Готовый перевод Butterfly Ashes / Клетка для бабочки [❤️][✅]: Глава 38. Разделить подушку

Я обернулся — и неожиданно натолкнулся взглядом на чёрные, как безлунная ночь, глаза. Сердце нехотя ёкнуло. На одно-единственное мгновение мне показалось, что он смотрит прямо в меня… но через секунду его взгляд скользнул мимо, спокойный, ровный — он просто наблюдал за прогулочным катером позади.

Я усмехнулся — с той самой горечью, что давно поселилась под левым рёбром, — и отвернулся, облокотившись на подоконник, чтобы скрыть лишнее.

В этот момент небо разорвал оглушительный хлопок — и фейерверк распустился, словно чья‑то последняя попытка быть красивым. Алые, золотые, синие вспышки разлетелись веером, болезненно яркие.

И тут я вдруг понял: это вовсе не первый фейерверк, который мы смотрим вместе. Но, возможно… последний.

Предыдущий раз был десять лет назад, в последний год моей жизни в доме Бо, на фестивале. Теперь, вспоминая то лето, я понимаю: хоть мы и не были близкими, тогда у нас всё же случались редкие моменты, которые можно назвать почти хорошими.

И всё же именно после того дня всё рухнуло.

Сначала мой отец — внезапно покончил с собой. А истинную причину смерти спрятал Бо Лунчан. Потом — смерть бабушки. И та ночь, у гроба…

Эти события, одно за другим, будто тяжёлые ножи, перерубали тонкую нить, что ещё связывала нас через Бо Ицзэ.

Те жалкие остатки братского чувства — настоящего или воображаемого — были разорваны без малейшей жалости. Даже если бы я сам не ушёл, разрыв всё равно произошёл бы. Неизбежность, отложенная всего лишь на время.

Если бы не эта маска, не роль, в которую я был втиснут, — возможно, даже этот последний фейерверк нам бы не довелось смотреть вместе.

Иногда я думаю: если когда-нибудь до него дойдёт весть о моей смерти, сможет ли он простить? Найдёт ли в себе силы отпустить прошлое?

Но, пожалуй, я всё же предпочёл бы, чтобы такая новость никогда до него не дошла. Потому что Бо Чжихо исчез давным-давно. Исчез в тот день, когда я поднялся на корабль и покинул Борнео.

С тех пор в этом мире остался только «Бабочка» — человек без прошлого и без будущего, беглец, прячущийся во тьме, где даже собственная тень воротит от него лицо.

Если когда-нибудь Бо Ичуань узнает, что Бо Чжихо, Бабочка и А‑Ши — один и тот же человек, то в его памяти я закреплюсь в единственном образе: «бесстыжий ублюдок, что пытался соблазнить даже его отца, осквернив память его матери».

А к этому, пожалуй, добавится ещё пара меток — «шпион, готовый продать душу за деньги» и «убийца отца».

Так что, наверное, исчезнуть тихо, без следа — самый разумный итог.

Ш‑ш‑ш…

Раздался шум дождя. Прохладные капли коснулись кожи — снова пошёл дождь.

Я поднял голову: дождевые нити, рассечённые вспышками фейерверков, превращались в огненные метеоры, словно само небо рвало бумагу над нашими головами.

Говорят, дождь — это фейерверк богов.

Я торопливо сложил ладони и зажмурился, бормоча молитву: пусть Будда проявит милосердие и позволит мне до конца этого сезона дождей обрести покой — умереть, рассчитавшись со всеми долгами.

Пусть Бо Ичуань забудет ту боль и тот позор, что принесли ему я и мой отец. Пусть его жизнь будет ровной, тихой, без болезни и бед.

Дождь стекал к губам, просачивался между зубами. Почему-то вкуса у него было больше, чем у моих слов. Солёный, будто я сам в нём растворялся.

— О чём ты молишься? — вдруг услышал я за спиной голос Бо Ичуаня.

Я вздрогнул. Он стоял позади — и всё же заметил, что я загадал желание?

Открыв глаза, понял: меня выдало отражение в оконном стекле.

Я бросил на него взгляд из‑под ресниц, усмехнулся:

— Молодой господин и правда интересуется желаниями такого ничтожества, как я?

Он на мгновение застыл, а потом холодно ответил:

— Кто сказал, что мне интересно? Просто ты стал передо мной и загадал желание в ту же секунду. Я просто опасаюсь, как бы Будда не перепутал наши просьбы.

Я хмыкнул, сдерживая смех. Серьёзно? Даже так можно выкрутиться?

— Ох, тогда всё плохо, — нарочно протянул я, — моё желание до смешного приземлённое. Если вдруг перепутается с вашим и исполнится… боюсь, вся ваша вторая половина жизни пойдёт насмарку.

