— Ты что хочешь добиться, чтоб я признал, что мне с тобой хорошо? — Ан Ли вскинулся, дыхание сбилось. — Ладно, допустим, хорошо.
Доволен? Теперь ты отомстил, и всё? Мы расходимся? Мне теперь идти и искать других мужиков? Чтобы они меня тоже?
У него дрогнул нос, он начал всхлипывать.
— Ты правда хочешь, чтобы у меня ориентация с либидо в разные стороны пошли? Я — да, я был не прав. Но ты тоже не святой! Я извинился. С чего ты такой свирепый, а? Если тебе кажется, что я плохо отработал и зря потратил твои деньги — я тебе верну за второй раз.
Пауза. Потом добавил:
— Первый, судя по твоей физиономии, тебе зашёл. Так что за него не верну.
Сюй Шаоцин вспылил. Захотелось грызть ногти. От привычки он давно избавился, но сейчас… чёрт возьми, именно сейчас очень хотелось сорваться.
А Ан Ли, как назло, был совершенно спокоен. По-бухгалтерски складывал уравнение:
— Так что я тебе десятку возвращаю, а ты мне потом перекидываешь пять… Нет, подожди. Лучше ты сначала мне пять отправь, а я потом отдам десять. Потому что если я тебе первым делом десятку верну — ты точно скажешь, что я просто подарил их по доброй воле, и больше ничего не переведёшь. Я прав?
Сюй: «…»
…Да ни хрена ты не прав! У тебя в голове калькулятор вместо мозга!
Сюй подошёл ближе к этому раздражающему созданию, провёл пальцами по его волосам, смахнув с них уже засохшую сперму. Делал это как будто пробуя на ощупь, как телевизионную антенну — улавливая сигнал.
Глаза Ан Ли метались за его рукой — вверх, вниз — а потом встретились с его взглядом. Он нахмурился. Сюй не удержался — поцеловал его в веко. Потом в щёку. Потом в губы. Как только губы коснулись губ — тот едва слышно выдохнул и сразу сжал рот, будто пойман с поличным.
…После того, как всё закончится ты и правда пойдёшь искать других мужиков?
…Чёрт.
Он подхватил Ан Ли за бёдра и закинул обратно на кровать, навалился сверху:
— Ещё пять — и я сразу переведу.
…Я хочу, чтобы ты признал, что тебе было хорошо, только потому, что мне нужно это знать.
Вот же придурок…
«…»
У Ан Ли на душе было двойственное чувство. Радовало, что спонсор вроде бы остыл — намекнул, что продолжение сделки возможно. Пугало другое: тело просто не выдерживает. Особенно после того последнего раза, когда Сюй Шаоцин вдавил его так, что низ будто горел изнутри. Ещё один заход — и он точно не выживет.
— Эм… Может, сегодня можно… ртом? — осторожно спросил он. — Там внизу всё очень болит.
Сюй: «…»
Сюй Шаоцин вспомнил, с какой злостью только что его трахал, как намеренно добивал до боли — и внезапно ощутил укол странной вины. Или неловкости.
Он сел, буркнул:
— Сегодня пропустим.
— А? —
Ан Ли напрягся. Ну всё, опять не так сказал, опять не угодил. Потянулся, ухватил его за руку:
— Эй, не, подожди. Давай я тогда сам. — И начал расстёгивать ремень.
Сюй Шаоцин:
— Я сказал — не будем.
Ан Ли молча отстегнул пряжку. Потом пуговицу. Сюй резко схватил его за запястье:
— Ты меня вообще слышишь, нет?
Ан Ли застыл. Потом тихо:
— А что не так? Не хочешь ртом — ну и ладно, делай как обычно. Забудь, что я сказал.
Сюй:
— Ты же сам говорил, что тебе больно.
Ан Ли замялся. Вид у него был такой, будто его поймали на вранье.
«Клиент отказался трахаться, потому что ему стало жаль, что партнёру больно» — такая версия ну никак не укладывалась в его образ Сюя. Это не его стиль. Нереалистично.
Он решил: Сюй просто был изначально раздражён, хотел посмотреть, как он себя поведёт, а в ответ получил отговорку — вот и психует.
Сюй встал, отошёл к креслу и начал одеваться.
…
— Хочешь, я тебе верну деньги за вот этот раз? — осторожно предложил Ан Ли.
— Ты можешь, чёрт побери, перестать всё сводить к деньгам? — буркнул Сюй, застёгивая рубашку. — Завтра и послезавтра я свободен. Будешь ждать меня здесь, вечером. Карту от номера оставлю.
— И завтра, и послезавтра? — переспросил Ан Ли.
— Да. Проблемы?
Ан Ли открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. И только кивнул:
— Хорошо.
Позже тем же вечером Сюй Шаоцин снова покинул отель.
Лао Чжэн почему-то чувствовал — это может войти в привычку.
А Ан Ли тем временем зашёл на Taobao и заказал себе какой-то сидячий травяной сбор по рецептам старого китайского доктора. С доставкой SF Express.
..
