Готовый перевод Butterfly Ashes / Клетка для бабочки [❤️][✅]: Глава 13. Игра с огнём

— Старший брат, ты посмотри — прямо как настоящий, — наконец нарушил неловкую тишину смеющийся Бо Сыешу.

— Конечно настоящий. Я сама его чинила, — ответила вторая наложница, лениво обмахиваясь веером. — Ты разве забыл, как тот мелкий ублюдок в первый раз всё изорвал?

— Эх, ну вот зачем ты его вспоминаешь, а? — с недовольством пробормотал Бо Сыешу. — Тоже мне, тема для застолья… Мерзость одна.

Ублюдок.

Выходит, до сих пор они не забыли обо мне.

Я опустил голову и хмыкнул про себя. Губы вонзились в кожу на внутренней стороне, но, когда поднял взгляд на Бо Лунчана, лицо уже выражало лишь робость и тревогу.

Он уставился на меня, не проронив ни слова, словно впал в забытьё. Возможно, даже сквозь поддельное лицо кровь всё равно выдавала родство. Может, он уловил в чертах моей фигуры что-то знакомое. Его взгляд блуждал по плечам, по шее — именно в этих линиях я сильнее всего походил на отца. В ту ночь, когда я отпевал его, Бо Лунчан под предлогом, что хочет взглянуть, велел мне надеть сценический костюм отца. Именно тогда он впервые заметил сходство.

— А-Ши, ты когда-нибудь учился оперному пению? — внезапно спросил он.

Сердце дрогнуло. Я уже собирался покачать головой, но что-то всплыло в сознании, и я кивнул:

— Учился… немного, в детстве. Бабушка учила.

Бо Лунчан заметно удивился. В его глазах блеснуло нечто похожее на радость. Он отпил чайного вина и усмехнулся:

— Так ты и вправду учился. Неудивительно, что такие плечи и такая шея.

Я прикусил губу и состроил смущённую мину.

— В наше время молодёжь, что умеет петь оперу, — настоящая редкость, — усмехнулся Бо Сыешу. — С таким лицом, парень, тебе бы не батрачить в Наньяне, а сниматься в кино! Больше пользы было бы.

— Четвёртый господин шутит, — пробормотал я. — Чтобы стать артистом, нужны связи. А у нас в семье — крестьянская прописка. Родителей давно нет, младших братьев и сестёр учить надо… Что уж, мне и то, что попал работать в дом Бо, кажется великой удачей. Ни на что большее и не надеюсь.

Вторая наложница усмехнулась:

— Ай-яй-яй, ну и судьбинушка. Раз уж четвёртому господину он пришёлся по вкусу — почему бы вам не взять его к себе в агентство? Пусть будет вашим новым артистом!

Бо Сыешу, похоже, не ожидал, и на его лице на миг скользнула тень смущения. Он бросил взгляд на Бо Лунчана, но тот всё ещё не мог отвести глаз от меня.

Я уже собирался отступить — хорошенького понемногу, как говорится, — вернуться на кухню, присоединиться к другим слугам, чтобы подавать блюда. Но Бо Лунчан окликнул меня:

— Ты говорил, что умеешь петь. Что именно поёшь? Спой нам что-нибудь.

— А?.. — я обернулся и заморгал. — Старший господин… я уже почти всё забыл. Да и пою плохо…

— Раз сказали — пой, — вмешался Бо Сыешу. — Если плохо — никто же тебя за это не накажет.

Он явно подливал масла в огонь, подогревая интерес Бо Лунчана.

Я сжал губы, скосил глаза на Бо Лунчана. Его взгляд был полон ожидания. Отметив про себя, что момент созрел, я опустил веки, будто вспоминая, затем резким движением взмахнул длинным рукавом костюма и мягко запел:

— Тайком смотрю, украдкой вздыхаю… в её глазах — печаль и слёзы…

— Боюсь, принц не примет суженую, не захочет смерть делить со мной…

Это была ария из пьесы «Цветы императорской дочери» — самой знаменитой роли моего отца. Он впервые исполнил её на сцене и в ту же ночь проснулся знаменитым во всём Фэйлане. Я слышал эту песню с детства, раз за разом — как я мог забыть?

Я закрыл глаза, запрокинул голову — перед мысленным взором всплыл образ отца в тот последний день, когда он в последний раз надел костюм: рукава свисают, голова откинута набок, а на вытянутой — лебединой — шее туго натянута верёвка, на которой он повесился.

Когда мой голос стих, в зале повисла мёртвая тишина. Лишь спустя несколько мгновений раздались хлопки. Бо Лунчан восторженно и громко аплодировал, снова и снова повторяя:

— Хорошо! Превосходно! Великолепно!

Аплодировал только он. Его одинокие хлопки, раздававшиеся в просторном зале, звучали глухо и немного фальшиво. Я обвёл зал взглядом. На лицах сидящих отражались самые разные эмоции. У второй наложницы лицо было мрачным, как гроза. Бо Сючэнь, приподняв брови, с удивлением протянул: “Вау”, — и, почти насмешливо, тоже начал хлопать в ладоши.

