Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 17. Сцена в оружейной

Гэн Шу неведомо где раздобыл еще одно одеяло, и с этого дня братьям наконец не пришлось больше мерзнуть. Да и погода тоже постепенно теплела.

С наступлением ночи Цзян Хэн залез под одеяло и сказал Гэн Шу:

— Мама сказала, что через три года найдет нас.

Весенние туманы были влажными, и Гэн Шу не рассчитал — он выстирал оба комплекта одежды, но они еще не высохли и висели снаружи. Пришлось им обоим лежать голыми, закутавшись в одеяло.

— Мм, через три года, — ответил он. — Спи.

Цзян Хэн положил голову на руку Гэн Шу. Ему казалось, что он все еще в Сюньдуне — высокие стены, окружавшие двор были почти такими же, словно они просто перебрались из одного кувшина для сверчков в другой.

Хотя, конечно, общество Гэн Шу избавило его от вечного одиночества. Он от всего сердца благодарил Небеса за то, что они позволил братьям узнать друг друга; благодарил Гэн Шу за тысячи ли трудного пути, которые тот преодолел, чтобы добраться до него.

Гэн Шу обнял его, слегка прижав к своему горячему телу. Цзян Хэн снова потрогал нефритовый диск на его груди, хранивший тепло его тела.

— Гэ... — сказал Цзян Хэн.

Гэн Шу был в задумчивости и, услышав оклик, опустил на него немного грустный взгляд.

Цзян Хэн спросил:

— Чем сейчас занята мама?

— Лечится, — тихо ответил Гэн Шу. — Пьет лекарства. Господин Гунсунь очень искусен, он непременно вылечит ее.

Цзян Хэн больше ничего не говорил. Гэн Шу вдруг разомкнул руки, отпустил его и лег на спину.

— Не играй... — Гэн Шу хлопнул Цзян Хэна по ладони, которую тот опустил на низ его живота. — И со своей тоже не играйся. И что ты так любишь вечно играть с палками?

Цзян Хэн рассмеялся. Он не задумывался об этом, просто находил это забавным. Обычно Гэн Шу любил гладить его по голове, проводить рукой по волосам, иногда обнимал и щекотал, до тех пор, пока он не начинал умолять о пощаде, словно это было их братским, молчаливым развлечением.

Мать почти никогда не была с ним ласкова, и Цзян Хэн очень ценил нежность Гэн Шу, иногда тоже гладил его по спине или держал за руку, а временами не мог удержаться от желания отомстить ему.

Увы, Гэн Шу совершенно не боялся щекотки и просто спокойно смотрел на него.

Но стоило Цзян Хэну немного позабавиться с его игрушкой, и он уже не выдерживал, избегая рук и не позволяя прикасаться. Сначала Цзян Хэн крепко хватал ее,  Гэн Шу сразу это замечал, и больше не позволял ему такого. А если же Цзян Хэн  продолжал дразнить его, Гэн Шу зажимал его и делал вид, что хочет укусить, пока Цзян Хэн не убегал, а после садился, покрасневший до корней волос.

— Спи, — повторил Гэн Шу. — Хватит баловаться.

— Повернись и обними меня, — сказал Цзян Хэн.

Гэн Шу пришлось снова повернуться к нему. Его дыхание было частым и тяжелым, пока он обнимал Цзян Хэна, а тот удобно устроился в его руках, свернувшись калачиком.

Весной повсюду расцвели персики — от Юэ до Сюньдуна, и дальше, к Лояну, и чем теплее будет становиться, тем шире будет их цветение - и за границами Цзинь, и в столице царства Юн, Лунчэне... Персиковые цветы укроют все необъятные земли Поднебесной[1].

[1] «необъятные земли Поднебесной» (神州大地), букв. «огромные территории Священной земли». «Священная земля», Шэньчжоу — поэтическое название Китая.

Когда отцветут персики, зацветут абрикосы; все цветы опадут — распустятся туми, и с непрерывным стрекотом цикад придет лето.

