Спустя полчаса в усадьбе Цзи Шуан.
— Я не пойду к ней, — сказал Гэн Шу брату. — И ты не ходи. Пусть Ли Ми идет сам.
Цзян Хэн задумался о той враждебной неприязни, которую питает Цзи Шуан к их отцу; о том, решит ли она рассказать об их происхождении своему брату. После молчаливых раздумий он все же решил положиться на Гэн Шу в этом вопросе, потому что знал, что это было принципиальной позицией Гэн Шу, которой он придерживался все это время.
Услышав, что прибыл Ли Ми, Цзи Шуан была потрясена и стремительно выбежала из внутреннего двора усадьбы.
— Брат!
— Шуан-эр!
Ли Ми посмотрел на младшую сестру, и не смог сдержать охватившей его печали. Сняв маскировку, он быстро подошел и крепко ее обнял.
Хотя Цзи Шуан отказала Гэн Шу до этого, в сердце она все еще надеялась, что брат сможет освободиться. Когда она услышала о тревоге, поднятой в загородном дворце из-за побега, то не могла найти места от беспокойства: боялась, что Гэн Шу и Цзян Хэн потерпят поражение и их схватят, или что разгневанный отец прикажет казнить брата, если тот не сможет скрыться.
К ее счастью, Ли Ми был цел и невредим, и братьям удалось уйти. Вспоминая слова, сказанные Гэн Шу в прошлый раз, она чувствовала, как в сердце поднимается смутное чувство вины.
Ее первое впечатление о нем было не слишком приятным — суровый и холодный, слегка высокомерный по отношению ко всему миру. Но постепенно он вызывал у нее все большее и большее любопытство, пока ей не открылась вызвавшая трепет в сердце хладнокровная невозмутимость, такого рода бесстрашие: «Хочешь меня убить — давай, я честен и открыт, мне все равно».
После того как Гэн Шу ушел вчера, она почему-то снова и снова думала о нем. И теперь в ее сердце зародилось легкое раскаяние.
Гэн Шу взял Цзян Хэна за руку и увел. Они уселись плечом ку плечу на ступеньках переднего двора.
Им было слышно, как Ли Ми и Цзи Шуан некоторое время негромко разговаривали в комнате. Цзи Шуан тихо всхлипывала и скоро их голоса стали настолько тихими, что Цзян Хэн во дворе уже ничего не мог слышать.
— Ты тайком отправил письмо в Лоянь, — решил он свести счеты с Гэн Шу.
— Я... — сказал Гэн Шу. — Я не посылал письма, просто дал знать, что все в порядке.
Когда Цзян Хэн увидел, что сокол вернулся, а вместе с ним прибыл Цзе Гуй, он и так догадался в чем дело. Гэн Шу не стал оправдываться, а честно глядя в глаза брату сказал:
— Да, я известил их. Прости, Хэн-эр. Я просто хотел...
— Естество человека, — сказал Цзян Хэн. — За что извиняться?
Сокол вылетел из заставы Цзяньмэнь, и на его лапах не было никакого письма. Но, увидев его, наследный принц Лун примерно мог догадаться о положении Гэн Шу.
Даже несмотря на присутствие Цзян Хэна, Гэн Шу все еще испытывал привязанность к тому «дому» в Лояне.
— Я просто подумал, как бы то ни было, я должен дать им понять... — снова начал Гэн Шу.
— Не нужно больше объяснять, — серьезно ответил Цзян Хэн. — Я тебя не виню.
Гэн Шу повернул голову и взглянул на Цзян Хэна, губы его дрогнули, словно он хотел что-то повторить, но сдержался. Он вглядывался, пытаясь понять, рассердился ли на него брат, но выражение его лица было совершенно спокойным.
— Все улажено, поехали, — сказал Гэн Шу, словно пытаясь загладить свою ошибку.
— Поехали? — не понял Цзян Хэн. — Куда?
— Вернемся в уезд Сун.
— Не поедем, — сказал Цзян Хэн. — Дела еще не закончены.
Он взглянул на Гэн Шу, и, поддавшись внезапному порыву, потрепал его по щеке. По этому простому жесту тот понял, что Цзян Хэн не сердится, и его вновь охватила радость. Он только приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, как Цзян Хэн приблизился и под ярким солнцем зимы склонился к нему и поцеловал в губы.
Гэн Шу: «...»
Он залился краской. Это был жест, который они любили больше всего, особенно когда они только покинули Сюньдун, когда Цзян Хэн потерял все, и у него был только Гэн Шу, который оставался рядом, и иногда целовал его, чтобы выразить свою привязанность и нежность.
После воссоединения Гэн Шу часто дарил поцелуи Цзян Хэну, но тот редко делал это первым.
— Поцелуи нравятся мне больше всего, — улыбнулся Цзян Хэн.
Матушка Гэн Шу, когда он был маленьким, часто целовала сына в губы, выражая свою любовь. А вот госпожа Чжао Цзян Хэна не целовала никогда.