На следующий день Сюй Шаоцин пробыл в офисе до второй половины дня. И снова получил сообщение от двоюродного брата с напоминанием: давно пора навестить отца в больнице.
Цзян Цянь: «Если ты не пойдёшь сейчас, он выпишется, и всё — шанс упущен».
Сюй Шаоцин, массируя виски, уставился в экран. Прошло ещё несколько минут, прежде чем он ответил:
— Только закончил. Уже выезжаю.
...
Он открыл дверь палаты. Первым делом увидел сиделку, расположившуюся напротив больничной койки. Самого отца из-за угла не было видно, но его голос слышался отчётливо:
— Если вы меня не отпустите, у меня железное дерево погибнет. И гранат тоже. И тот самый сянчунь завянет. А Сяо Цин потом меня в лепёшку разнесёт, зуб даю.
Сиделка, увидев Сюя, кивнула в его сторону, но голосом всё ещё обращалась к лежащему:
— Никто не погибнет, всё в порядке. За всем присматривают, не переживайте.
Сюй замер у двери. Услышав имя, произнесённое отцом, он побледнел. Постоял так какое-то время, прежде чем заставил себя войти.
Отец заметил его, глаза тут же оживились:
— Сяоцин! Занят был, да? Ту девушку, что тётя тебе на днях сватала — встретился с ней уже? Ну и как?
Сюй: «…»
Как всегда — никакой прелюдии, сразу к делу.
Сюй Шаоцин сел напротив отца:
— Всё нормально.
— Правда? — отец немного приподнялся. — Разговор завязался?
— Более-менее, — ответил он.
— Девушка-то с магистратурой, работает в финансах. Ты ведь раньше тоже что-то там… ну, с этими штуками. Связано же?
— …С криптовалютой. А не с «эти штуки». — Сюй провёл рукой по лицу.
— Вот и хорошо. Значит, есть темы для общения. Когда встречаешься снова? Назначил? Отведи в хороший ресторан, потом на фильм. И не вздумай отпускать её одну домой, сам проводи.
— Пап, насчёт этого…
Лицо отца моментально помрачнело:
— Что опять не так? Девушка симпатичная, воспитанная, я её сам видел. У тебя опять претензии?
Сюй долго сжимал губы, прежде чем глухо пробормотал:
— Нет. Просто… возможно, я ей не подойду. Я не особо общительный. Не вызываю симпатии.
— Тем более — учись говорить! Проявляй инициативу! — вспылил отец и резко сел ровнее, чуть не дёрнув капельницу.
Сиделка тут же подбежала:
— Осторожно, пожалуйста!
— Устрой встречу с той девушкой. Сегодня за ужином. — приказал отец.
Сюй ничего не ответил.
— Тогда я попрошу Цзян Цяня связаться с твоей тётей. Пусть она договорится.
— У меня вечером дела. — наконец сказал он.
— Какие ещё дела вечером? Рабочий день окончен — значит, окончен. Ты сам себе начальник, у тебя что, даже времени на личное нет?
— …
Спустя паузу Сюй Шаоцин всё же сказал:
— Сегодня вечером никак. Давай в другой день.
Отец молчал. Смотрел на него тяжёлым, затяжным взглядом.
Воздух в палате сгустился. Даже сиделка почувствовала — что-то не то. Чтобы как-то разрядить обстановку, начала наугад перекладывать какие-то предметы, создавать хоть какой-то звук в этом напряжённом молчании.
— Сяоцин.
Во взгляде отца было что-то странное — колючее, как будто не ясно, кому он хочет причинить боль: сыну или себе. Говорил он тихо, но с какой-то отчаянной настойчивостью:
— Ты ведь… вылечился. Правда?
Опять.
— Вылечился. — спокойно ответил Сюй. Без малейшей дрожи.
Он это говорил уже столько раз, что выработалась стойкость. Не потому, что ему стало всё равно. А потому, что привык — к этому ощущению, будто тебя раз за разом разрывают на части, в одном и том же месте.
— Тогда почему у тебя с ними каждый раз не складывается? Все девушки тебя отвергают? Это вообще возможно? С твоими-то данными?! — Отец резко подался вперёд, задел стойку капельницы, та закачалась, и сиделка всполошилась:
— Осторожно! Успокойтесь, давление!
У отца побелели губы:
— Лучше бы я тогда умер вместе с твоей матерью. Не пришлось бы смотреть, как ты вот так… живёшь.
Опять. Снова.
Сюй выдохнул:
— Эти два дня я действительно занят. У меня уже назначены встречи, перенести не получится. Потом я уезжаю в командировку в Хайчэн. Как только вернусь — обязательно встречусь с этой девушкой. Хорошо?
— Не просто встретишься. Своди её поужинать. В нормальное место. — сухо добавил отец.
— Хорошо, — кивнул Сюй.
— Я приглашу её в самый лучший ресторан с панорамным видом во всём городе, — сказал Сюй Шаоцин.
Если уж звать девушку на ужин ради галочки, то хотя бы не в забегаловку — чтобы компенсировать моральный ущерб от ужина с геем.
