Готовый перевод Butterfly Ashes / Клетка для бабочки [❤️][✅]: Глава 11. А я разрешал тебе?

Столбы воды взметнулись метра на три. Ледяной удар привёл в чувство мгновенно. Я вынырнул, выдохнул и, подняв голову, сразу заметил двух человек в беседке на воде. Кто бы это мог быть, как не Бо Ичуань и Цяо Му?

Пусть я и в чужом обличье, пусть формально это даже не я — но вид у меня был такой, что даже мне самому стало за себя неловко. Когда взгляд Бо Ичуаня остановился на мне, я почесал затылок, выдав глуповатую, нарочно простую улыбку:

— Простите, господин… Дождь прошёл, дорожка скользкая, оступился… Надеюсь, не помешал вашему свиданию?

Бо Ичуань продолжал смотреть. Его взгляд опустился ниже, к груди. Брови едва заметно сошлись на переносице.

Я проследил за ним — и понял, почему. Грудь была вся в грязи и крови, одежда насквозь промокла и потемнела, цвет стал неразличим — чёрно-бурые пятна, будто меня вытащили из пожарища. Вид у меня действительно был… соответствующий.

— Ты ведь из Восточного двора? — окликнул Цяо Му. — Поднимайся. Тут надо убраться.

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Роль есть роль. Хоть и подташнивало, пришлось подняться на мостик — мокрый, одежда, липнущая к телу, стоя перед ними, как послушная прислуга.

Цяо Му, будто боясь задеть, аккуратно отодвинул Бо Ичуаня назад. Лицо у него было благовоспитанное, а вот во взгляде — явная, неприкрытая брезгливость.

— Убери здесь, а потом переоденься, — сказал он, чуть наклонившись ко мне, будто вежливо, но с тем самым тоном, который обычно оставляет след.

Только тогда я заметил за спиной Бо Ичуаня каменный стол. На нём догорали обугленные остатки — смесь коричневой, пережжённой кожи и оплавленного пластика.

Я остолбенел. Это… рентгеновские снимки?

Их сожгли.

Зачем?

— Ты чего застыл? — поторопил Цяо Му.

— А, да, — я поспешно подошёл и сгреб золу в подол рубахи. — Тогда, молодой господин, господин Бо, я вернусь в Восточный двор.

— А я разрешал тебе?

Голос Бо Ичуаня ударил резко, отрывисто. Я обернулся. Его глаза потемнели, в них пульсировала злость — тяжёлая, сосредоточенная, как тучи перед ливнем.

Я замер. Не понял сразу, в чём дело:

— Простите, господин… Есть ещё распоряжения?

— За нами кто-то шёл, — сказал он медленно. — Это был ты?

Вот чёрт.

Значит, заметил. Услышал. Так он поэтому взбесился? Из-за того, что я слышал их милую сценку под дождём?

Я сглотнул. Подступившую злость пришлось утопить глубоко — как плевок. Выдохнул и изобразил покорную, чуть смущённую виноватость:

— Дядюшка Цзи велел мне сходить за средством от насекомых в Земляной двор. Я вышел и… заблудился в саду. Хотел было спросить дорогу, но, увидев, что вы заняты, не решился подойти. И ушёл.

— Чуань-гэ, — вмешался Цяо Му мягким тоном, как будто уговаривая, — не злись. Он же не специально подслушивал. Зачем сердиться на слугу?

Он даже подмигнул мне, мол, убирайся, пока всё не усугубилось. Я внутренне усмехнулся, стиснув зубы, и уже собирался уходить, как вдруг нечто тяжёлое со всей силы ударило мне под колено.

Я не успел даже вскрикнуть — в ноге пронеслась острая боль. Я рухнул на колени и обернулся.

Бо Ичуань. Его рука всё ещё сжимала трость с оленьей головой.

Это ещё не всё, да? Ну подслушал я пару слов — не конец же света.

— Я спрашиваю тебя: я разрешил тебе уйти? — снова повторил Бо Ичуань.

Я замер, сжал кулаки, глубоко вдохнул и, сдерживая раздражение, изобразил смирение:

— Господин, я просто… Я весь мокрый, неудобно как-то…

— Ты испачкал мои брюки, — отрезал он, холодно.

