Готовый перевод The princess was incredibly wealthy. / Принцесса богаче страны [💗] ✅: Глава 6

Вскоре маленькая служанка, только что вышедшая из комнаты наложницы Чан, вернулась с Гу Минжун, а Тинцинь, которую Чан Синья велела взять с собой, также следовала сзади.

В это время наложница Чан уже сидела за столом, в руках у неё была чашка горячего чая, от которого поднимался лёгкий пар.

Нет никого ближе, чем мать, чтобы понять дочь, лишь по выражению лица Гу Минжун наложница Чан поняла, что та, вероятно, не в духе.

Заметив это, наложница Чан медленно опустила чашку и слегка подняла подбородок в сторону Гу Минжун:

— Пришла? Присядь сначала.

— Зачем вы позвали меня, тётя?

(п/п: так как это наложница и не «главная жена» то даже родная дочь по этикету должна называть её тётей. Ведь «мама» только главная жена)

Из-за плохого настроения Гу Минжун сейчас казалась несколько апатичной, но всё же послушно подошла и села на место рядом с Чан Синья.

Чан Синья слегка улыбнулась, не отвечая на вопрос Гу Минжун, а вместо этого спросила её:

— Слышала, ты сегодня утром ходила во двор твоего четвёртого брата?

Хотя это был вопрос, по тону наложницы Чан можно было понять, что она знала о визите Гу Минжун к Гу Яньшу.

Наложница Чан управляла особняком Чэнъэнь Хоу несколько десятилетий, кроме Гу Хунцзи и одной пожилой госпожи с плохим здоровьем, не было никого, кто мог бы превзойти её по статусу.

Если бы в такой ситуации она ещё не могла полностью контролировать происходящее в особняке, это было бы слишком бездарно.

А наложница Чан, будучи наложницей, не только смогла сохранять любовь в течение десятилетий, но и удержала в руках право управления хозяйством, принадлежащее только главной жене, разве могла она быть бездарной?

Гу Минжун как родная дочь наложницы Чан, естественно, тоже понимала это, и тут же вяло ответила:

— Раз тётя уже знает, зачем тогда спрашивать меня?

Возможно, из-за плохого настроения тон Гу Минжун был слегка дерзким.

— Судя по твоему виду, ты потерпела неудачу у четвёртого брата?

Такое отношение Гу Минжун не рассердило наложницу Чан, она лишь тихо продолжила расспрашивать.

После выхода из двора Гу Яньшу Гу Минжун, чем больше думала, тем больше чувствовала неловкость, и наконец не выдержала, начала жаловаться наложнице Чан:

— ... Не то чтобы полную неудачу, но как ни думай, всё равно чувствуешь себя неловко.

— Правда? — Наложница Чан взглянула на Гу Минжун, в тоне появился оттенок успокоения, как ранее в разговоре с Гу Хунцзи. — Сначала расскажи тёте, что тогда произошло?

В этот момент Гу Минжун, чувствуя, что наложница Чан её поддержит, наконец проявила некоторый интерес и быстро, без лишних слов, описала ситуацию Чан Синья.

Конечно, при рассказе она не забыла приукрасить, говоря плохое о Гу Яньшу.

— И это ещё ладно! Тётя, вы знаете? Он даже хотел меня поймать на слове! — особенно возмущённо воскликнула Гу Минжу, рассказывая, как Гу Яньшу пытался подвести её к тому, чтобы она сама произнесла: «Третий принц губит своих жён».

Возможно, потому что в процессе описания Гу Минжун снова вспомнила то чувство обиды в комнате Гу Яньшу, выражение её лица становилось всё мрачнее, и в конце она даже скрежетала зубами.

В конце, чем больше думала, тем больше злилась, Гу Минжун не удержалась от жалобы:

— По-моему, когда он был в родовом зале, лучше бы он прямо там умер от болезни...

Всё же Гу Яньшу — законный сын Хоу, и к тому же старший брат Гу Минжун, ни по статусу, ни по возрасту Гу Минжун не должна была говорить такое.

Если бы эти слова распространились, это не только повредило бы репутации Гу Минжун, но и могло повлиять на её брак.

Наложница Чан понимала это лучше кого бы то ни было, улыбка на её лице наконец исчезла, лицо слегка потемнело, и она строгим тоном прервала Гу Минжун:

— Довольно! Чем дальше, тем неприличнее, разве благородной девушке подобает такое говорить?

После выговора рассудок Гу Минжун немного вернулся, она осознала свою несдержанность и поспешно тихо оправдалась:

— Я… я знаю, я виновата. Просто была слишком зла.

— Тётя всё понимает, но как бы ты ни злилась, некоторые слова нельзя произносить.

Как же наложница Чан могла не знать характер своей дочери? Она нестрого заметила:

— Это в покоях тёти, некоторые слова сказаны и сказаны, но на стороне так делать нельзя, поняла?

— Конечно, я знаю, я только у тёти так себя веду, на стороне не буду! К тому же со мной Тинцинь, тётя, не беспокойтесь.

