Готовый перевод Butterfly Ashes / Клетка для бабочки [❤️][✅]: Глава 10. Приманка

Я удивился, не увидев остальных новеньких.

— А где ещё трое?

— Во дворе, — ответили. — Там термитов травят. Один ты дрых дольше всех.

Ага, термиты… Вот кто меня покусал. Я почесал шею и направился к двери Бо Ичуаня. Постучал. Через несколько секунд из-за двери донёсся хриплый голос:

— Входи.

В комнате было темно. Кондиционер работал на полную мощность, воздух был плотный, прохладный и пах чем-то терпким, будто хвоя или кипарис — как будто я не в спальню вошёл, а в утренний горный лес. Я сглотнул.

— Господин Бо… я захожу, ладно?

— Закрой дверь, — сипло сказал он.

Я прикрыл за собой, двинулся наощупь в сторону окна. Сделал шаг — и тут же обо что-то споткнулся. Потерял равновесие, подался вперёд — и врезался лицом во что-то мягкое. В колене больно дернуло, а в следующую секунду меня резко схватили за запястье.

Инстинктивно я выставил руку вперёд — и упёрся ладонью в тёплую, плотную поверхность. Это была грудь.

Твою же мать — я чуть не рухнул на кровать Бо Ичуаня.

— Простите, господин Бо… — пробормотал я, пятясь. — Здесь темно, я не заметил.

Нащупал занавеску, дёрнул. Комната наполнилась мягким утренним светом, сквозь жалюзи пробились первые полосы рассвета. Они легли на синий балдахин, отблеском зацепили старое дерево кровати.

Мебель в доме Бо — всё из жёлтого мербау, благородная, тяжёлая. И, разумеется, спят они на антикварных кроватях под балдахином — как барышни из старинных романов. Осталось добавить только вышитое одеяло и томик стихов на тумбочке.

Я ведь раньше уже спал на этой кровати — правда, совсем по-другому. Однажды ночью мне приснился страшный сон, и я, малец ещё, залез к нему под одеяло.

Он проснулся, всполошился, заорал, чтобы я убирался. А я — вцепился в него и ревел навзрыд. Он тогда замер в темноте, как деревянный, а потом, кажется, даже в душ пошёл — видимо, ему стало жарко. Зато я выспался отлично.

Тогда всё было по-детски — ни грязных мыслей, ни подтекста.

А сейчас, глядя на эту кровать с занавесями и четырьмя резными стойками, фантазия включилась сама собой. Всё здесь просило о драме.

Любовь с Бо Ичуанем в такой обстановке выглядела бы… атмосферно.

А если бы добавить немного связывания — стало бы совсем красиво. Кожа о дерево. Узлы на запястьях. Статика и пульс.

Я поймал себя на мысли, что откинул балдахин, чтобы лучше разглядеть “спящую барышню из старинных романов”.

И тут же встретился взглядом с чёрным как ночь. Прямо в упор.

Я вздрогнул.

Бо Ичуань уже сидел, опираясь на локоть. Лицо хмурое, брови сведены. Похоже, только что резко отшатнулся — рефлекторно. Пояс халата был распущен, и под ним сверкнула полоска обнажённой груди.

Я сразу опустил глаза, чтобы он, не дай бог, не прочитал по моему лицу всё то, что у меня только что творилось в голове — про балдахины, верёвки и полное отсутствие совести.

Начал завязывать штору, чуть порывисто, будто это был мой план с самого начала, и направился к шкафу:

— Что желаете из одежды, господин Бо?

— Что-нибудь попроще.

Я выбрал белую рубашку из мягкого льна и брюки цвета чая — он носил их на выпускной. Чисто, стильно. Из ящика достал подтяжки из коровьей кожи, носки и мужской подвязочный ремень. Повернулся, прижимая одежду к груди — и увидел, как Бо Ичуань в упор на меня смотрит. Опять.

Меня обдало холодным потом.

— Я просто… — забормотал я. — Вчера наводил порядок в комнате.

Он опустил глаза, промолчал — будто ничего и не случилось. А я почувствовал себя ещё более виноватым, как будто пойман с поличным.

Вернувшись к кровати, я помог ему сесть, стянул с него халат и надел рубашку.

На миг показалось, что он снова восемнадцатилетний. Лицо стало моложе, мягче. Правда, когда он приподнял подбородок, я заметил короткую щетину — слегка неуместную на этом почти юношеском образе. Поддержав его под локоть, я усадил его на край кровати и, натягивая брюки, спросил:

— Господин Бо, может, я побрею вас? А то как-то неаккуратно.