Что?

Я поднял глаза — точно, на его штанине размазалось пятно грязи. Но, мать твою, это же он ударил меня тростью! Сам и испачкался. Наследник семьи Бо, и ведёт себя как дешёвый провокатор.

Слов нет. Я мысленно зарычал: хочешь, чтобы я тебе их вылизал, Бо Ичуань?

Но на лице — только покорное выражение:

— Тогда… Тогда снимете позже, я отнесу, постираю.

Он шагнул ближе:

— Сегодня же. Пока не отстираешь — спать не ляжешь.

Я остолбенел. Он всегда считался самым сдержанным и воспитанным из всех Бо, а теперь — вот так, вцепился и не отпускает, словно специально хочет растоптать меня.

— Чуань-гэ, ну остынь, — мягко вставил Цяо Му, — мы ведь ничего такого не говорили, чтобы кто-то не должен был слышать…

Он похлопал его по плечу, но в глазах плясало торжество.

— Третий господин, это же, кажется, старший господин? — послышался голос сзади.

Я обернулся — и непроизвольно вскинул брови. На дальнем конце моста по направлению к нам в коляске двигался Бо Сючэнь. Его вез слуга. Обычно я старался избегать встреч с ним, но сейчас его появление оказалось как нельзя кстати.

Я поднялся, отошёл к перилам и уступил ему место, опустив голову, как и положено. Но всё равно почувствовал, как его взгляд скользнул по мне.

— А ты чего тут делаешь? — спросил Бо Сючэнь, окидывая меня насмешливо-испытующим взглядом. — Я только тебя привёз, а ты уже пропал. Теперь, значит, прислуживаешь моему старшему брату?

— Это дядя Линь так распорядился, прошу прощения, третий господин, — пробормотал я, опустив голову.

— Ладно, не в обиде. Грязный ты весь, иди в Южный двор, приведи себя в порядок, — мягко ответил Бо Сючэнь, затем перевёл взгляд в сторону беседки. — О, а это у нас молодой господин Му? Давненько не виделись.

— Разве? Я же был здесь вчера вечером. Третий господин — вы, похоже, из тех, кто забывает, кого видел, — вежливо ответил Цяо Му.

Бо Сючэнь смотрел на него с натянутой улыбкой:

— Вы с моим старшим братом теперь неразлучны, словно одно целое? Что ж, молодой господин Му, когда же ты позволишь мне называть тебя иначе?

Цяо Му не ответил. Он просто усмехнулся и украдкой взглянул на Бо Ичуаня.

Но тот оставался бесстрастным. Смотрел прямо на Бо Сючэня:

— Отец возвращается сегодня вечером. Вчерашнее — сам ему расскажешь, или мне за тебя?

— Пустяки, не стоит тревожить отца, — отозвался Бо Сючэнь, небрежно склонив голову к плечу. — Старший брат, может, на этот раз ты простишь меня? По старой памяти?

— Бо Сючэнь, — голос Бо Ичуаня стал ледяным, с насмешкой в подкладке, — неужели ты до сих пор веришь, что то, что у тебя в руках, хоть чего-то стоит?

Я вздрогнул. Что он имел в виду? Компромат? Информация? Неужели у Сючэня действительно есть на него что-то серьёзное? Странно. Бо Ичуань всегда казался мне человеком, который не даёт поводов. Он никогда не оставляет следов.

— Пожалуй, ты прав, — лицо Бо Сючэня потемнело. В его взгляде мелькнула злость, горечь, как старая рана. — Всё у тебя уже…

— Цяо Му, — перебил его Бо Ичуань, даже не подняв голоса, — отведи меня обратно в Восточный двор.

Тон был таким, что спорить с ним не хотелось никому.

Цяо Му послушно повернул коляску. Но Бо Сючэнь не сдвинулся с места. Оба — каждый в своей коляске — встретились лицом к лицу на узком мостике. Два брата, два наследника, два неприкаянных инвалида, сцепившихся в молчаливом противостоянии. Сцена получилась почти комическая.

Я едва сдерживал смех. Губы подрагивали, пришлось прикусить язык, чтобы не выдать себя.