Услышав такой тон наложницы Чан, Гу Минжун поняла, что та не собиралась её по-настоящему ругать, поспешно потянула за рукав наложницы Чан и тихо стала кокетничать.

Тинцинь при Гу Минжун была лично выбрана наложницей Чан когда-то из множества маленьких служанок.

Тогда именно осмотрительный и спокойный характер Тиньцинь приглянулся ей, как раз он мог дополнять порывистость Гу Минжун.

Мало того, наложница Чан еще и держала Тиньцинь при себе, лично наставляя и обучая больше полугода, прежде чем отдала ее Гу Минжун.

Поэтому относительно Тиньцинь наложница Чан, можно сказать, была очень спокойна.

Наложница Чан, изначально не желавшая чрезмерно упрекать Гу Минжун, теперь, услышав эти слова Гу Минжун и глядя на дочь, нежно и тихо раскапризничавшуюся, и вовсе утратила желание читать наставления, в конце концов лишь с безысходностью ткнула пальцем в Гу Минжун:

— Главное, чтобы у тебя в сердце был свой расчет.

— Знаю я! — едва услышав такой тон наложницы Чан, Гу Минжун сразу поняла, что с этим делом покончено, и поспешно закивала, точно клевавший зерно цыпленок, а потом словно что-то вспомнив, спросила: — Тетушка позвала меня прийти сюда, чтобы спросить именно об этом?

— А как ты думаешь? — наложница Чан бросила взгляд на Гу Минжун, в голосе сквозила некая нежность. — Кто же это весь день не желал выходить со своего дворика? Конечно, я должна спросить, кто же рассердил мою драгоценную дочку.

— Я так и знала, что тетушка относится ко мне лучше всех! — последние следы недовольства в сердце Гу Минжун теперь и вовсе рассеялись, она обхватила руку наложницы Чан, и все лицо ее озарила улыбка.

— Ну вот, целыми днями только и знаешь, что капризничать! — хотя на словах так и говорила, но по улыбке на лице наложницы Чан нетрудно было разглядеть, что такая манера ей очень нравилась.

— Вовсе нет! — на словах Гу Минжун утверждала, что нет, но обхватившая руку наложницы Чан рука была весьма красноречива и лишь сильнее сжала ее.

Чан Синья тоже очень любила, когда дочь на нее полагалась, и затем еще долго говорила с Гу Минжун задушевные, сокровенные слова.

Пока небо к вечеру потемнело и настало время, когда Чан Синья ежедневно разбирала дела в особняке, Гу Минжун лишь тогда неохотно поднялась, собираясь уходить.

— Тогда пусть тетушка сначала пошлет Фэйлуань проводить тебя назад. — Когда Гу Минжун поднялась прощаться, Чан Синья не стала удерживать, подозвала свою старшую служанку, приставленную к ней, и лишь потом сказала Гу Минжун: — А Тиньцинь пусть сначала останется, тетушке нужно кое о чем ее спросить.

Раньше Чан Синья и тогда время от времени подзывала служанок, приставленных к Гу Минжун, для допроса, и Гу Минжун к этому уже давно привыкла, даже не раздумывая, кивнула головой:

— Дочка знает.

После чего ушла вместе с Фэйлуань, приставленной к тетушке Чан.

Что касается того, что ее оставят для допроса, Тиньцинь еще тогда, когда услышала, как служанка сказала, что наложница Чан лично указала, чтобы она пришла, уже уловила суть, поэтому сейчас тоже ничуть не удивлялась.

Тиньцинь даже могла догадаться, что ее оставили, вероятно, все из-за того происшествия во дворике четвертого молодого господина.

И действительно, едва Тиньцинь закончила кланяться Чан Синья, как услышала ее вопрос:

— У Жун с детства характер несколько небрежный, из трех фраз у нее одна может быть верной, и то хорошо. А ты сейчас расскажи мне, в чем были недостоверные места в тех словах, что только что говорила третья госпожа?

— Ход событий в целом именно таков, как изволила рассказать третья госпожа. В то время...

По сравнению с Гу Минжун, описание Тиньцинь, лишенное приукрашиваний и преувеличений, казалось более объективным.

Вдобавок Тиньцинь была более внимательной, чем Гу Минжун, поэтому дополнила еще некоторыми деталями, которых Гу Минжун не упомянула.

По мере описания Тиньцинь выражение лица Чан Синья постепенно становилось все более серьезным, а во взгляде прибавилось толику сосредоточенности.

Когда Тиньцинь закончила говорить, Чан Синья не сразу заговорила, безмятежный облик ее, казалось, был погружен в размышления о чем-то.

Пока наложница Чан молчала, Тиньцинь, естественно, тоже не смела говорить, и лишь молча стояла в стороне, ожидая распоряжений наложницы Чан.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина, даже дыхание Тиньцинь стало заметно тише.