— И что же ты загадал? — его голос стал ниже.

— А как же… — я прищурился. — Чтобы за это время в доме Бо я успел нагрести побольше денег, а потом — уйти, и жить в своё удовольствие: наслаждаться, не зная забот, держать судьбу в кулаке, быть окружённым красотой, шумом, весельем… И чтоб ни один старый призрак за мной не угнался.

Он снова замолчал.

— Вот как. Это и есть всё твоё желание?

— А что, еще? — я отвёл взгляд к окну, куда давно больше не хотелось смотреть.

— А разве у тебя нет мечты? Или… человека, по которому ты скучаешь?

— Мечты? У такого отброса, как я? — я усмехнулся. — Моё правило простое: жить в своё удовольствие. А что до людей, по которым скучают… я из тех, кто ставит своё удовольствие выше всех и всего.

Я понял, что сморозил лишнее, лишь когда слова уже сорвались с губ. По легенде у моего прикрытия были брат и сестра — мне стоило помнить.

Бо Ичуань тихо хмыкнул:

— Тогда ты и правда похож на одного человека, которого я когда‑то знал.

Сердце болезненно дёрнулось. Конечно же, он говорил обо мне.

— Правда? — спросил я, делая голос лёгким, почти игривым. Хотя внутри что‑то дернули крючком. Впервые с того дня, как я переступил порог дома Бо, он хоть краешком слова коснулся прошлого… коснулся меня. Хотелось услышать ещё — хоть звук, хоть намёк.

Я, будто шутя, поддел:

— Молодой господин раньше тоже водился с такими, как я? И как же вы познакомились?

Тишина упала мгновенно — плотная, как бинт, которым перетягивают рану. Мне показалось, я успел прожить в ней целое наказание, прежде чем он заговорил:

— В прошлой жизни он, наверное, был моим врагом, — произнёс Бо Ичуань спокойно, почти ровно, — раз в этой я был вынужден терпеть такого неблагодарного ублюдка. Если бы увидел его снова, я бы вспорол ему грудь и посмотрел, чёрное ли у него сердце… или его вовсе нет.

Я криво усмехнулся, глядя в дождь. Капли текли по лицу, и я не стал разбираться, что из них было водой, а что — нет.

— Судя по словам молодого господина, ты всё ещё держишь на него зло. А по мне… быть укушенным такими, как мы, — всё равно что получить укус от дворовой собаки. Злиться глупо. Чем меньше думаешь — тем спокойнее живётся.

Прошло несколько секунд. Потом свет за моей спиной погас.

Я обернулся и увидел, как он, не говоря больше ни слова, лёг в темноте:

— Закрой окно и убирайся. Я не хочу тебя видеть. Стоит тебе попасться мне на глаза — и я сразу вспоминаю о нём. Тошно.

— Есть, как скажете. — Я как раз ломал голову, как бы улизнуть, чтобы раздобыть телефон, и потому, уловив шанс, живо захлопнул окно и выскочил за дверь.

В коридоре дежурили те двое телохранителей. Едва я вышел, как те тут же вытянулись:

— Госпожа майора, куда же вы?

Честно говоря, от этого обращения меня каждый раз поддёргивало. Что за титул такой, в самом деле? Я изобразил натянутую улыбку:

— Ваш майор сам разрешил. Я просто выйду прогуляться, посмотреть, что творится вокруг.

Я попытался пройти мимо, но телохранители синхронно вытянули руки, перегородив мне путь.

— Простите, госпожа майора, но он нас не предупреждал. Мы не имеем права вас отпускать, — один из них с каменным лицом уже потянулся за телефоном. — Сейчас, минуту, я уточню у майора.

— Не нужно, он уже спит, — я перехватил его за запястье. — Буквально на минутку. Я только осмотрюсь внизу и сразу вернусь. Не стоит будить его из‑за такой ерунды.

Не успел я договорить, как экран телефона мигнул — входящий вызов.

Он ответил:

— Алло, майор?

— Скажи ему, чтобы немедленно вернулся, — в трубке прозвучал голос Бо Ичуаня. — Если не подчинится — связать и доставить.

Вот так всегда. То вышвырни, то верни обратно. Что я тебе — волчок на нитке? Дёрнул, покрутил, отставил в сторону?

Я заметил, как телохранители закатывают рукава — судя по всему, без шуток готовы выполнять приказ буквально. Скрипнув зубами, я развернулся и, не говоря ни слова, пошёл назад.

Бо Ичуань спокойно лежал на кровати. Услышав, как я вернулся, он не подал ни звука, не пошевелился.

