Готовый перевод Butterfly Ashes / Клетка для бабочки [❤️][✅]: Глава 19. Всплеск желания

Бо Ичуань нахмурился. Я едва не вздрогнул — показалось, сейчас выставит за дверь. Присел на корточки, прикусил губу, будто могу этим смягчить удар:

— Сдерживаться вредно для здоровья. В армии, наверное, не до таких вещей… Бо-шао, вы ведь давно не разряжались, да? В конце концов, мы оба мужчины… Позвольте помочь?

Я облизал губы, придвинулся ближе, почти касаясь его тени:

— Хотите, я сделаю это ртом? Я умею, правда. Закройте глаза и представьте, что я не парень. Просто… женщина. Как вам такая идея?

Я и сам не ожидал, что эти слова так перекосят его лицо. Зрачки сузились, взгляд впился в мои губы, будто хотел прожечь дыру:

— Ты сказал… ты умеешь? Ты уже делал это кому-то?

Чёрт. Да никогда в жизни.

Обычно всё наоборот — это меня ублажали. Я никого ещё не обслуживал. Но с Бо Ичуанем иначе — он натурал. А если я хочу хоть немного приблизиться к нему, мне придётся начинать с того, что в его мире считается нормой. Если уж играть роль — то по всем правилам. После клубов такая легенда звучит вполне правдоподобно.

Я молча кивнул.

Он помрачнел ещё сильнее. Глаза потемнели, как море перед штормом, пальцы на моём запястье сжались так, будто намерены оставить след.

— Господин Бо?.. — я напрягся. Но уже понял, что ляпнул лишнее.

Он резко разжал пальцы. Я потерял равновесие и осел на пол.

Он прижимал полотенце к животу и смотрел сверху вниз так, будто между нами стояла ледяная витрина — прозрачная и непроницаемая. И в этот миг я снова увидел ту же вспышку холодного, чистого отвращения, что однажды прожгла меня в четырнадцать. Как будто я был чем-то, что хочется выплюнуть.

Голос у него сорвался резко, словно отколовшийся от камня:

— Вон отсюда.

Я упёрся ладонью в пол. Тяжело втянул воздух — почти незаметно для него, слишком отчётливо для себя.

Ну что ж. Маска примерного, тихого слуги слетела окончательно. Теперь я в его глазах — не просто нелепость, а законченная, липкая грязь.

Годы прошли, а Бо Ичуань всё такой же. Всё с той же болезненной, почти религиозной тягою к чистоте. В его мире не должно быть ни грязи, ни лжи, ни тех, кто напоминает ему о том, что люди — всего лишь люди. А я… вышедший из ночного клуба, человек, который позволял себе флиртовать с его отцом, и теперь ещё и полез к нему самому.

В его внутреннем мире я — как бомба, забытая в комнате, где всё выстроено по линейке. И виноват в этом, разумеется, только я.

Но, по правде говоря, ничего страшного. Даже полезно. Он меня выгонит — и у меня появится формальный повод уйти из Восточного крыла. А там и до Бо Лунчана рукой подать. Месть уже где-то рядом, как запах грозы.

Эта мысль скользнула по сознанию — холодная, но приятная — и я невольно усмехнулся. Он нахмурился ещё сильнее, взгляд скользнул по мне и тут же отшатнулся:

— Надень одежду и убирайся.

Я опустил глаза — и только теперь заметил: рубашка распахнута, плечо и грудь мокрые, ткань прилипла к коже. Конечно. Вид у меня сейчас именно такой, от которого он морщится, будто увидел что-то разлагающееся.

Неприятно? Да. Но вместе с тем — странное облегчение. Сколько можно изображать паиньку. Быть собой куда удобнее, чем прятаться под чужой маской.

— Как скажете, Бо-шао. Уже ухожу, — я криво усмехнулся, поднялся, натянул на себя насквозь промокшую рубашку и вышел за дверь:

— Извините. Профессиональная деформация. Сейчас найду вам замену.