Он хмыкнул в ответ — согласие.

Я едва сдерживал восторг. Травмированный Бо Ичуань был просто мечта — послушный, тихий, податливый.

После брюк я опустился на корточки, чтобы надеть ему носки. И тут почувствовал: что-то не так.

Большой палец на носке торчал наружу. Я пригляделся — носки и подтяжки были явно не его размера.

Да чтоб меня… — Это же мои носки. Те самые, которые я когда-то потерял. Как они оказались в его ящике?

Наверное, тётка Лам опять перепутала. Только бы он их не носил… Фу.

— Эти старые носки порваны. Пойду сменю. — Я отнёс их к мусорке и выкинул, затем подобрал новые.

Усадил его в инвалидное кресло, отвёз в ванную. Открыл зеркальный шкаф, достал пену и бритву. Обошёл его и встал сзади.

Бо Ичуань, закрыв глаза, спокойно держал голову, подставляя подбородок. Такой он был весь как дикая хищная кошка, которую удалось приручить. Он позволял мне дотрагиваться до самого уязвимого — шеи. Я едва дышал от удовольствия.

Когда я вытирал пену, мои пальцы на долю секунды коснулись его губ. Он ничего не заметил. Только когда я мыл лезвие, он открыл глаза — и посмотрел в зеркало. Наши взгляды встретились в отражении.

Я улыбнулся:

— Ну как, господин Бо? Чисто получилось?

— Как тебя зовут? — неожиданно спросил он.

— Господин Бо может звать меня А-Ши. От слова «честный». — Я заранее подготовил этот ответ.

— Честный… — повторил он, словно пробовал вкус этих слов. Кивнул. — До того, как попасть в дом Бо… кем ты был?

Я замер. Меня ведь Бо Сючэнь привёл из ночного клуба. Это все знали. Скрыть не получится. Поэтому я нарочито смущённо опустил глаза и пробормотал:

— Я… Я в Гейланге, в клубе был. Мальчиком. Но я там и дня не проработал — Третий молодой господин сразу меня забрал. Господин Бо, не гнушайтесь… Я правда умею хорошо служить. Пожалуйста, не выгоняйте меня, ладно?

Он не ответил сразу. Глядел с таким выражением, будто видел насквозь. Глаза — глубокие, в них плыло что-то своё. Наконец, он заговорил:

— Ты правда хочешь остаться в Восточном крыле? Ухаживать за мной — сложно. Я сейчас не в форме.

— Никаких сложностей! — Я замотал головой. — Не говорите так. Я слышал, тот человек, что пришёл с вами вчера, говорил о реабилитации. Значит, вы ещё сможете встать! А вы такой хороший человек — если у неба есть глаза, оно не будет к вам жестоко.

Он чуть приподнял бровь:

— Говоришь так, будто давно меня знаешь?

— Ну, вы же были в новостях… — поспешно вставил я. — Король лично вручил вам Орден Мира, титул даровал. Кто же не знает?

— Вот оно что… — снова кивнул он.

Я не упустил момент:

— Я искренне восхищаюсь вами! Хочу быть рядом. Если вы оставите меня — я готов на всё, всё стерплю, буду делать всё, что скажете!

— Всё? — переспросил он.

— Да. — Я кивнул.

Бо Ичуань — это не Бо Сючэнь, не извращенец. К тому же он сейчас после травмы, разве он может из меня верёвки вить?

Если максимум, что мне предстоит — это утренний уход, переодевание, бритьё… Да я только рад. Быть рядом с любимым и делать это — просто подарок судьбы.

С этими мыслями я обхватил ручки его инвалидного кресла:

— Господин Бо, давайте после завтрака я отвезу вас в сад? Для реабилитации полезно будет.

— Не хочу, — холодно ответил он.

Бо Ичуань всегда был человеком упрямым. Я знал, что уговоры не помогут, и потому молча повёз его в гостиную.

На столе уже была разложена щедрая трапеза: шашлычки сате, мои любимые пирожные с пальмовым сахаром, и — о, чудо — остро-кислый суп том ям с морепродуктами, такой, каким мы с ним любили его есть в детстве: с кокосовым молоком, наваристый, густо ароматный. Запах бил в нос, вызывая слюнки.

С тех пор, как я пришёл в поместье, я ничего не ел, и вдруг осознал, насколько голоден. Я стоял рядом и смотрел, как Бо Ичуань ест. В животе у меня жалобно заурчало.

