Готовый перевод Butterfly Ashes / Клетка для бабочки [❤️][✅]: Глава 14. Без намерения разжечь пламя

Да и было у меня право отказаться? Разумеется, нет. Пришлось переодеться обратно и стоять в сторонке, дожидаясь окончания ужина. Когда все наконец разошлись, я молча покатил Бо Ичуаня в сторону Восточного двора.

На выходе нас встретила редкая для Фэйланя ясная ночь: полная луна, звёзды, ни капли дождя.

Из центрального зала доносились весёлые крики — играли в пайгоу. Слушать это было невыносимо. Всё звучало так, будто там — дружная, счастливая семья, хотя я знал цену этим голосам.

Я ускорил шаг, пока не углубился в сад, где наконец стало тихо.

Но стоило остаться с Бо Ичуанем наедине, да ещё в такую ясную, лунную ночь, как сердце в груди забилось чаще. Я уставился на его затылок, сдерживался изо всех сил… и всё-таки не выдержал:

— Старший господин, я видел — вы за столом почти ничего не ели. Не голодны?

— Голоден, — отозвался он.

— Может, позвать тётушку Лам в Восточный двор? Пусть что-нибудь приготовит?

При одной только мысли о её кокосовом пироге я сглотнул. Было бы здорово, если бы он попросил приготовить тот самый рисовый десерт с пальмовым сахаром — я бы с радостью поучаствовал в дегустации.

— Не надо.

Я опешил. Во рту пересохло.

— Я хочу поесть вне дома.

— Вне?.. В такое время?.. — я взглянул на часы. Уже десять вечера.

— В Чайнатауне — ночной рынок. Я хочу поесть в Ванхэшэне..

Ванхэшэн — лучшая нестрейтская кухня во всём Фэйлане. Мой любимый ресторан в Чайнатауне. В своё время я уговаривал Бо Ичуаня сводить меня туда.

Я едва не поперхнулся от неожиданности и, не подумав, выпалил:

— Старший господин, а можно… можно и мне с вами? Я тоже… не ел.

Мы выкатили за ворота Ланъюаня, сели в его внедорожник Knight XV — и я до сих пор не мог поверить, что Бо Ичуань действительно согласился взять меня, обычного слугу, едва попавшего во Восточный двор, с собой на ночной ужин в Чайнатаун.

Я скосил взгляд на боковое стекло. В отражении — он. Бо Ичуань сидел рядом, смотрел в сторону, за окно. А я смотрел на него.

— Брат Чуань, так поздно — и в Ванхэшэн? — водитель обернулся и усмехнулся. Было ясно, что он не из прислуги семьи Бо. Солдат — местный, смуглый, с короткой стрижкой, выразительными бровями, широкими плечами и крепкой спиной. На вид не больше двадцати пяти-шести.

— Угу. Извини, что утруждаю.

— Да бросьте вы, командир. В армии или вне её — вы мой начальник. Приказывайте, куда хотите.

Он отсалютовал, почесал затылок и наконец взглянул на меня:

— А это кто?

— Слуга из двора старшего господина, — я дружелюбно улыбнулся. — А вас как звать?

— Зови меня Лакса. Как суп. — Он изобразил жестом миску.

— Лакса? Обожаю! — рассмеялся я. — Имя — простое и вкусное.

— Вот-вот! Я и сам обожаю! Говорят, мои родители и познакомились-то в лавке, где подавали лаксу. Оба фанаты. Влюбились, поженились, вот и родился я. Потому и назвали так. — Лакса повернулся обратно к дороге, но не переставал болтать: — Ты знаешь ту закусочную на Чайнатауне? Домашний вкус. Бывал там?

— Конечно! Не раз, — кивнул я, сглатывая слюну. — Их таро-крокеты — божественны. А ещё вот это…

— Ай-юй бин! — выкрикнули мы с Лаксой почти в унисон.

Лакса расхохотался:

— Так давайте потом туда и заедем? Я угощаю!

— Старший господин?.. — Я машинально обернулся к Бо Ичуаню — и тут же пожалел. Его взгляд был направлен прямо на меня — тёмный, недовольный. До посадки в машину на лице у него была просто пасмурность. Теперь — тучи сгущались.

Я не понял, чем его задел, но, когда он перевёл взгляд на Лаксу, в глазах уже плескалась хмурость.

— Я хочу Ванхэшэн. Если вы хотите лаксу — идите сами.

