с дивана пиджак и направился к выходу.

По пути он зашёл в туалет.

Но едва открыл дверь — как его оттолкнули звуки, вырвавшиеся оттуда: бурные, откровенные стоны.

С него было достаточно. Он резко развернулся и, ускоряя шаг, стал пробираться сквозь толпу, словно сквозь густой, душный дым.

Всё это казалось ему безумием, чуждым, вырванным из какого-то другого, незнакомого ему мира. Любит он мужчин или нет — теперь он знал одно наверняка: в этом мире он чужой.

И вдруг в нём поселилось сомнение: может быть, проблема была в нём самом? Или всё-таки в этом мире?

Так вот какая она, эта “любовь”? Прямая, грубая, сводящаяся к голым инстинктам, к бессмысленному всплеску желания?

И тогда до Ли Шуи дошло — как бы он ни сопротивлялся этой мысли, как бы ни презирал выбор своего отца, полюбившего жестокую и подлую женщину, — всё равно унаследовал от него эту безнадёжную, слепую способность к единственной, всепоглощающей любви.

Он вышел из бара и какое-то время просто стоял под ночным ветром, потерянный и бесконечно одинокий.

Он достал телефон и набрал номер Бай Цзина.

— М-м? — лениво отозвался тот, явно чем-то занятый. Ответил рассеянно, небрежно, как будто даже не глядя на экран.

Ли Шуи крепче сжал телефон в ладони. Ветер растрепал его волосы, прядями упавшие на глаза. Он сглотнул, изо всех сил стараясь сохранить привычное внешнее спокойствие:

— Извини. Ошибся номером.

Он сбросил вызов.

Только спустя какое-то время, всё ещё с уставшим лицом, Ли Шуи медленно развернулся и зашагал домой.

И всё же, даже если Бай Цзин почти ничего не сказал, даже если отозвался всего лишь рассеянным «м-м», — одного этого было достаточно. Услышать его голос, ощутить, что он где-то рядом, — и сердце Ли Шуи чуть-чуть отпустило.

А затем сразу — всплеск отвращения к самому себе.

Какие вообще у него могут быть шансы с Бай Цзином?

С того вечера Ли Шуи начал стараться держаться от него подальше. Хотя, по правде сказать, особых усилий это не требовало — вне работы их пути почти не пересекались.

Зато Бай Цзин быстро заметил перемены. Отстранённость Ли Шуи озадачила его, и однажды он спросил у Цзо Минъюаня:

— Я что, его чем-то обидел?

Цзо Минъюань усмехнулся, как будто не увидел в этом ничего необычного:

— Он всегда такой. Я уже привык.

Бай Цзин кивнул, делая вид, что успокоился, но что-то внутри всё равно продолжало его беспокоить. Раньше Ли Шуи был сдержанным — да, но не холодным. А сейчас он даже взгляда не поднимал.

Бай Цзин покачал головой, решив не зацикливаться.

На выходных его ожидал ужин с одним уважаемым стариком, когда-то занимавшим высокий пост. Связи у того были обширные, полезные, и Бай Цзин собирался взять с собой Ли Шуи — чтобы завязать нужные знакомства, которые могли пригодиться в будущем.

Ли Шуи прекрасно понимал, насколько важна эта встреча.

За спиной семьи Цинь стоял мэр Цзиньхая — Фэн Гогуан. А тот, в свою очередь, принадлежал к совершенно иной политической группе, нежели этот старик. Если когда-нибудь придёт время ударить по Фэну, помощь старика могла бы оказаться решающей. Ли Шуи отбросил личные переживания и сосредоточился на подготовке к ужину.

Мероприятие проходило в частном загородном поместье, затерянном среди живописных гор и воды — место явно было выбрано с расчётом на комфорт и покой пожилого хозяина.

Ужин прошёл в тёплой, располагающей атмосфере.

Ли Шуи не пытался блеснуть речами, не стремился показать себя. Но каждый раз, когда старик чего-то хотел — ещё до того, как окружающие это замечали, — он уже подавал нужное. Старик, привыкший к уважению и тонкому вниманию, несколько раз взглянул на него с одобрением, а вскоре даже заметил вслух:

— Сейчас редко встретишь таких внимательных молодых.

Бай Цзин усмехнулся, а Ли Шуи, не позволив себе ни малейшего проявления гордости, оставался таким же спокойным и уважительным.

Они оба прекрасно понимали: упоминать семью Цинь и мэра Фэна пока рано. Главное — оставить после себя правильное впечатление. Это уже был немалый шаг вперёд.

Поместье было обширным и уединённым, далеко от городской суеты. Завтра у старика намечались другие встречи, и после ужина Бай Цзин с Ли Шуи проводили его до комнаты.

На обратном пути им пришлось пройти длинным коридором, по обе стороны которого цвели незнакомые синие цветы. Мелкие, с округлыми соцветиями, они густо облепляли стебли, сплетаясь в сплошную живую ленту вдоль дорожки.

Идя рядом, Бай Цзин, словно невзначай, сказал:

— Здесь хорошо. Надо бы моего деда тоже сюда перевезти.

Ли Шуи кивнул:

— Назначь дату — я всё организую.

Бай Цзин улыбнулся:

— Не к спеху.

Они шли вперёд, беседуя вполголоса, когда навстречу им показались двое. Ли Шуи поднял взгляд — и в тот же миг застыл.