Мне и самому не хотелось снова ссориться. Я тихо вернулся к окну, устроился на подоконнике, намереваясь кое-как перетерпеть ночь. Но, видимо, из-за того что окно теперь было закрыто, а кондиционер выключен, в комнате стало заметно холоднее. Я ещё и подмок под дождём — одежда сырела, тело зябло. Покрутившись немного, замёрз так, что проснулся от холода и чихнул несколько раз подряд.

Я облазил всю комнату в поисках пульта от кондиционера — безрезультатно. Пришлось пойти в ванную и закрыться там, присев на край унитаза. Думал попытаться ещё раз отыскать гарнитуру через Bluetooth с часов, но тут запястье завибрировало.

Как я и думал — работодатель. Открыл скрытую вкладку, и точно:

«Ты что делаешь? Вы уже женаты, делите одну комнату — так почему до сих пор не воспользовался моментом, чтобы сблизиться и выманить у него рубин? Что ты бродишь в одиночку? Ты издеваешься надо мной? Тебе наплевать на жизнь Дина Чэна?!»

Сучье отродье. Бо Ичуань сам велел мне убираться. Я что, должен был в тот момент прильнуть к нему в слезах? Этот наниматель совсем ослеп и оглох? Или у него мозги через уши утекли?

Я уже собирался мысленно высказать всё, что думаю, с выражениями, как тут же пришло второе сообщение:

«Это последнее предупреждение.»

Мать твою…

Я раздражённо кивнул сам себе, встал с унитаза и вышел из ванной. В комнате было тихо — только ровное, глубокое дыхание Бо Ичуаня.

Спит?

Я осторожно подошёл к кровати, глянул на тумбочку — его телефон лежал там, как и ожидалось. Но без пароля — пустая трата времени. Работодатель поджимал, время поддавливало. Я тихо выдохнул, сдался и лёг рядом — на самый край.

Он не шелохнулся. Видимо, правда спал. Если бы бодрствовал, уже давно велел бы мне катиться, или хотя бы пнул бы в бок — привычно, по-боичуаньски.

В комнате было зябко. Он лежал неподвижно, и я, сам того не замечая, потянулся к одеялу, откинул его край и осторожно поднырнул внутрь.

Под одеялом оказалось жарко. Я совсем продрог, и когда рука случайно коснулась его руки — будто обжёгся. Забавно, но при всей его холодности — кожа у него всегда обжигающе тёплая. С таким телом ему бы жить не в тропиках, а в горах где‑нибудь, в Бутане. Может, там бы ему было комфортно — хоть немного.

Я слышал его дыхание — близко, почти у самого уха. Лёгкий, едва различимый аромат тела цеплялся, не отпускал. Делить с ним постель было как лежать рядом с печкой. Меня начинало бросать в жар, вспотел, сбросил половину пледа, но сквозняк бил прямо в постель, по позвоночнику — через пару минут снова зябко. Пришлось опять укрыться и отползти от него подальше.

Только я это сделал, как услышал его голос:

— Чего ты там вертишься?

Голос хриплый, раздражённый. Очевидно, я его разбудил.

Каждый раз, когда он говорит с такой интонацией, во мне словно что-то щёлкает — появляется дурацкое желание утереть ему нос. Я вздохнул:

— А кто велел мне перед сном на тебя любоваться? Теперь вот не уснуть от… желания. Думал, может, быстренько удовлетворю себя… Ну вы спите, я постараюсь потише.

С этими словами я начал нарочно шуметь — задышал почаще, заёрзал под пледом, будто рыба в сети, так что кровать начала скрипеть.

Он явно замер — дыхание сбилось, ошеломлён моим хамским поведением. От этой мысли меня чуть не разобрало от смеха. Я вспомнил, как стонут пассивы, и стал пародировать:

— Мм… А-а… Господин Бо, не останавливайтесь… Ещё… А-а-а…Вы такой большой..

Он молчал, и от этого я стал ещё наглее. Специально издавал как можно больше шума — скрип кровати, стоны, эхом разносящиеся по комнате.

В коридоре телохранители это, конечно, слышали. Майор теперь точно лишился всякого лица. Вот и расплата за то, что обращаешься со мной как с волчком — то ближе, то дальше.

Я был на седьмом небе от счастья, пока вдруг не ощутил резкое движение с его стороны. Я знал, что он может взорваться — и заранее приготовился ускользнуть. Стоило ему только шевельнуться, я уже почти соскочил с кровати… но не успел. Рука сжала мне шею, прижимая к подушке.

В темноте над самым ухом раздалось его горячее дыхание. Глухое, хищное, как у зверя, почуявшего кровь:

— Хочешь, чтобы я тебя выебал? Я не против.

http://bllate.org/book/14417/1274569