В этот момент неподалёку раздался резкий сигнал: пи-пи-пи.

— Старший господин, третий господин, — тихо подал голос слуга, державший ручки коляски Бо Сючэня. — Ваш отец возвращается. Может, пройдём в главный зал?

⸻

Получив средство от насекомых на складе, я отыскал дядю Лина, быстро принял душ, переоделся, а затем попросил у него флакон латекса и немного загустителя. Без этих компонентов я не смог бы сделать слепки — нужны были чёткие, глубокие отпечатки. Смешал их в прозрачную, чуть вязкую массу, похожую на студенистую глину, аккуратно запечатал в контейнер и убрал в карман.

Но дядюшка Лин внезапно насупился:

— Сегодня третий господин спрашивал о тебе. Я еле отговорился. Вечером придётся идти в Южный двор. Лучше поучаствуй в подготовке к семейному ужину. Если старший господин сам захочет, чтобы ты остался при нём — считай, повезло. Если нет… придётся искать другие пути.

— Придумаю что-нибудь, — кивнул я, глядя на своё отражение в тусклом зеркале. Голова гудела. Я знал, что из себя представляет Бо Сючэнь. Он соревнуется с Бо Ичуанем с тех пор, как научился держать ложку. Даже я, простой слуга, если окажусь рядом со старшим братом, тут же попаду в его сферу интереса. Только потому, что “другому” досталось.

А чтобы Бо Ичуань, едва узнав меня, вдруг настоял оставить при себе?.. Вряд ли. Это не сказка.

⸻

Когда я добрался до Небесного зала, небо уже сгустилось. Над головой — тяжёлая синь, как потолок храма. На фоне неё сам зал выглядел особенно грандиозно.

Это было место, где собиралось всё семейство Бо — не часто, но помпезно. За те годы, что я жил в доме, появлялся тут редко. Лишь один случай — не по моей воле — открыл мне сюда дорогу. Но это было давно.

Вместе с другими слугами мы расставили чайные сервизы и блюда на длинном столе в форме восьми бессмертных. Я отступил к стене, скрываясь в тени. Над головами сверкала старинная люстра, свет от неё стекал, как ртуть, разливался по полу, по плечам, по стеклу. Пространство залило серебро, превращая комнату в сцену. И сейчас все они — актёры.

Я прижался спиной к прохладной стене, скрестил руки на груди и приготовился наблюдать.

— Ах, как давно в доме Бо не было такой суеты. Просто диво. Говорят, сегодня Ичуань возвращается? А где он?

— Не волнуйтесь, тётушка, скоро увидите.

— Жарко-то как. Кондиционер включили?

— Тётушка, вы, похоже, давно не наведывались… Разве забыли? В центральном зале кондиционеров не бывает.

— Всё ещё не поставили? Братец, ну ты даёшь…

Сдержанный ропот, негромкий смех, шелест одежды, переброска реплик. Всё это напоминало генеральную репетицию перед банкетом в древнем дворце.

Я скользнул взглядом по двум женщинам, вошедшим в зал. Одну узнал сразу — мать Бо Сючэня. Прямой, настороженный профиль, манера держаться, как будто она по-прежнему хозяйка этого дома, хотя уже давно не была даже его полноправной гостьей.

А вот вторая — выбивалась из общей картины, как пятно вина на белой скатерти. Короткая стрижка, платье с глубоким декольте, меховая накидка. В окружении ципао, жемчуга и неонья — смотрелось вызывающе, почти неприлично. Но только одна женщина в семье Бо могла позволить себе выглядеть так — третья тётка.

Она появлялась в стране раз в год. Мы почти не общались. Хотя однажды она потрепала меня по голове — я тогда едва доставал ей до плеча. А ещё отец показывал мне её карандашный рисунок, где он был изображён в театральном костюме. С гордой усмешкой говорил, что вдохновил её на новую коллекцию.

Из всей семьи Бо только она, пожалуй, относилась к нам с отцом по-человечески.

Я посмотрел на неё чуть внимательнее, взял чайник и, дождавшись, когда она села, первым делом поднёс ей чашку чая. Потом уже прошёл по кругу.