Закрыв дверь, я удержался — не обернулся, хотя рука так и тянулась. Повернулся к гостиной, давя внутри ту самую тупую тоску, которую обычно припрятываю под сарказм.

Вряд ли мне выпадет шанс ещё хоть раз оказаться рядом с ним.

Изначально мне и вправду хватило бы — просто посмотреть на него издалека. Но за эти дни я и касался его, и держал, и… целовал. Честно говоря, получил куда больше, чем рассчитывал. Единственное, о чём действительно жалею — те давние недоразумения так и остались в тени. Для Бо Ичуаня я навеки останусь тем самым бесстыжим мальчишкой — Бо Чжихо, предателем, которого проще вычеркнуть.

Когда я, мокрый как утопленник, снова вышел в гостиную, дядюшка Цзи уставился на меня как на явление:

— Ты чего это?.. — он уже сделал шаг к комнате, но я поймал его за рукав.

— Погоди. Бо-шао сейчас… не в настроении.

Он, конечно, не поверил ни на слово. Успел сделать ещё пару шагов — и тут раздался рык: «Вон!»

Цзи-шу мгновенно стушевался, выкатился обратно, нахмурился, глядя на меня, будто примерял вину по размеру:

— Ты что, разозлил старшего господина?

— Нет… с чего бы мне… Просто перекинулись парой слов. Может, ляпнул что-то не то, — я опустил взгляд, сделал вид смиренного наёмного работника, который и мухи не обидит. Мне важно, чтобы Паук не подумал, будто я умышленно всё испортил иначе он мог задеть Дин Чэна.

— Если вдруг старший господин прикажет меня выгнать… Цзи-шу, вы могли бы… ну… раз уж мы земляки… замолвить за меня словечко? Я не хочу покидать Восточное крыло.

— Слышал, на семейном ужине хозяин хотел забрать тебя к себе, а старший господин не позволил. Ты что, не держишь на него зла? Ещё и хочешь остаться? — Цзи-шу прищурился, будто пытался разглядеть, что у меня внутри. — Ты не хочешь служить у хозяина?

Я покачал головой, обхватил себя за плечи — жест скорее механический, чем смиренный:

— Я просто хочу спокойно служить в доме. Не лезть дальше, чем положено.

Коснулся его взглядом — он ответил мне лёгкой, почти профессиональной жалостью, тяжело выдохнул:

— Ладно, попробую… Но если старший господин решит тебя выгнать — я тут бессилен. Да и если захочет оставить — надо ещё знать, что скажет хозяин. Иди переоденься.

В общежитии я переоделся, вытащил из-за пояса нефритовый браслет и баночку с мазью, спрятал их под подушку. Только присел, сделал глоток воды — и часы на запястье снова завибрировали.

Открыл скрытую панель. Первое, что бросилось в глаза: «Ты куда собрался, раз переоделся? Твоя задача — добиться Бо Ичуаня, стать его любовником. А ты опять занимаешься самодеятельностью?»

Я ведь всего лишь вышел переодеться. Не обязательно же следить за мной так, будто я опасный эксперимент, правда?

Я усмехнулся:

— Дорогой наниматель, я человек простой: всё, что у меня работает без сбоев, — это тело, а не сердце. Соблазнить — могу. Но если вы хотите, чтобы кто-то влюбился… тут уж нет, не по адресу.

Ответ пришёл нескоро — будто он сперва переваривал мою дерзость. Потом всё же написал:

— Забавно. Бо Лунчана — ты его соблазнил без единой ошибки. А до Бо Ичуаня дошёл — и сразу руки опустились?

Бо Лунчан просто увлёкся мной. А Бо Ичуань… хоть раз смотрел на меня так, будто видел человека, а не досадную помеху?

Я ещё не успел набрать ответ, как от заказчика прилетело новое сообщение — в этот раз куда более раздражённое, но всё равно звучащее странно мягко для человека, дающего такие поручения:

— Ты что, совсем не способен испытывать хотя бы крупицу чувства к Бо Ичуаню? Ты умеешь работать — я это вижу. Так почему сейчас валяешь дурака?