Я скользнул взглядом по лицу Бо Ичуаня. Он опустил ресницы и пил чай; выражение оставалось непроницаемым. Но я знал: с этой ночью всё изменится.

Он презирал моего отца. Презирал актёров. Презирал ту сцену, когда, в ночь поминок, увидел меня в отцовском костюме и счёл это позорным фарсом.

Бо Лунчан, конечно же, был доволен — я успел задобрить его как следует. Это было написано у него на лице: щеки порозовели, вино, стоявшее рядом, почти допито.

— Настоящий талант, — усмехнулся Бо Сыешу. — Для слуги ты слишком хорош. Дядюшка Мин, у тебя глаз наметан. Когда ты его сюда привел? Что-то раньше его не видно было.

Дядюшка испугался, как будто на него уже плеснули керосином и поднесли спичку:

— Ай, Сы-е, не говорите так — да я что… Он только вчера с Чэнь-шао вернулся.

— А-Чэнь, так это ты его привёл? — раздался звон — вторая наложница уронила палочки, глядя на своего любимого сына с недоверием. Я с трудом сдержал смех: Бо Сючэнь сдержанно улыбнулся, налил ей супа и мягко сказал:

— Мама.

Собирался, по-видимому, объяснить, но в лице второй наложницы что-то дрогнуло — словно щёлкнуло. Она резко метнула взгляд на Бо Сыешу:

— Понятно. Это всё ночной клуб, да? Бо Сыешу, ты ведь отдал А-Чэну долю в клубе! Вот он и приводит оттуда всяких… срамных.

— Эй, старший брат, посмотри на это… Разве я виноват? — развёл руками Бо Сыешу, посмотрев на Бо Лунчана с притворной невинностью.

— Хватит, Цзиньшу, — голос Бо Лунчана звучал спокойно, но с неуловимой твёрдостью. — Работать в ночном клубе — ещё не значит быть грязным. Не суди всех одинаково.

Брови второй наложницы дрогнули. Узкие глаза скользнули по мне. Она уже собралась было возразить, но Бо Сю-чэнь мягко коснулся её руки и, взглянув на меня, сказал:

— А-Ши, сходи, принеси моей маме ещё одни палочки.

— А-Мин, отведи его переодеться, — негромко добавил Бо Лунчан, зачерпывая суп. Говорил он вроде бы дядюшке Мину, но смотрел в сторону второй наложницы — с лёгкой, почти ленивой улыбкой:

— Цзиньшу расстроена. Пусть А-Ши больше не возвращается. Отведи его в мой кабинет. Там есть несколько старых либретто — пусть посмотрит, что сможет исполнить.

У меня в груди что-то дрогнуло. Неужели… всё именно так, как я думаю?

Дядюшка Мин бросил на меня взгляд, в котором уже не осталось сомнений.

Бо Лунчан — человек мягкой речи, вежливого нрава. Но стоит кому-то перейти границу — и он обнажает когти. Сейчас хватило всего пары уколов от Лин Цзиньшу — и это уже задело его самоуважение.

Поначалу мне, скорее всего, и впрямь не удалось бы так быстро завоевать его внимание всего лишь несколькими строчками из «Цветов императорской дочери». Но Лин Цзиньшу с её ревнивой сценой… вот кто на самом деле дал мне шанс.

Бо Лунчан… ах, Бо Лунчан. С такой наложницей тебе действительно повезло. Это не иначе как награда за добродетель в прошлых трёх жизнях.

В душе я едва сдерживал улыбку. По сравнению с задачей — получить отпечатки пальцев Бо Ичуаня и завершить задание — настоящей сложностью была вовсе не миссия. А месть. Крёстный давно запретил мне заниматься чем-либо, кроме основного поручения, и теперь, когда сам заказчик под боком, ни о какой самодеятельности не могло быть и речи. Но раз уж Бо Лунчан сам настаивает, чтобы я находился при нём — выбора у меня попросту нет. Я вынужден подчиниться. А значит, ответственность уже не на мне.

Я уже собирался последовать за дядюшкой Мином — едва сделал шаг, как за спиной раздался звонкий звук: кто-то поставил на стол чашку или рюмку. Не громко, но достаточно отчётливо, чтобы весь зал на мгновение замолчал.

— Отец, прошлой ночью мама и брат снились мне, — спокойно сказал Бо Ичуань. — Они сказали, что скучают. Скоро фестиваль — не забудь сжечь для них подношения.

Я обернулся. Он улыбался уголками губ, но в глазах стоял холод.

Бо Лунчан на миг замер, выражение лица поблекло, но он быстро взял себя в руки, повертел чётки в пальцах и, улыбнувшись, ответил:

— Ачуань, разве я мог забыть? Я даже пригласил мастера Лунпо Пея — специально ради твоей мамы и брата. Можешь быть спокоен, я…

Он не успел договорить.