— Не знаешь правил? Господин ещё не пришёл — а ты уже чай наливаешь? — визгливый, липкий голос вонзился в ухо, как комар. Оборачиваться было незачем. Вторая наложница. Всегда на месте, когда есть возможность унизить.

Я молча закончил разлив и отошёл в тень у стены. Углы зала были тёмными — как будто сами стены знали, что в этом доме не принято стоять на свету.

И тут в помещение ворвался резкий аромат духов — тяжёлый, сладковатый, как у мармелада на жаре. Вошла незнакомая фигура. Я приподнял голову, вгляделся.

Лицо новое. Красивое, с ярко выраженными тайскими чертами. Жёлтый саронг, кожа цвета кофе с молоком, грудь — едва обозначенная, почти несуществующая. Фигура при этом — крепкая, с широкой костью. Всё в ней выглядело… нарочито андрогинным. Первое впечатление: трансвестит.

Я не удержался, бросил взгляд на грудь. Там действительно что-то было, но скорее как дань анатомии, чем уверенность в себе.

Чёрт… это ещё кто?

Я наклонился к дяде Лину, едва слышно:

— Кто это?

— Третья наложница господина. Тия. Раньше принадлежала второму господину. Когда тот умер девять лет назад, она перешла к нынешнему. С двумя детьми.

Вот оно что.

Браки в доме Бо — не про любовь. И, как видно, не всегда про мужчин и женщин тоже. Иногда всё куда сложнее. Или, наоборот, проще.

Стоп. Брат-близнец Бо Лунчана… Бо Луншен, доктор… Значит, он умер? Помню, его иногда вызывали к отцу — лечить. От него всегда сильно пахло дезинфекцией. В отличие от Бо Лунчана, в нём было что-то зловещее, как в падальщике. Но по характеру был мягче.

Я спросил, не отводя глаз:

— А Третья наложница… она мужчина или женщина?

Дядя Линь замялся:

— Честно говоря, я и сам толком не знаю.

— Тия! Сколько лет, сколько зим! Ты совсем не меняешься! — воскликнула третья тётка Бо и усадила её рядом с собой, легко, будто та и правда была старой подругой, а не бывшей любовницей умершего родственника, перекочевавшей к следующему в списке.

С другой стороны зала лицо второй наложницы заметно потемнело. Впрочем, стоило в комнату войти Бо Сыешу, как её настроение чудесным образом восстановилось — прямо на глазах. Голос стал тоньше, взгляд оживлённее, улыбка — почти искренней.

Бо Сыешу был её племянником, но держались они друг с другом так, будто и не разлучались с тех времён, когда она ещё была девушкой с амбициями, а он — самым перспективным мальчиком из семейной линии. Он был элегантен, обаятелен и опасен, как улыбка на лезвии ножа. Вся индустрия развлечений в западной части Борнео — под его контролем. Именно он долгое время прикрывал Бо Сючэня в светской хронике и в теневых делах.

Я с детства это видел: они с Бо Сючэнем и второй наложницей выглядели куда ближе друг к другу, чем кто-либо из них — к Бо Лунчану. Они даже внешне были похожи — мягкие, яркие, говорливые. Настоящая “семья” — в отличие от официальной.

Я наблюдал за ними из тени, как всегда, — спокойно, отстранённо, но внутри уже прокручивал схемы. Как поджечь этот уютный задний фронт? Как отвлечь их от фронта настоящего, пока я медленно, шаг за шагом, подбираюсь к цели? Ведь до того, как я прикончу Бо Лунчана, всё остальное должно лежать в огне. Или хотя бы в дыму.

Но размышлять мне не дали. С улицы донёсся громкий, цепкий голос:

— Ну ты даёшь! Машину водишь, будто глаза заклеил — сам влетел в кого-то. Где твой старший брат? Не вместе приехали?

— Наверное, переодевается. Сейчас наберу ему, — отозвался другой, моложе, вежливее.

— Не надо. Он ранен. Раненый идёт медленно — подождём.

Говорящий тянул слова с особым напевом — хакка, из Мэйчжоу. Этот акцент невозможно перепутать. Он звучал так, будто прошлое не умерло, а просто затихло в сторонке, чтобы напомнить о себе в самый неподходящий момент.