Я едва удержался, чтобы не расхохотаться вслух. Вот уж действительно забавно. Сначала — стать слабым местом Бо Ичуаня. Теперь — вложиться в чувства. Интересно, кого он задумал ломать: Бо Ичуаня… или меня?

Он ведь и не догадывается, что моё сердце давно, ещё с юности, принадлежит Бо Ичуаню. Если я последую за этим сердцем — это будет всё равно что шагнуть в кипящее масло. Сгореть заживо.

Я правда не хочу обжигаться снова. За те пять лет, что я прожил в доме Бо, мне хватило боли с избытком. Возвращаться в то пекло добровольно… нет уж.

Я долго сидел, смотря на экран, и не мог выдавить ни одного ответа. Пальцы сами набирали текст — и тут же стирали его. Снова и снова. Он, видимо, устал ждать и прислал ещё одно сообщение.

Глаза у меня сами собой поднялись на лоб:

— Неважно как. Он должен вручить тебе этот рубин сам.

Я выдохнул с коротким смешком:

— Послушайте… Я ведь не нарушаю ваших указаний. Просто всё пошло не так. Бо Ичуань, скорее всего, сейчас зол как чёрт и в любую минуту может выгнать меня. Вы же слышали, как я уговаривал дядюшку Цзи? Если он меня всё-таки выбросит отсюда… Дайте мне чуть-чуть времени. Я что-нибудь придумаю.

Ответ последовал почти мгновенно:

— Он тебя не выгонит.

Я закатил глаза, хотя он этого не видел:

— С чего такая уверенность? Вы у него в голове поселились, что ли?

— Бо Ичуань никогда не позволит, чтобы ты оказался рядом с Бо Лунчаном. Он не потерпит в семье ещё одного мужчины-наложника. Выгнать тебя — значит отдать в руки Бо Лунчану.

Честно говоря… тут он был прав.

Я усмехнулся — коротко, горько. Внутри что-то едва заметно шевельнулось, неприятно, словно заноза:

— Ты… хорошо его знаешь?

— Чтобы использовать его для своей цели, я обязан был изучить его полностью. Линь-шу — мой человек. Он проработал в доме Бо больше двадцати лет и буквально вырастил Бо Ичуаня.

Я сжал губы. Почему-то эти слова ударили куда глубже, чем стоило. Впервые за всё время во мне шевельнулось настоящее, неподдельное любопытство к тому, кто на самом деле стоит за всем этим.

— Если он и правда не выгонит меня… я продолжу действовать по вашему плану. — Написав это, я отключил интерфейс часов и рухнул на кровать, с кривой усмешкой на лице.

Когда всё это начиналось, я думал просто: уберу Бо Лунчана, увижу Бо Ичуаня в последний раз — и можно спокойно умереть. Наивно считал эту миссию последним подарком судьбы. А вышло, что это не дар, а насмешка: перед концом мне решили вскрыть грудь, вытащить сердце наружу, порвать его на лоскуты — и только потом отправить пить отвар Мэнпо.

Не успел я толком перевести дух, как за дверью раздался звук катящихся по полу колёс. Я вскочил, открыл дверь — и увидел, как Бо Ичуаня везут мимо. Немедленно пошёл следом. Стоило мне приблизиться, как он, будто почувствовав моё присутствие, повернул голову и бросил резко:

— Сиди смирно в Восточном крыле.

Не успел он договорить — в гостиной зазвенел старый стационарный телефон. Цзи-шу взял трубку, посмотрел на меня так, будто не знал, радоваться или бежать:

— Алло… Да, хозяин… Что прикажете? — Он повесил трубку, перевёл взгляд на Бо Ичуаня, тревожно. — Старший господин… хозяин вызывает А-Ши в кабинет.

— Он не пойдёт. — Бо Ичуань бросил на меня взгляд — тяжёлый, оценивающий — и лишь спустя паузу добавил: — Цзи-шу, передай отцу: у офицера из свиты Па Куна слабость к китайской опере. А-Ши поёт кантонскую. Сегодня вечером я беру его на приём. Своди его переодеться, пусть не позорит меня.