Лицо Гэн Шу осветилось простой, беззаботной улыбкой, уголки губ его чуть приподнялись. Цзян Хэн замолчал и начал обдумывать следующие действия, а Гэн Шу задумчиво смотрел на теплое зимнее солнце во дворе.
Он положил руку на его поясницу, провел пальцами по шраму, оставшемуся после ожога, погладил его, а потом обнял Цзян Хэна, позволив ему опереться на себя.
В этот момент вышла Цзи Шуан и посмотрела на них.
Цзян Хэн быстро отодвинулся от Гэн Шу и невинно улыбнулся ей, приподняв бровь, как бы спрашивая: «Ну как?»
Он не обмолвился ни словом о том, что она говорила Гэн Шу, сделав вид, будто ничего не было.
— Сегодня рано утром приходил мой второй брат. Он тоже хотел вызволить старшего брата, — тихо проговорила она. — Ты прав, он должен вернуться ко двору. Дай нам немного времени, я верю, он сможет убедить отца.
Цзян Хэн, услышав это, понял, что Цзи Шуан решила продолжать следовать его плану.
— Но мы ни в коем случае не позволим ни одному другому царству вмешиваться, — продолжила она, сдерживая гнев. — Дела людей Дая должны решаться самими людьми Дая. Брат рассказал мне, как все произошло, и считает, что тебе можно доверять.
Гэн Шу держал руку на пояснице Цзян Хэна, храня молчание.
Цзян Хэн ответил после недолгого раздумья:
— Тогда просто следуем нашему первоначальному плану и двигаемся дальше?
Цзи Шуан, вздохнув, села рядом с ними. Однако, намеренно держась подальше от Гэн Шу, устроилась возле Цзян Хэна.
— Каждый год в день зимнего солнцестояния отец едет в храм предков на горе Чжуншань, чтобы поклониться могиле моего дяди, гунцзы Шэна, и воскурить благовония, — проговорила она. — Дядя был рожден не главной женой, поэтому не мог быть допущен в храм предков, он похоронен за храмом горы Чжуншань.
— Я видел его могилу, — ответил Цзян Хэн. — Она в сливовом саду.
Ли Ми, стоящий в комнате, сказал:
— Отца будут сопровождать только две тысячи воинов, которые расположатся на вершине горы Чжуншань. Это будет самый подходящий момент.
Цзян Хэн взглянул на Гэн Шу и слегка подтолкнул его:
— Скажи же что-нибудь.
Гэн Шу молчал, и Цзян Хэну пришлось говорить самому:
— Я могу полагаться только на то, что мой брат выступит в поход и будет сражаться. Чтобы разбить эти две тысячи и покорить правителя Дая — это не то, в чем я хорош...
Гэн Шу сказал Цзян Хэну, словно никого вокруг не замечая:
— Я не хочу помогать им больше. Все они белоглазые волки[1].
[1] «Белоглазый волк» (白眼狼) — бесчувственный и неблагодарный человек.
«Показать белые глаза» — закатить глаза, выражая недовольство, презрение или безразличие.
Волк в Китае -- символ жестокости, жадности и неверности.
Цзян Хэн улыбнулся, понимая, чего хотел Гэн Шу — услышать извинения. Иначе он не стал бы говорить таких слов. Но он не держал зла на Цзи Шуан. Людей, которых он по-настоящему недолюбливал, Гэн Шу не удостаивал даже взглядом.
— Мне жаль, — поняла Цзи Шуан. — Ваше высочество, простите меня. Я необдуманно наговорила резких слов.
Гэн Шу бросил на нее взгляд через плечо Цзян Хэна.
Лицо ее было спокойным, и она объяснилась:
— Дядя Шэн и отец-ван были для меня как двое отцов.
Эта фраза со вчерашнего дня звучала в сердце Цзи Шуан.
— Он все понимает, — сказал Цзян Хэн. — Ваше высочество Шуан, не печальтесь так. Не Хай понимает это лучше вас.
И тут ему в голову пришла одна мысль, которая заставила его сердце сжаться от глухой тревоги: если бы он тогда действительно убил Чжи Цуна, то для него и Гэн Шу это стало бы камнем, который они никогда не смогли бы перешагнуть. Слава богам, откуда бы семья Чжи ни получила противоядие, это было истинной милостью небес к ним.
— Если бы это был обычный полководец, — рассудил Гэн Шу, получив желанные извинения, — мне хватило бы и тысячи человек. Но чтобы выступить против Ли Хуна, да еще с учетом того, что он будет занимать выгодную позицию на вершине горы Чжуншань, понадобится по меньшей мере четыре тысячи.
Все трое в комнате — Ли Ми, Цзян Хэн и Цзи Шуан — замолчали, и каждый думал о том, что засада на вершине горы Чжуншань и пленение Ли Хуна станут поворотным моментом, который через десять дней определит будущее царства Дай.