— После ужина — в кино. Потом отвези домой, — продолжал отец. Он выглядел почти довольным, как ребёнок, у которого сбылась маленькая мечта, и, расслабившись, постепенно снова откинулся на подушку.
— Это зависит от неё. — спокойно ответил Сюй. — Многим девушкам неудобно идти в кино с человеком, которого только что встретили. Это будет неуместно.
— Ну да… логично. — отец лёг полностью. — Скажи, при твоих-то данных, как она может быть недовольна?
— Может, сейчас в моде другие типажи. Я же не в курсе. — взгляд Сюя оставался прямым и даже немного тёплым. — В любом случае… я всегда стараюсь. О, кстати.
Он вовремя сменил тему:
— Как ты себя чувствуешь? Цзян Цянь сказал, тебя вроде бы скоро могут выписать.
— Я вообще считаю, что не стоило ложиться. Старые болячки, таблеток бы хватило. — отец отмахнулся.
— У тебя что, сердце железное? Врач сказал, в твоём возрасте с гипертонией шутки плохи. До инсульта — один шаг! — не выдержала сиделка. — Ещё и прятал выпивку, как шпион! Я, конечно, простая женщина с деревни, но мне с вами в прятки не по силам.
Сюй понимал, что отца с трудом можно держать под контролем. Только и сказал:
— Спасибо, сестра Хун.
Она ворчала только на старика, а с Сюем была вежлива и уважительна. Замахала руками:
— Врач сказал — в следующем месяце снова на обследование. Пару дней в стационаре.
— Хорошо.
— Я хочу яблоко, — заявил отец.
Сюй взглянул на тумбочку у кровати, взял нож и принялся чистить фрукт.
Сиделка тут же кинулась:
— Дайте, дайте, господин Сюй, не нужно, я сама!
— Пусть он, — насупился отец. — Он умеет. Это ему мать передала. Женится когда-нибудь — будет жене чистить. Мне не достанется.
Рука Сюя едва заметно дёрнулась. Но он продолжил чистить — аккуратно, как в детстве.
Через пару минут он закончил. Яблоко и правда было почищено мастерски: шкурка снята тончайшей спиралью, форма осталась плавной, почти идеальной.
Он протянул его отцу.
…Я бы и сам хотел, чтобы ты мог наслаждаться этим дольше.
…Но позволишь ли ты?
...
А в это время Ан Ли сидел на скамейке у больничного корпуса рядом с Чжоу Сяоюнь.
— Ты выглядишь ужасно уставшим. Не высыпаешься? — она смотрела на его синяки под глазами.
А чем, собственно, сейчас занимается Ан Ли?
Она пыталась подойти к этому вопросу с разных сторон, но он всякий раз уходил от ответа.
Этот вопрос засел у неё в голове. Она не понимала: как человек, только что вышедший из тюрьмы, может вдруг начать зарабатывать такие деньги? Иногда её даже посещала мысль — а вдруг он действительно впутался во что-то незаконное?
…Нет. Он бы никогда.
…Он никогда не станет вредить другим.
…Не то что я.
Где-то глубоко в ней снова поднялось чувство вины. Она протянула руку, чтобы поправить ему волосы, но он отдёрнулся.
— Всё нормально, — неловко сказал Ан Ли. Он подумал, что если бы не увернулся — было бы странно, но когда увернулся — стало ещё более неловко.
Сяоюнь не придала этому значения:
— Врачи говорят, подходящего донора пока нет. Видимо, придётся ждать дальше.
Она уставилась вдаль, расфокусированным взглядом:
— Не знаю, сколько ещё ждать. И не знаю, успеем ли.
Ан Ли тоже не знал. Потому и молчал. У него в душе сгустился тяжёлый мрак. Эта тема — как нож, и оба это понимали. Зачем она снова заговорила об этом — он не знал.
— Когда ты продал ту старую родительскую квартиру, я ведь свою не продала, — вдруг сказала она и посмотрела ему прямо в глаза. Как будто ждала реакции.
— А? — Ан Ли чуть растерялся. Не понял, к чему она. Ответил инстинктивно: — Тебе нельзя продавать. Я сам справлюсь, с деньгами как-нибудь решим.
— Мы же теперь в разводе. Всё, что у нас было, теперь делится. Но ребёнок — общий. Тебе не кажется, что это… не совсем честно? — сказала она.
Ан Ли не хотел отделываться от неё банальностями. Он на секунду задумался.
Потом сказал:
— Я считаю, ту квартиру и не нужно было продавать. Тебе нужен дом. И Дуо тоже. Я готов на всё ради неё. Ты вкладываешься, заботишься — я это вижу. Никакой несправедливости тут нет.
Чжоу Сяоюнь замерла. Потом натянуто улыбнулась:
— Ты как будто вообще не меняешься. Что бы ни случилось. Это… хорошо.
Ан Ли:
— …Да?
…Если бы ты видела, как я сегодня утром вырезал на столе в своей съёмной квартире иероглиф "прямой" — вряд ли бы так говорила.
http://bllate.org/book/14457/1278664