— Разве офицер Па Куна собирался лично явиться с визитом? — пробормотал я скорее себе, чем кому-то.

— Помолчи хоть немного! — Цзи-шу шикнул, метнув в меня раздражённый взгляд, и махнул рукой: идти за ним.

Мы зашли в его спальню. Пока он копался в шкафу, он бормотал себе под нос, сердито, будто ругался с призраками:

— И зачем тебе было светиться перед хозяином? Теперь вот старший господин снова вспоминает старое — и заводится. Только приехал, и уже с отцом в клочья… Едва-едва мир наладили — и опять всё наперекосяк. Эх, беда одна.

Я прекрасно понимал, почему Бо Ичуань раздражён, но сделал вид, будто не понимаю, и наигранно задал пару вопросов. Цзи-шу вздохнул — видно было, что он не хочет вдаваться в подробности — и протянул мне костюм. Но я был выше его, так что брюки и рукава оказались коротковаты.

Когда я вышел, Бо Ичуань оглядел меня с головы до ног и нахмурился:

— Принесите ему один из моих старых.

Переодевшись, я встал перед зеркалом и внимательно оглядел себя. Костюм, сшитый для семнадцатилетнего Бо Ичуаня, сидел на мне почти идеально — мы с ним тогдашним теперь были одного роста, чуть больше метра восьмидесяти.

Я ведь когда-то надеялся, что перерасту его, мечтал о дне, когда смогу смотреть на него сверху вниз. Но не тут-то было: не знаю, что он ел в своей военной школе, или, может, от ежедневных тренировок — но с восемнадцати он вытянулся до метра девяноста. Я до сих пор и восхищаюсь, и злюсь, и завидую до скрежета.

— Вот, обувь. Тоже его старая. Должна подойти, — Цзи-шу протянул мне белые кожаные туфли. Выглядели почти как новые.

Я натянул рубашку, носки, наклонился, чтобы пристегнуть подтяжки к носкам и подвязки под коленями. Уже потянулся за брюками — и в этот момент, подняв голову, столкнулся взглядом с Бо Ичуанем.

Он стоял у двери. Его отражение пряталось в зеркале шкафа так ловко, будто специально искало тень.

Он что… подглядывал?

Наши взгляды пересеклись меньше чем на полсекунды — и он мгновенно отвёл глаза, будто обжёгся.

Я приподнял бровь и медленно скользнул взглядом по зеркалу. Подтяжки обхватывали мои бёдра, кожа из-за натяжения казалась почти болезненно белой. Волос на ногах от рождения почти нет — и сейчас, в одной рубашке и подвязках, я выглядел… слишком. Даже для меня.

Я провёл языком по острому краю зуба.

Забавно. Только что он плевался от того, какой я «грязный» — а теперь стоит в дверях, смотрит, как будто не может иначе.

Классика жанра: натурал, который сам не замечает, что его тянет туда, куда «не должно».

Интересно, если бы я ещё и бельём подходящим приукрасился — тоже бы притих, как сейчас?

Пока я об этом думал, на автомате застегнул обувь — и вдруг понял, что ботинки сидят так, будто их шили по моей стопе. Ни миллиметром больше, ни меньше.

— Гляди-ка, — Цзи-шу хлопнул меня по плечу. — А-Ши, ну ты сам по себе, может, и не красавец, но как только в костюм влез — сразу вид, как у благородного юнца. Рост есть — вот и сидит на тебе всё ладно.

— Спасибо за комплимент, Цзи-шу, — я улыбнулся краешком губ, шагнул вперёд и взялся за ручки коляски позади Бо Ичуаня.

Снаружи неожиданно раздался резкий клаксон. Я выглянул. Прямо у входа стоял его «15-й Рыцарь».

Он, значит, настолько не хочет, чтобы я соблазнил Бо Лунчана, что пригнал эту громадину к самому порогу.

Внутри сидели Лакса и двое военных в парадной форме — очевидно, сопровождение для вечернего выхода.