Он зачерпнул ложкой суп, но, очевидно, услышал звук: скользнул по мне взглядом.

— Хочешь что-то — бери сам.

Я было протянул руку, но тут же спохватился: не забывай, кого изображаешь. Скосил глаза на стоящего рядом дядюшку Цзи:

— Может, мне лучше пойти поесть вместе с остальными?

— Раз молодой господин разрешил, то ешь, чего тянешь, — буркнул тот с раздражением.

Я уже изнемогал от запахов, облизал губы, потянулся к пирожному с пальмовым сахаром — и тут Бо Ичуань опередил меня. Я схватил только шашлык с курицей, а он медленно и методично откусывал от единственного пирожного, хотя всегда терпеть не мог сладкое.

С чего бы вдруг? Его вкусы изменились?

Я жевал курицу, но вкус казался пресным и мёртвым, пока он с достоинством наслаждался каждым кусочком того самого пирожного. В довершение издевательства, он ещё и похвалил:

— Дядюшка Цзи, это новый повар делал? На вкус совсем как у тёти Лам.

Совсем как у Лам?

Меня перекосило от зависти. Запах только что испечённого — густой, маслянистый, почти обволакивающий — разносился по всей комнате. Я решил, что во что бы то ни стало позже проберусь на кухню и украду себе кусочек.

Дядюшка Цзи с усмешкой подтвердил:

— Вот и распробовали. Я ей вчера позвонил — она с утра уже здесь. Готовит к ужину. Как закончит, зайдёт к вам.

Бо Ичуань слегка улыбнулся:

— Неудивительно. Повышай ей жалование. Оставь её здесь, в доме. Пусть работает в покое.

Улыбка его — редкость сама по себе — была почти тёплой. Она растопила строгие линии лица, сделала его мягче, будто весеннее солнце вышло на миг из-за облаков.

Тётушка Лам вернулась. А это значило, что теперь еда для Бо Ичуаня во время восстановления будет не просто питательной, а вкусной. И мне, как «прикреплённому» слуге, кое-что тоже достанется.

Я уже начал представлять, как крадусь за горячими пирожками, как вдруг из-за входа раздался чужой голос:

— Эй, вы кто такой?

— Я военный врач отряда вашего старшего молодого господина. Принёс лекарство.

— Ах! Так вы и есть младший господин из семьи Цяо? Проходите, конечно, проходите!

Я обернулся — и, конечно же, это оказался именно он. Младший сын семьи Цяо собственной персоной. Не в форме, а в алом полупрозрачном вязаном свитере, ворот расстёгнут, сквозь вырез поблёскивает жетон на цепочке. Волосы аккуратно уложены, губы блестят, выражение лица — нарочито внимательное. Его намерения были настолько очевидны, что даже смешно.

Лекарства, значит? Вот это, видимо, и есть лекарство.

Я усмехнулся про себя, не шевелясь, наблюдая, как он приближается к Бо Ичуаню с аккуратным пакетом в руках — точно с дарами.

— Брат Чуань, это наш семейный совместный проект с японцами, препарат только в прошлом месяце вышел на рынок. Отлично помогает при восстановлении костной ткани, обратная связь по нему прекрасная — попробуй в ближайшие дни. И ещё… твои снимки готовы…

Снимки? Рентген? Это значит, скоро будет ясно, в каком состоянии позвоночник Бо Ичуаня?

Я затаил дыхание, глядя на кожаную папку, которую он вынул из сумки, но Бо Ичуань вдруг перехватил его руку:

— Цяо Му, я хочу пройтись по саду. Составишь мне компанию?

— Конечно! — Цяо Му просиял от неожиданной радости. — Трость? Я помогу тебе с реабилитацией.

— И зонт возьмите, — поспешил добавить дядюшка Цзи, — дождь сегодня прихотливый, то начинается, то затихает.

Он протянул им трость с оленьей головой и зонт. Цяо Му принял их и покатил коляску Бо Ичуаня прочь.

Только что он же говорил, что не хочет выходить… А с другим — вдруг передумал?

Меня охватило раздражение. Я машинально сделал шаг за ними, но тут же вспомнил, кто я теперь, и зачем я здесь. Пришлось остановиться.

В этот момент кто-то коснулся моего плеча. Я обернулся — дядюшка Цзи. Он отправил меня на склад за новым средством от насекомых.

Заодно нужно было зайти к дяде Лину и взять что-то для сбора отпечатков пальцев. Я пошёл за ними, держась на расстоянии. Восточный двор остался позади, дорога через центральный сад была недолгой. Но чем дальше я шёл, тем сильнее казалось, что ноги налились свинцом.