Как раз когда Тиньцинь размышляла, как долго может продлиться такая ситуация, Фэйлуань, провожавшая Гу Минжун назад во дворик, вошла снаружи в комнату, нарушив внутреннее спокойствие:

— Госпожа.

— Вернулась?

Чан Синья слегка кивнула головой, давая понять, что осведомлена, и лишь потом взглянула на стоявшую в стороне Тиньцинь:

— О деле я все узнала. Жун вот такая, говорит, не зная как придержать язык. Сегодня ты поступила очень правильно, и впредь не забывай, как и сегодня, постоянно сдерживать и направлять третью госпожу.

— Слушаю, — услышав это, Тиньцинь поспешно склонила голову, выражая согласие.

— И еще, здоровье четвертого молодого господина в последнее время еще не полностью восстановилось, будь внимательна, в ближайшее время не позволяй третьей госпоже снова идти во дворик четвертого молодого господина.

Наложница Чан слегка кивнула головой и тихим голосом отдала распоряжение Тиньцинь.

Хотя тон наложницы Чан был очень мягким, но Тиньцинь была взращена самой наложницей Чан, как же она могла не распознать искренность и серьезность в ее нынешнем тоне?

Поспешно кивнула:

— Служанка поняла.

— Ладно, что нужно было сказать, я уже сказала, Жун сейчас тоже не может без тебя, возвращайся.

Увидев, что Тиньцинь уловила ее смысл, наложница Чан с удовлетворением кивнула.

Сказав так, наложница Чан бросила взгляд на стоявшую рядом Фэйлуань.

Фэйлуань, увидев это, достала из стоявшей рядом шкатулки для украшений изящно сделанную серебряную шпильку, подошла и протянула ее Тиньцинь:

— Тётушка жалует тебе.

— Благодарю тетушку Чан за награду, служанка откланивается. — Тиньцинь протянула руку, взяла шпильку, не задерживаясь больше в комнате наложницы Чан, повернулась и ушла.

После ухода Тиньцинь Фэйлуань, вспомнив необычную атмосферу в комнате, когда она вернулась, медленным шагом подошла к тетушке Чан и тихо спросила:

— Госпожа, случилось ли что-то неладное?

— Этот Гу Яньшу, кажется, стал труднее в обращении. — Наложница Чан прищурила глаза, выражение её лица стало мрачным.

Еще сегодня в дворике Гу Яньшу, наблюдая за его различными проявлениями, наложница Чан уже почувствовала это, просто не решалась утверждать.

Но теперь, услышав описания от Гу Минжун и Тиньцинь, наложница Чан утвердилась.

Этот Гу Яньшу действительно по неизвестной причине стал значительно умнее.

— Тетушка из-за этого беспокоится?

Фэйлуань была несколько удивлена, ведь раньше наложница Чан никогда не воспринимала Гу Яньшу всерьёз.

Не то чтобы Фэйлуань презирала Гу Яньшу, просто этот Гу Яньшу с детства рос на коленях у Чан Синья и уже давно был намеренно испорчен таким воспитанием.

Хотя из описания Гу Минжун действительно можно было понять, что Гу Яньшу стал несколько иным, но Фэйлуань считала, что это еще не достигло уровня, способного вызвать беспокойство у Чан Синья.

— Дело не в этом, главное, что сегодня он задал Хоу один вопрос...

Чан Синья начала рассказывать о сегодняшнем поведении Гу Яньшу перед Гу Хунцзи, и по мере рассказа выражение ее лица становилось все более неприятным:

— Если судить по выражению Хоу, он, пожалуй, действительно намерен всё расследовать.

Всё происходило ровно так, как думал Гу Яньшу: Император не станет без причины интересоваться восьмизнаковой судьбой какого-то никому не известного человека, тем более — вдруг решать совместимость восьми знаков мужчины и третьего принца. Всё это — результат чьих-то скрытых манипуляций.

Во внутренних покоях особняка Чэнъэнь Хоу тем, кто подстрекал и раздувал, была Чан Синья, восемь знаков Гу Яньшу также были распространены ею.

Помимо родной дочери Гу Минжун, у наложницы Чан есть еще и сын — второй молодой господин особняка Хоу, Гу Яньчжоу.

По сравнению с другими молодыми господами особняка Хоу, Чан Синья, естественно, больше надеялась, что именно ее сын унаследует титул Чэнъэнь Хоу.

Но Небесная Ци — крайне строго относилось к различию между законнорождёнными и побочными детьми. Пока в доме Хоу существует законнорождённый наследник, побочный никак не сможет унаследовать титул.

Чтобы расчистить путь для своего сына, наложница Чан, естественно, должна убрать все препятствия во внутренних покоях особняка Хоу, и Гу Яньшу был одним из таких препятствий.

В то время Чан Синья, полагаясь на свою власть над внутренними покоями особняка Хоу, действовала без особой маскировки, поэтому это дело совершенно не выдерживает тщательной проверки.

Теперь, вспомнив разгневанный вид Гу Хунцзи в конце, как же Чан Синья могла не беспокоиться?

http://bllate.org/book/14375/1272945