— Можно?.. — спросил я, прежде чем успел подумать. И тут же понял, что ляпнул глупость. В его состоянии он не мог остаться один, а я — его сопровождающий. Какой уж тут «можно»?.. Но слово уже вылетело, и назад не вернуть.

Бо Ичуань и без того был мрачен, а тут и вовсе отвернулся к окну, даже не удостоив меня ответом.

Я мысленно застонал. Всё из-за этой вечной, неуёмной тяги к еде. Столько лет прошло — а я всё ещё не научился сдерживаться.

Лакса, уловив перемену в воздухе, замолчал. Лишь спустя пару минут хмыкнул:

— Эм… Я вообще-то уже почти сыт, хе-хе. Брат Чуань, давайте вы с ним поешьте, а я подожду в машине.

Бо Ичуань не ответил, продолжал смотреть в окно с мрачным выражением.

Я тоже заткнулся. Но внутри зашевелилось беспокойство — с каких это пор Бо Ичуань стал таким обидчивым? Разве он раньше обращал внимание на подобные пустяки?

И тут до меня дошло: он же ранен. Не просто ранен — прикован к инвалидной коляске, зависим от других в самом интимном. Мыться, одеваться… всё требует посторонней помощи. И для такого, как он, закалённого в боях, гордого, с медалями и заслугами, — это, должно быть, пытка. Его ранили не только в тело, но и в самое сердце.

Эта мысль задела меня. Я ощутил сильную волну сочувствия. Если бы мог — кормил бы его с ложки сам, лишь бы хоть как-то скрасить это унижение.

Машина остановилась у арки в Чайнатауне. Я поднял голову — на фоне тёмного неба сверкала старая вывеска с золотыми буквами PETALING STREET 茨厂街 на синем фоне. Не сдержался — улыбнулся.

Прошло больше десяти лет с тех пор, как я в последний раз приходил сюда с Бо Ичуанем. Кто бы мог подумать, что судьба снова даст мне шанс идти рядом с ним в этом месте — и не просто идти, а везти его, пусть и в инвалидной коляске.

Лакса открыл дверь машины и сказал, что подождёт у входа — хотел перекурить. Я повёл коляску под арку. Не знаю, была ли тут недавно разборка между китайскими группировками, но оживлённая улица казалась подозрительно пустой. Несколько вывесок были сбиты, витрины разбиты, особенно бросалась в глаза моя любимая лавка с десертами. Знал хозяина лично. Если бы не Бо Ичуань, я бы точно подошёл помочь.

Я оглядывался по сторонам, делая вид, что просто любопытствую:

— Ух ты, что тут произошло? Почему так пусто и всё вверх дном?

— Фулао и хакка сцепились за территорию. Есть жертвы.

(Прим: Фулао и хакка — этнические группы в составе китайской диаспоры. Конфликты между ними за влияние в городских районах, особенно в Чайнатаунах, имеют давнюю историю.)

— Понятно… — я бросил взгляд на его затылок. Только вернулся — а уже всё знает? Обычно, если в Чайнатауне начинается заварушка, затихает она не сразу. Неужели военные вмешались? Он?

Пока я размышлял, в нос ударил острый, кисловато-пряный аромат. Мы как раз проходили мимо Домашнего вкуса — лавки, где продавали ту самую лаксу. Я сглотнул слюну, прикидывая, как бы ненавязчиво предложить заглянуть внутрь. Заодно взяли бы порцию для Лаксы…

— Сюда пойдём.

— А?.. — я не сразу понял.

— Вдруг захотелось именно сюда, — повторил он с тихой решимостью.

Я чуть не подпрыгнул от радости. Быстро закатил его внутрь, выбрал отдельную кабинку. За занавесками оказалось вполне просторно. Я разложил салфетку и аккуратно повязал её ему на грудь, затем взял влажное полотенце и вытер ему руки.

Наверное, потому что я был так старателен, Бо Ичуань смягчился — это даже видно было по лицу.

Он прищурился и насмешливо спросил:

— Где так научился обслуживать? В ночном клубе?

Где я всему этому учился? Да нигде. Просто хотелось быть к нему внимательным. Я сжал губы, чуть кивнул и продолжил вытирать ему руки — тщательно, палец за пальцем. Не пропустил даже три чёткие родинки в сгибе между большим и указательным.

На его пальцах и у основания большого — мозоли. Слишком плотные, чтобы не заметить. Такие бывают у тех, кто держит оружие, нож… тренируется часами. Такие же — как у меня.