Это был Бо Лунчан.

Я уставился на вход. Он вошёл в зал вместе с Бо Сючэнем. Почти не изменился: та же парадная рубашка баба-нянья, на запястье чётки из агарового дерева. Разве что теперь носил очки. Волосы, возможно, крашеные — но выглядел он всё ещё лет на сорок.

Десять лет назад его чуть ли не хоронили — серьёзная болезнь, слухи о крайних стадиях. Но он здесь.

Жив-здоров.

А мой отец — мёртв. Стерт. Вымыт из всех воспоминаний, как имя, написанное на мокром песке. В этом доме, в Ланъюане, от него не осталось ни шороха, ни следа. «Умер от болезни» — сухая строчка в семейных хрониках. Как будто его жизнь не стоила и упоминания.

Ядовитые мысли зашевелились внутри, как мелкие насекомые под кожей. Невыносимо зудели. Я не отводил взгляда, пока Бо Лунчан вальяжно опускался во главе стола. Всё вокруг будто замерло в ожидании, пока он устроится — так, как устраиваются только те, кто уверен, что им принадлежит всё вокруг.

Рядом сел Бо Сючэнь — смирно, почтительно, будто старался загладить вину. Велел подать вино: креплёное, настоянное на цветках фамильного сада. Южноазиатская редкость. Любимое у Бо Лунчана. Сючэнь каждый год привозил бутылку, чтобы открыть её за ужином с отцом.

Я опередил остальных слуг, схватил бутылку и подошёл к столу. Когда наполнял бокал, намеренно пролил каплю на его руку.

— Простите, господин, — замямлил я, тут же доставая рукав, чтобы вытереть.

Бо Лунчан поднял на меня глаза. Видимо, я был для него новым лицом, и, возможно, приметным. Его взгляд задержался. Я как раз пытался понять, с чего бы начать сближение, когда в зале повисла тишина.

Я сразу обернулся к входу — и, конечно, увидел, как Бо Ичуаня вкатили в зал.

Цяо Му с ним не было. Стало как-то легче. Я поспешил к нему и отодвинул стул.

На нём была новая одежда — охотничий жилет в винтажном стиле поверх рубашки, без галстука, с расстёгнутыми верхними пуговицами. В этом было что-то одновременно расслабленное и безупречное.

Я раньше не видел его в этом. Должно быть, только сшили. Он выглядел совсем не так, как в юности или в армии. Такой — он словно нарочно дразнил. Мой взгляд задержался на его груди чуть дольше, чем следовало. Он сразу это заметил.

Поднял глаза — чёрные, колючие, как у хищника, густые ресницы отбрасывали тень, и в этой тени затаился приговор. Моё сердце сжалось, я тут же отвёл глаза и попятился назад.

Я не успел как следует задвинуть стул, как из-под стола выскочила тёмная тень:

— Мя-я-яу!

Меня что-то ударило в ноги — я не удержался и упал прямо на пол.

Что-то влажное мазнуло по щеке. Я распахнул глаза — и замер. Прямо передо мной, во всей красе — крупная, пятнистая морда, огромные, блестящие глаза. Облачный леопард, почти в полтора раза больше обычной бенгальской кошки.

Я и представить не мог, что спустя десять лет Куньдянь всё ещё помнит мой запах.

Примечание переводчика

Дорогие читатели, вынуждена сообщить: в отношении пола персонажа по имени Тия (缇亚) у меня полный ступор. Автор знает, но не говорит. Я не знаю, но перевожу.

Тия — загадочная личность с андрогинной внешностью, тайским шиком и неопределённой хромосомной судьбой. В семье её называют третьей наложницей (что вообще-то женская роль), у неё есть дети (чьи — вопрос философский), и к ней в тексте обращаются, как к женщине. Но при этом она описана как “雌雄莫辨” — “не различишь, мужчина это или женщина”, и герой сам прямо спрашивает: “а это вообще кто?”, на что получает примерно тот же ответ, что и вы сейчас: ¯\(ツ)/¯

Короче: в этом переводе Тия — “она”, пока не начнёт бриться.

Следите за обновлениями.

http://bllate.org/book/14417/1274542