— Старший господин, вы и правда хотите, чтобы я пел для человека из свиты Па Куна? — тихо спросил я, устраиваясь в салоне.

Бо Ичуань смотрел вперёд, мрачно, будто дорога ему интереснее меня. Слова не сказал. Похоже, всё ещё злится за тот душ…

Я взглянул на его профиль — и чуть не рассмеялся. Мужику под тридцать, а целомудрия в нём как в монашке. Да, я ляпнул, что не против попробовать с ним иначе, но ведь я к нему даже не прикоснулся. И всё равно — трагедия вселенского масштаба.

Хотя, если подумать, его можно понять. Он терпеть не может таких бесстыжих. А теперь, ради того чтобы я не сбежал к его отцу, вынужден держать меня рядом. Отличная комбинация. Для него — наказание, для меня — сплошное удовольствие.

Я ему мозолю глаза, а он мои — радует.

Бо Ичуань сегодня надел ту самую чёрно-золотую форму, в которой получал Орден мира. Честное слово, в ней он был — преступно красив. У меня прям пальцы зачесались.

В худшем случае за приставания он меня выставит вон. А я только этого и добиваюсь: чтобы работодатель наконец понял, что соблазнить Бо Ичуаня — задача уровня «обрести просветление».

С этой мыслью я придвинулся ближе, вытянул ногу — собираясь невзначай задеть его подвязкой, на которую он недавно так уж слишком внимательно смотрел. Но тут машина резко тормознула, и я буквально рухнул ему на грудь.

— Ой, извините, старший господин, — произнёс я виновато, не спеша отлипать. Краем глаза заметил машину, в которую мы чуть не врезались.

Это был «Кайен» Бо Сючэня.

— Братец, куда это ты направляешься? — Бо Сючэнь подрулил ближе, опустил стекло и улыбнулся. — Разве не говорили, что гость хотел сам к тебе заглянуть?

Бо Ичуань не отстранил меня. Просто молча опустил окно.

Сючэнь сразу меня заметил — и его улыбка едва заметно дрогнула. Он наклонил голову, глядя на меня с ехидцей, как на случайный трофей:

— Не ожидал, что парень, которого я наугад подобрал в ночном клубе, окажется таким популярным. Не только отец решил сделать из него медиума — теперь и старший брат заинтересовался? Куда ты его везёшь? Отец в курсе?

И именно в этот момент я почувствовал руку Бо Ичуаня — тяжёлую, ладонь с грубыми, мозолями легла мне на затылок. Я вздрогнул и посмотрел на него.

Он не изменился в лице.

— Куда я его везу — это точно не твоё дело.

Бо Сючэнь осёкся. Бросил на меня взгляд искоса — злой, с какой-то глубокой, въедливой насмешкой. И в этот миг у меня в голове что-то щёлкнуло. Я выпрямился.

Но встретиться с ним взглядом я не успел: Бо Ичуань нажал кнопку, окно закрылось, и 15-й Рыцарь рванул вперёд, оставляя Кайен где-то позади.

Его ладонь тоже исчезла с моей шеи — как будто и не было.

Я откинулся на спинку кресла, ещё переваривая взгляд Бо Сючэня. Такой… внимательный. Слишком.

А если… он и есть Паук?

Он вытащил меня из клуба. Он же втащил меня в логово Бо. И будь он заказчиком, поручившим мне соблазнить Бо Ичуаня — это хотя бы выглядело бы правдоподобно. Логично. Это объяснило бы, почему он так осведомлён о всех их семейных тараканах: кто что любит, кого терпит, кого готов сжечь на медленном огне.

Но вот загвоздка.

Если бы заказчиком был Бо Сючэнь, он бы отлично знал: его старший брат — натурал, гомофоб, причём не бытовой, а принципиальный. Не из тех, кто просто морщится. Он бы скорее себе пальцы отрубил, чем позволил кому-то вроде меня приблизиться.