Если бы использовать его руки… в других целях… ощущения, наверное, были бы сногсшибательными.

— Ты ведь был мальчиком в ночном клубе. А руки — как у фермера? — вдруг негромко спросил он.

Я чуть не подпрыгнул. Быстро отдёрнул ладонь:

— Я только попал в клуб, ничего толком не успел выучить — и тут же меня забрал третий молодой господин. А до этого… я из крестьянской семьи, с детства работал в поле. Так что да, руки грубые. Но всё же… обслуживать умею не хуже. Правда же, старший господин?

Я поднял глаза, ища подтверждения. Но он не ответил — лишь опустил веки и взялся за меню. В этот момент вошёл официант:

— Что заказывать будете?

— Две порции лаксы, здесь. И одну на вынос, — мы сказали хором.

Я замер. Он — тоже, хоть и на миг. Потом добавил:

— И два ай-юй бин.

Ай-юй бин?.. Он ведь раньше терпеть не мог сладкое. А тут — и кокосовый пирог, и холодный десерт. Что-то здесь не так. Но как бы там ни было — он ест то, что люблю я. И мне от этого тепло.

Я заказал ещё две порции таро-крокетов.

— Эй, хозяин, пару бутылок! — в помещение ввалились несколько мужчин, громкие, с южным акцентом. Я взглянул: цветастые рубашки, татуировки, смуглая кожа, резкие скулы — типичные чаошаньцы. Без сомнений — фулао.

Я знал, что даже здесь вряд ли кто рискнёт тронуть наследника семьи Бо. Но всё же склонился к нему:

— Старший господин… похоже, это фулао. Может, поменяем заведение?

— Не стоит, — ответил Бо Ичуань, не поднимая век, отпивая чай.

Когда еду наконец подали, я уже буквально умирал с голоду. Сел и тут же принялся за дело, сметая лаксу за пару минут, а затем — залпом выпил ай-юй бин до дна. Пока с хрустом доедал ледяные крошки, поднял голову — и встретился взглядом с Бо Ичуанем. Он смотрел прямо на меня. Я едва не поперхнулся, поспешно облизал губы от капель кокосового сиропа:

— Простите… я просто слишком голодный. Совсем забылся.

Он отвёл взгляд, взял ложку, зачерпнул немного лаксы и проглотил, не торопясь. Гортань качнулась.

Мы по-прежнему были противоположностями. Я ел жадно, быстро, шумно. Он — неторопливо, беззвучно, с выученной армейской выправкой и теми же манерами, что в детстве. Он когда-то учил меня правилам поведения за столом — но за десять лет, прожитых в грязи наёмной жизни, я их выкинул, как отживший груз.

Я криво усмехнулся себе под нос и схомячил таро-крокет, после чего облизал пальцы от крошек. В этот момент он заговорил:

— Мой отец не тот, с кем можно легко иметь дело. Если ты рассчитываешь на его благосклонность — лучше забудь об этом сразу.

Моя рука застыла в воздухе, бровь дернулась. Ну вот, ясно. Значит, это всё было нужно, чтобы «вразумить» меня.

Он не хочет, чтобы такой, как я, с прошлым в ночном клубе, вдруг оказался приближённым к Бо Лунчану. Не хочет, чтобы я стал кем-то вроде своего отца. Не хочет, чтобы я, как тогда, напомнил ему обо всём, что он считал низким и постыдным.

Что ж… Жаль. Но я всё равно добьюсь своего.

Бо Ичуань теперь весомее, чем раньше. Если пойти против него в открытую — себе же хуже. Поэтому я лишь широко распахнул глаза и наигранно ахнул:

— Старший господин, вы… вы хотите сказать, что господин… любит мужчин? Никогда бы не подумал! Да вы что, шутите? Даже если мне дадут сто жизней и сто тигриных сердец — я ни за что не посмел бы покуситься на господина!

— Да? — Его голос слегка потемнел. — А вот эти несколько строк из «Цветка принцессы»… Не похоже, чтобы сын простого крестьянина мог так их исполнить.

У меня снова дёрнулась бровь. Я поспешил объясниться:

— Я же говорил: выучил у бабушки. Она когда-то училась кантонской опере. Большой молодой господин, вы же выросли в Наньянье — наверняка не знаете, какие барышни в старом Китае шли в актрисы. Только беднячки. Девушки из уважаемых семей на сцену не выходили.