— Четыре тысячи человек собрать несложно, — сказал Ли Ми. — Достаточно убедить одного из двоих: Ло Вана или Ли Цзиня.
— Нет, это сложно, — сказал Гэн Шу, — это самое сложное во всей операции. Эти четыре тысячи не могут быть людьми Дая.
Цзян Хэн понял сразу:
— Ну да. Никто в армии царства Дай не осмелится сражаться с Вашим царственным отцом.
Ли Хун был легендарным полководцем своего поколения, и на протяжении почти тридцати лет завоевал такой авторитет, что армия практически боготворила его. Кто посмеет осадить его армию и бросить ему вызов?
— Поэтому мне нужно привести войска из царства Юн или из уезда Сун, — продолжил Гэн Шу. — Если вы не можете принять вмешательство другого царства, то здесь не о чем больше говорить.
Цзи Шуан и Ли Ми молчали, погруженные в раздумья. Цзян Хэн снова вспомнил выражение лица Чжоу Юя на постоялом дворе. Он подумал, что этот парень действительно имел некоторые способности, раз указал Гэн Шу на суть проблемы.
— У меня есть одно предложение, — сказал он. — Можно считать компромиссом.
— Никаких компромиссов не может быть, — перебил Гэн Шу.
— Неужели нельзя просто дослушать меня? — рассердился Цзян Хэн и ухватил Гэн Шу за ухо. Он уже устал от такого поведения: спокойный и покладистый в обычные дни, перед Цзи Шуан и Ли Ми он вел себя высокомерно и вызывающе.
Гэн Шу:
— Ладно, ладно... Говори...
Ли Ми: «...»
Цзи Шуан: «...»
Цзян Хэн некоторое время с укоризной смотрел на него и только потом продолжил:
— Мне нужно мобилизовать гарнизон уезда Сун, но не от имени царства Юн, а чтобы поднять знамя Сына Неба. Пять лет назад мы служили при дворе императора из Цзинь.
Ли Ми: «!!!»
— Но... — начала было Цзи Шуан.
Гэн Шу тоже вспомнил. С кем бы они ни говорили, у них с Цзян Хэном было полное право от имени Цзи Сюня, Сына Неба из Цзинь, вмешиваться во внутренние дела удельных царств!
— Но сын Неба уже скончался, — сказал Ли Ми.
— Сын Неба скончался, но знамя императора не пало, — сказал Цзян Хэн. — Конечно, если говорить начистоту, все это самообман. Можно говорить что угодно, но решать вам двоим.
Ли Ми и Цзи Шуан долго молчали. Наконец Ли Ми кивнул и сказал:
— Тогда прошу Ваше Высочество лично отправиться обратно в уезд Сун.
— Нет необходимости нужно, — холодно ответил Гэн Шу. — У меня свои планы. Занимайтесь своими делами сами.
Ли Ми повернулся к Цзи Шуан с некоторым беспокойством:
— Остаются дядя Ло и Ли Цзинь. Из этих двоих нужно обязательно убедить хотя бы одного. Боюсь…
Цзи Шуан мягко сказала:
— Брат, если еще не пробовал, откуда знаешь, что обязательно потерпишь неудачу?
Ли Ми горько улыбнулся:
— Ты права. Нельзя колебаться и оглядываться. Так не годится.
— Я могу договориться о встрече с Ло Ваном для наследного принца, — сказал Цзян Хэн.
— Тогда условимся на завтрашний вечер, — сказал Ли Ми. — Остальные детали я должен обсудить с сестрой.
Затем они вчетвером снова разложили карту и подтвердили план: в день зимнего солнцестояния Ли Ми будет в столице, вернется во дворец и под защитой Ло Вана созовет всех сановников.
Гэн Шу с Цзян Хэном возглавят армию Сына Неба из уезда Сун, и когда Ли Хун выедет из города, чтобы отдать почести покойному младшему брату, гунцзы Шэну, они окружат его, вынудят написать указ об отречении, доставят его во дворец и передадут Ли Ми.
Ли Ми объявит указ по всему царству Дай, успокоит войска, находящиеся за его пределами, а отца поместит под домашний арест в задних покоях в качестве заложника. Так свершится переворот.
Самая большая трудность — как решить вопрос с Ло Ваном и Ли Цзинем. Но это уже головная боль для Ли Ми.
— Вам двоим не нужно возвращаться, — предложила Цзи Шуан. — Оставайтесь в моей усадьбе. Вы рискуете легко раскрыть свои личности, если будете ходить туда-сюда.
Цзян Хэн подумал и согласился. В городе действительно было осадное положение, а пока с ним Гэн Шу он сможет защитить Ли Ми.
— Нам нужна только одна комната, — сказал он. — Я буду готовить снадобье. Если уговорить Ло Вана действительно не получится, останется принуждение.
http://bllate.org/book/14344/1659484