Цинь Гуанчжи и Цзян Маньцин.

В прошлый раз Цинь Гуанчжи не стал трогать Ли Шуи лишь потому, что за его спиной встал дед Бай Цзина. В конце концов, он действительно погубил троих из семьи Ли и не хотел раздувать новый конфликт. Он не понимал, как Ли Шуи вообще оказался под крылом семьи Бай, но одно было ясно: с их вмешательством дело приобретало совсем иной вес.

Цинь Гуанчжи отвернулся. Сейчас он не собирался связываться с Бай Цзином.

Цзян Маньцин тоже скользнула взглядом по Ли Шуи — мимоходом, так, как смотрят на дерево или цветок на обочине. В её глазах не было ни малейшего волнения. Потом она безмятежно продолжила разговор с Цинь Гуанчжи, будто Ли Шуя здесь вовсе не существовало.

Ли Шуи застыл. Кулаки сжались до боли, зубы скрипели, сердце колотилось в бешеном ритме ярости.

Одно дело — знать, что они живы, существуют где-то вдали. И совсем другое — видеть их перед собой.

В ушах всё ещё звенел её смех, ускользающий, тающий с каждым шагом. Ему хотелось закричать: «Ты помнишь Ли Вэньчжо? Помнишь, как он, несмотря на осуждение всех, привёл тебя домой? Как заботился о тебе, дал тебе крышу над головой? А когда его избивали до смерти — где ты была? Когда Ли Вэньин сбросили — где ты была? Когда меня посадили — где ты была, мать твою?!»

Он резко шагнул вперёд, собираясь броситься обратно.

Но Бай Цзин перехватил его, сжав запястье железной хваткой.

Глаза Ли Шуи налились кровью, тело дрожало от напряжения. Он прошипел сквозь зубы:

— Отпусти.

Бай Цзин лишь сильнее сжал его руку:

— И что ты собираешься сделать?

Ли Шуи вырывался, срываясь на крик:

— Я их убью!

Бай Цзин резко притянул его к себе, заглянул прямо в глаза. Его голос прозвучал холодно и ясно:

— Убей. Давай. А потом? Что дальше? Ты хочешь лечь в могилу рядом с ними? Вместе с ними?

Ли Шуи застыл, тяжело дыша.

— Ты снова хочешь повторить ту же ошибку, Ли Шуи?

Ли Шуи резко вздрогнул и с трудом вдохнул, словно выныривая из тяжёлого сна. Когда открыл глаза, понял: в комнате уже горел свет, а перед ним стоял Бай Цзин.

Он чувствовал, как обессилел, но всё же прохрипел, едва ворочая языком:

— Быстро… быстро… телефон…

Бай Цзин нахмурился, не успев ничего спросить, как Ли Шуи вскочил, схватил телефон с тумбочки и дрожащими руками стал судорожно листать список вызовов:

— Где… звонок… звонок от тёти…

Не выдержав, Бай Цзин вырвал у него телефон:

— Ли Шуи! Их уже нет!

Ли Шуи застыл. Оцепенев, он уставился на Бай Цзина, не мигая. А потом… слёзы покатились из его глаз.

Бай Цзин впервые увидел, как Ли Шуи плачет.

Когда он вытаскивал его из тюрьмы, избитого почти до смерти, — тот не проронил ни слезинки. В повседневной жизни Ли Шуи был как машина — холодный, безэмоциональный, непроницаемый.

Бай Цзин замер, потрясённый.

Ли Шуи всегда был человеком с крепчайшей бронёй, никому не позволявшим увидеть свою слабость. Даже сам он, возможно, не ожидал, что в какой-то момент его прорвёт вот так — внезапно, неостановимо.

Он закрыл лицо ладонью, но слёзы продолжали струиться сквозь пальцы. С хрипом прошептал:

— Почему не я…

Отец с детства заботился о больной матери и младшей сестре. Потом — о Цзян Маньцин и о нём самом. Всю жизнь работал, не позволял себе ничего лишнего, ничего хорошего. И в конце — погиб так жестоко. Почему? Почему он жив? Почему живы Цинь Гуанчжи и Цзян Маньцин?!

Бай Цзин стоял, не двигаясь.

Он сам был человеком сдержанным, почти холодным. С ранних лет его учили контролировать эмоции, отвечать только ожиданиям семьи. Жалость — не то, чему его обучали.

Но сейчас, глядя на Ли Шуи — сильного мужчину, сломленного собственным горем, — даже он не мог остаться равнодушным.

Он подошёл, обнял его, крепко прижал к себе, осторожно притянул его голову к своему плечу.

И тихо, почти шёпотом, сказал:

— Ли Шуи. Потерпи ещё немного.

Всего пять слов.

Это были не самые тёплые слова. Даже не особенно утешительные. Но в тот момент они словно разогнали всю леденящую вину, все замёрзшие углы его души.

Ли Шуи слишком долго жил в одиночестве. Настолько долго, что уже забыл, каким тёплым может быть простое человеческое прикосновение. Забыл, как легко может стать на душе, если рядом есть кто-то, кто просто рядом.

Но даже тогда он стиснул зубы и сдержал слёзы.

Он, как и его отец, полюбил человека, который совсем ему не подходил.

Значит… их ждёт одинаковый финал?

http://bllate.org/book/14458/1278772