— Неважно, у кого ты научился петь. Но если у тебя возникнут такие мысли… — Он опустил ложку. Тёмные глаза впились в меня — острые, как обнажённый клинок. — Я не позволю тебе творить, что вздумается.

Сердце сжалось.

До возвращения в дом Бо я понимал, что путь к мести может быть непростым. Я ждал сопротивления. Но не думал, что первым, кто встанет на моём пути, станет Бо Ичуань.

Десять лет назад, когда он увозил меня из дома Бо, Бо Лунчан уже валялся в постели, слабея день ото дня. А он, старший сын, даже не остался у изголовья отца, не проявил ни капли сыновней почтительности. Уехал тогда поспешно, словно жизнь отца его и не волновала. Даже теперь Бо Лунчан не помнит, какую пищу он любил. И всё же, несмотря на такую холодность между ними, Бо Ичуань не допустит, чтобы отец снова вздумал взять мужского наложника.

Я молча вздохнул. Он явно поклялся хранить посмертную честь своей матери.

Но…

Даже если мне до боли не хочется снова стать врагом того, чьё лицо стоит перед глазами дни и ночи… даже если я не желаю вызывать у него отвращение… если он действительно решит встать между мной и моей целью — у меня не будет иного выхода.

А если он выгонит меня из дома Бо — всё рухнет. В открытую идти на конфликт нельзя. Значит, придётся уступить. В конце концов, Бо Лунчан уже заинтересовался мной. С его характером… разве сможет сын его остановить?

Ведя себя как можно покорнее, я услужливо поднял стеклянный кувшин и налил Бо Ичуаню стакан кокосовой воды:

— Пожалуйста, не беспокойтесь, господин. Я пришёл в дом Бо только затем, чтобы честно работать, зарабатывать, и потом помогать младшим братьям и сёстрам с учёбой. Ни о чём другом и не помышляю.

Он опустил взгляд на воду, но рука осталась неподвижной:

— Останешься в Восточном флигеле — всё равно сможешь зарабатывать.

Я опешил, но тут же поспешно закивал:

— Это просто замечательно! Я только рад служить вам, господин.

— Надеюсь, ты говоришь правду, — отрезал он холодно.

— Правда, чистейшая правда, — я улыбнулся, глядя ему прямо в глаза… и вдруг, утонув в этой глубине тёмных зрачков, потерял осторожность. Когда ставил кувшин на стол, нечаянно задел миску с приправами — та упала на пол. Я тут же нагнулся, чтобы её поднять, но стол оказался слишком тесным, расстояние между нами — ничтожным. Я поднял голову — и губами случайно коснулся его колена. Сквозь тонкую ткань костюмных брюк я почувствовал жар его кожи, и в тот же миг его нога резко дёрнулась.

Я подскочил, с глухим стуком ударился головой, судорожно выпрямился. Он сидел, плотно сжав губы, нахмурившись, смотрел на меня взглядом, от которого по спине пробежал холод. Тёмным, почти угрожающим.

Всё, пропал…

Бо Ичуань ведь не подумал, что я нарочно?.. Что, не соблазнив отца, перешёл на сына?.. Если он и вправду так подумает — кем он меня тогда посчитает? Самым последним ничтожеством?

— Господин… я… я правда не специально… Вы не подумайте ничего такого, — я потёр затылок, торопливо оправдываясь.

Бо Ичуань опустил ресницы, но хмуриться не перестал. Он весь словно застыл, будто его охватила внутренняя скованность. Лишь спустя несколько долгих секунд он произнёс холодным голосом:

— Отвези меня обратно.

Примечание переводчика:

Лакса — популярное блюдо малайзийской кухни: острый суп на кокосовом молоке с лапшой, морепродуктами, курицей, тофу и специями. Существует множество региональных вариантов. Чаще всего используется рисовая лапша, в бульоне — карри-паста, креветки, рыбные шарики, варёное яйцо. Вкус пряный, насыщенный.

Ай-юй бин (айюй-бин) — тайваньский холодный десерт. Готовится из растительного желе, которое получают из семян инжира ай-юй. Подаётся с колотым льдом и сиропом из лимона, мёда или пальмового сахара. Освежает и утоляет жажду в жару.

Таро-крокеты — жареные закуски из пюре таро (азиатского крахмалистого клубня), часто подаются как уличная еда. Могут быть с начинкой или без, с хрустящей корочкой и нежной, чуть сладковатой серединой.

http://bllate.org/book/14417/1274545