— Ещё кое-что, — перебил его Бо Ичуань. — Завтра военный атташе Па Куна приедет навестить меня. Отец, можно попросить дядюшку Мина подготовить для него комнату в Западном саду?

На несколько секунд в зале вновь повисла тишина. Лицо Бо Лунчана чуть дрогнуло:

— Па Куна?..

Я тоже удивился. Па Кун?

— Отец, вы забыли? — в голосе Бо Ичуаня звучала безукоризненная вежливость. — Когда на Па Куна было покушение, я прикрыл его собой.

— Конечно, конечно, — спохватился Бо Лунчан. — Для семьи Бо это честь — принимать у себя человека от самого Па Куна.

Бо Лунчан кивнул, словно одобрительно, но я заметил, как чётки в его пальцах вдруг замелькали быстрее:

— А-Мин, иди, распорядиcя. Пусть подготовят пару комнат.

Понятно, почему он напрягся. Па Кун — тот самый знаменитый Па Тчала, герцог с титулом Чжаогун, бывший маршал армии, ныне член Тайного совета Борнео, приближённый к королю. Его влияние значительно превосходит позиции Бо Лунчана — даже несмотря на титул датука, который тот носит среди китайской диаспоры.

Я перевёл взгляд на вторую наложницу, Бо Сючэня и Бо Сыешу. С такой поддержкой Бо Ичуаню не нужно даже прямо заявлять, что он хочет вернуться и бороться за наследство — при Па Куне он становится угрозой автоматически. Даже сидя в кресле.

И они это прекрасно понимают.

Я с трудом сдерживал ухмылку.

Но тут Бо Ичуань вдруг посмотрел прямо на меня:

— Штаны, которые ты испачкал, — ты так их и не постирал.

В комнате воцарилась мёртвая тишина.

Я застыл, не веря, что он, с его сдержанным характером, мог выдать такое… за обедом.

Бо Сыеши, едва не поперхнулся супом и закашлялся. Вторая наложница выпучила глаза, даже Тия отложила палочки и окинула меня долгим, странным взглядом.

Бо Лунчан мрачно уставился на меня.

Я чуть не выругался про себя: ты что, решил всё испортить?!

Затряс головой:

— Не, не то, что вы подумали! Между мной и старшим господином — ничего такого! Это днём я случайно грязью его обрызгал… при Цяо-шао и третьем молодом господине! Они всё видели!

— Эээ, я так и подумал, — поспешно вставил Бо Сыешу, прикрывая рот. — А то я уже испугался. А-Чуань, ты тоже…

— Подумаешь, штаны, — тон Бо Лунчана смягчился; было видно, что он уже начал посмеиваться над собственным подозрением. — Ладно, попробуй вот это блюдо — «Зарубежные небеса». Я специально пригласил шефа из «Диншэнлуна», как только узнал, что ты вернёшься. Ты ведь в детстве обожал, когда мы с твоей мамой водили тебя туда, не так ли?

Бо Ичуань поднял глаза. На губах у него играла почти-улыбка, но во взгляде сквозило откровенное презрение:

— Благодарю, отец.

И тут я заметил — он так и не притронулся к еде. Ни одной палочкой. Я окинул взглядом блюда — и всё понял.

Бо Ичуань терпеть не мог бирманскую кинзу. А здесь, в каждом, буквально в каждом блюде, она была.

Этот дом уже давно свыкся с его отсутствием. Никто больше не помнил, что он любит.

— Мне нужны те штаны, — услышал я его голос как раз в тот момент, когда снова задумался. — Завтра.

Бо Сючэнь, не отрываясь от еды, с ленивым интересом посмотрел на меня:

— В каждом дворе этого поместья есть прачечная. Сколько там машин? Почему именно он должен их стирать?

— Эти нужно стирать вручную, — отозвался Бо Ичуань, не поднимая век. — Кто испачкал — тот и отстирывает.

Бо Сючэнь фыркнул:

— Когда это у нас появились такие странные правила? — и, повернувшись к отцу, спросил: — Отец, у нас есть такое правило?

— Я вернулся — и установил, — спокойно ответил Бо Ичуань. — Правило Восточного двора.

Я прикусил язык. Так вот оно что… Что, и правда собрался возвращаться в семью Бо?

Улыбка на лице Бо Лунчана едва заметно дёрнулась. Он сделал глоток холодного чая и только потом посмотрел на меня:

— Иди. Сегодня же постирай. Не задерживай подготовку к приёму гостей.

Вот чёрт.

Стирать штаны? Да если бы всё ограничивалось только этим.

Я своими выходками уже успел напомнить Бо Ичуаню о его матери. Сейчас он в бешенстве. А мне, как назло, велено отправиться с ним в Восточный двор.

Что ж, похоже, я сам залез на дуло пистолета.

http://bllate.org/book/14417/1274544