Если бы нужно было внедрить кого-то к брату, подступиться к доверию, тем более — соблазнить… Он бы выбрал женщину. И, скорее всего, одну из тех, что работали с нами в ZOO: там было из кого выбрать — и умные, и хищные, и с лицами, которые можно вешать в галереях.

Так зачем я? Почему мужик? Чтобы Бо Ичуань «раскрыл в себе новые горизонты»? Серьёзно? Для начала он хотя бы должен был научиться смотреть на мужчину не как на биологическую угрозу.

Попытка развернуть такого человека — не хитроумный план. Это шизоаукцион для богов с переоценкой собственного влияния. Такими ходами играет не стратег, а одержимый.

Абсурд.

Что, если Бо Сючэнь — просто сумасшедший с лицом нормального человека, и потому его прёт именно от хард-режима? Типа: не интересны лёгкие пути, хочу взять рубин с максимальной сложностью, чтобы почувствовать кайф от победы?

Нет. Это уже совсем бред.

Я хмыкнул. Даже не заметил, как усмехнулся.

— Чего это ты смеёшься?

Я вздрогнул. Бо Ичуань смотрел прямо на меня.

— Радуюсь, — спокойно ответил я. — Прогулка с вами — редкое удовольствие. Даже, пожалуй, привилегия. Вы ведь меня балуете, господин.

Я медленно подался вперёд, ладонью коснулся его бедра, опустил голос до шелеста:

— Я теряю голову от вас.

Бо Ичуань на миг замер. Затем скользнул взглядом на заднее сиденье, где два солдата сидели столбами, уставившись на нас с круглыми глазами.

Он резко сбросил мою руку, отвернулся, выпрямился на сиденье, как по линейке.

Я с трудом сдерживал смех. Во взгляде, который бросил мне в зеркало Лакса, читался чистейший шок. Я просто упивался ситуацией: безупречная репутация Бо Ичуаня в глазах подчинённых — теперь под вопросом. Бо-младший, да ещё и с личным слугой… Эх, если слухи дойдут до остальных — это будет бомба.

— Приехали, господин Бо.

Я открыл зонт, помог Бо Ичуаню выйти из машины. Подняв взгляд, сразу наткнулся на знакомую вывеску: золотые литеры на арке в стиле южноазиатских ки-лоу — Kebaya Dining Room. Слишком знакомо…

Бо Ичуань справлял здесь своё восемнадцатилетие — одно из самых роскошных заведений Борнео. Ни один банкет тут не обходился дешевле ста тысяч ринггитов. Похоже, он не захотел устраивать приём для офицера Па Куна дома, потому что был недоволен теми поварами из «Диншэнлуна», которых нанял Бо Лунчан.

Прошло больше десяти лет, а внутри всё осталось как тогда: те же зелёно-золотые шестиугольные плитки, стены из раковин и терракоты, китайские анфилады с западными витражами, повсюду — буйство тропической зелени. Во внутреннем дворике — фонтан с чешуйчатым зверем, дождь тихо стекал с крыши в пруд.

Я невольно уставился на это место. Когда-то Цяо Му столкнул меня с балкона второго этажа — я тогда угодил прямо в этот фонтан. Выжил по чистой случайности. А он… Он знал то, что я сам боялся произнести вслух. Настолько, что даже сбежав из дома Бо, не решился рассказать об этом Бо Ичуаню.

Взгляд сам потянулся к той самой анфиладе. Свет горел только там. У входа — официант. Значит, Ичуань заказал ту же самую «Миражную залу», что и тогда…

И тут из дверей вышел силуэт. Высокий, стройный, в костюме. На мгновение я решил, что мне мерещится. Галлюцинация по мотивам воспоминаний. Моргнул — нет. Не призрак.

Это был он.

Цяо Му.

…Вот чёрт.

Он уже спускался по ступеням:

— Брат Чуань!

Наши взгляды встретились. Он тоже увидел меня. Улыбка дрогнула. Взгляд скользнул по мне сверху вниз — явное замешательство. Он пытался понять, с какой стати Бо Ичуань притащил на этот вечер личного слугу.