Бо Ичуань сам попросил Цяо Му побыть с ним.

В тени деревьев Цяо Му присел на корточки, положил рентгеновский снимок на колени Бо Ичуаня. Сквозь листву на них ложились пятнистые блики. Я не видел выражения их лиц, только как Цяо Му протянул ему трость с оленьей головой и, подняв голову, что-то сказал — наверное, уговаривал встать с её помощью.

А Бо Ичуань, спиной ко мне, сидел неподвижно, не шелохнувшись.

Я не выдержал. Нырнул в заросли у аллеи и начал осторожно приближаться. В шелесте листвы и стрекоте цикад постепенно стало различимо, что говорит Цяо Му.

— Чуань-гэ, пожалуйста, не говори так… Ты ведь пострадал из-за меня. — Голос у него дрожал, в нём смешались вина и мольба. — Позволь мне пожить здесь, ухаживать за тобой, помочь с реабилитацией. Хорошо?

У меня в голове будто загудело. Я не заметил, как шагнул в грязную лужу — из-под подошвы с громким хлюпаньем взлетела вода.

— Кто там? — насторожился Цяо Му.

Бо Ичуань обернулся, его взгляд скользнул в мою сторону. Я инстинктивно согнулся и, не думая, рванул прочь. Стрекот цикад внезапно превратился в невыносимый гул, будто тысячи тонких игл вонзились в уши. Из-под кроны сорвались первые тяжёлые капли дождя.

Опять дождь.

Я дышал тяжело, сбивчиво, споткнулся о корень и, наконец, упёрся ладонью в толстый ствол фикуса. Втиснулся в его дупло, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но казалось, что корни этого исполина уже оплели мне горло, не давая вдохнуть.

Прилив адреналина раскалил кровь. Перед глазами всё поплыло, мир окрасился в красный. Я сжал кору, ногти впились в древесину, дыхание сбилось, сердце грохотало так, будто рвало грудь изнутри. Я знал: каждый такой приступ ускоряет распад. Нейроэндокринная опухоль разрастается дальше, разрушает меня изнутри. С каждым разом я ближе к смерти.

Но умереть я сейчас не мог.

Я себе этого не позволю.

Так значит, Бо Ичуань пострадал, спасая Цяо Му? Этого чертового, бездушного Цяо Му? В прошлом году я вытащил его с того света, а теперь он рискует собой ради него?

Я усмехнулся, чувствуя, как дрожит подбородок. Горькая, перекошенная усмешка. Хотелось и смеяться, и швырнуть что-нибудь в ближайшее дерево.

Теперь Цяо Му собирается ухаживать за ним… Интересно, что он подумает? Всё ещё будет уверять, что мужчина и мужчина — это грязно, противоестественно? Или теперь, когда прикосновения того, кого он спас, окажутся рядом каждый день, он начнёт сомневаться в собственных принципах?

Слова, которые Бо Ичуань сказал двенадцать лет назад на крыше в саду Бабочек, до сих пор звенели в ушах — каждое, как заноза под кожей. Стоило вспомнить, и грудь будто разрывалась изнутри, пронзённая сотней стрел.

Ливень хлестал по листве. В воздухе стоял металлический запах крови. Я провёл пальцами под носом — на коже остался алый след. Дождь стекал по волосам, по лицу, и тёплая кровь смешивалась с водой, вытекала из дупла у моих ног, превращаясь в узкий, тёмно‑красный ручей.

Я помнил это дупло.

Каждый раз, когда мне не хотелось учиться, я прятался здесь. Но как только Бо Ичуань один раз нашёл меня, убежище перестало быть тайным. Стоило мне затаиться в древесной тени — он неизменно вытаскивал меня наружу, как овчарка, выследившая кролика. Никогда не промахивался.

Теперь он больше никогда не придёт сюда за мной.

Мысль была странно успокаивающей. Я даже хихикнул — коротко, почти беззвучно. Тут же почувствовал, как снова хлынула кровь из носа, пришлось прижать кулак к лицу, откинуться назад и упереться затылком в влажные стенки дупла.

Только когда дождь стих, я смог выдохнуть ровно. Видимо, просидел слишком долго — стоило выбраться и распрямиться, как в глазах потемнело. Колени подогнулись, земля ушла из‑под ног, и я покатился по скользкой дорожке вниз, несколько раз перекувырнулся и с громким всплеском угодил прямо в искусственное озеро.

http://bllate.org/book/14417/1274541