— Майор Чамар тоже пригласил меня, — сказал Цяо Му, подходя к Бо Ичуаню сзади и мягким движением локтя вытесняя меня в сторону.

Спорить с ним сейчас, при всех, смысла не было. Я молча отошёл и встал рядом с персоналом.

О том, чтобы пройти с Бо Ичуанем в анфиладу, не могло быть и речи. Я остался снаружи, наблюдая, как они рассаживаются за стол.

Минуты через две с улицы донёсся звук подъехавшей машины, за ним — сухой отстук армейских сапог по кафелю. Сквозь дождевую пелену у фонтана просочились три силуэта. Взгляд сам притянул того, кто шёл впереди: мужчина в тюрбане, бронзовая кожа, резкие черты лица, в носу — серебряная серьга.

Я узнал его сразу.

Майор Чамар.

Мы уже встречались. И это была не та встреча, о которой приятно вспоминать.

Несколько лет назад, в Бангкоке, я приметил одного парня. Пара бокалов — и мы оказались в номере. Уже там выяснилось, что мы оба — «верхние». В нормальной ситуации — разошлись бы, пожали руки. Но этот индиец, с его бзиком на кастах и кожей цвета отбеленного фарфора, внезапно решил, что может взять силой. Видимо, полагал, что раз я беленький — значит, по умолчанию снизу.

Промахнулся.

Я сломал ему нос. Говорили, потом он ещё полмесяца меня искал по всему Бангкоку. Зря старался, я умею исчезать.

И вот он снова передо мной. Майор, как и Бо Ичуань.

Смешно.

Я чуть не расхохотался, вспомнив его рожу после удара. Сейчас он меня не узнает — внешность другая, но кожа осталась та же. Лучше лишний раз не светиться. Я опустил голову пониже, когда он проходил мимо.

Хотя… шаг его будто стал медленнее. Показалось?

— Бо-шаосяо, Па Кун очень переживает за ваше здоровье. Специально меня прислал навестить вас, — услышал я, как он говорит с этим уродливым акцентом, ломая хакка на части. Даже ладони сложил, поклонился по китайской традиции.

— Спасибо Па Куну за заботу, — отозвался Бо Ичуань.

В этот момент из дверей выкатилась тележка с едой. Начали подавать. Я заметил в одной из соусниц кинзу — и, когда официант потянулся за ней, не выдержал:

— Эй. Не тащи это внутрь. Кто-то кинзу не выносит.

Я, видимо, сказал это громко — в анфиладе воцарилась тишина. Бо Ичуань посмотрел на меня… И мне показалось — или свет в его глазах стал ярче, чем обычно?

Сердце екнуло, лицо вспыхнуло. Я опустил взгляд — и тут же столкнулся с другим. Цяо Му смотрел на меня, как дикая кошка, охраняющая добычу. Я медленно провёл языком по зубам, что-то внутри кольнуло — обладание. Я взял соусницу, выловил из неё кинзу и понёс внутрь.

Наклонился, будто бы случайно задел локтем его палочки — они соскользнули на пол. Не дожидаясь, пока кто-то подаст новые, я присел, полез за ними сам. Оказался под скатертью, в тесном пространстве между его ногами, где пахло тканью, телом, влажным деревом снаружи. Нащупал палочки, медленно поднял руку, коснулся его запястья — и, не задумываясь, провёл языком по родинке на ладони.

Затем поднял глаза. Он смотрел на меня сверху вниз, в глазах — шок, даже ресницы дрожали.

Я раскрыл губы, медленно втянул его мизинец и обвёл его языком.

Бо Ичуань, в тот раз это вышло случайно.

Сегодня — абсолютно намеренно.

Он замер на секунду, может, две. Потом резко отдёрнул руку. Стеклянный бокал на столе покатился и со звоном разбился о плитку.

Я медленно встал, взглянул на Цяо Му.

Ну? Сможешь повторить?

Я, может, и не достоин сидеть с ними за одним столом, но в вопросах, которые лучше не обсуждать вслух, я всё ещё самый точный инструмент.

http://bllate.org/book/14417/1274550