***

Гэн Шу понимал, что им нужны деньги, нельзя же все время клянчить у Сына Неба. В конце концов, они не могли постоянно жить на всем готовом, ловя на себе недовольные взгляды — ему нужно было зарабатывать деньги для себя и Цзян Хэна. Поэтому, увидев плотников, ремонтировавших дворец, он стал помогать им. Увидев, насколько легко он лазает по крышам — словно ходит по ровной земле — через несколько дней они поручили ему несколько задач за небольшую оплату.

У Гэн Шу наконец-то появились свои деньги — ведь когда они покидали Сюньдун, их дом был полностью уничтожен огнем. На заработанное он решил заказать Цзян Хэну два комплекта одежды и с удивлением обнаружил кое-что.

— Ты вырос — воскликнул он. — Ты так вырос!

— А ты нет? — Цзян Хэн протянул руки, чтобы Гэн Шу измерил его. — Ты растешь еще быстрее меня.

Гэн Шу не нашелся, что ответить — одежда, в которой он приехал из Сюньдуна в прошлом году, к этому лету уже действительно уже не налезала на него, он и вправду быстро рос. Иногда стражники отдавали ему ненужную верхнюю одежду, а нижнюю еще можно было заштопать и носить.

Он мог носить что угодно, но не мог позволить Цзян Хэну носить старье. Гэн Шу просто не мог уложить в голове, что Цзян Хэн тоже подрос.

Он уже не был тем семилетним ребенком. От этой мысли в сердце Гэн Шу рождалось необъяснимое чувство.

***

Зима сменилась весной, они провели в Лояне целый год. Жизнь была спокойной, Гэн Шу часто подрабатывал плотником, чтобы содержать себя и Цзян Хэна, иногда даже приносил какую-нибудь еду из столицы, но Цзян Хэну выходить за пределы Запретного города ни за что не позволял.

Цзян Хэн целыми днями читал. В конце концов, он и сам не знал, зачем читает так много, словно чтение стало частью его жизни, привычкой, потребностью, как еда или сон.

Когда Гэн Шу был во дворце, они проводили время вместе, а когда уходил, Цзян Хэн часто тайком наблюдал, как чиновники собираются на аудиенцию, которую Сын Неба проводил каждое утро и до полудня. Говорили, что на нее собираются все гражданские и военные чины, но на самом деле людей приходило совсем мало, всего несколько человек.

Однако аудиенция все равно проходила торжественно и чинно. Кроме Чжао Цзе, остальные были глубокими стариками, например министр ритуалов или главный конюший, которые сидели на коленях в зале, держа в дрожащих руках нефритовые таблички, и неспешно докладывали Сыну Неба Цзинь, который был только формальным владыкой Священной земли, новости Поднебесной, принесенные гонцами из разных мест.

По правде говоря, иногда старики даже засыпали прямо на аудиенции, но Цзи Сюнь, сидевший на троне, не торопил их, и, позевывая, терпеливо ждал. Если сон затягивался, Чжао Цзе иногда подходил, и встряхивал старика за плечо, чтобы разбудить.

Сначала Цзян Хэну это было просто любопытно, но чем больше летописей он читал, тем лучше понимал нынешнее положение Лояна.

Когда сто лет назад главнокомандующий царства Цзинь, Чжи Ин, повел огромную армию на север и не вернулся, Поднебесная раскололась; удельные князья, опираясь на свои собственные войска, стали независимыми. Династия была похожа на дряхлого старца, ожидающего своей неминуемой смерти.

Думая о нынешнем положении, Цзян Хэн чувствовал только глубокую печаль.

***

Одно лето прошло, наступило следующее. Шел второй год с отъезда Цзян Чжао.

Все шло так, словно никаких бедствий никогда и не происходило, луна убывала и прибывала, Цзян Хэн считал дни на пальцах — через семнадцать месяцев он снова увидит матушку.

Он вытер пот:

— В прошлом году ведь не было так жарко.

— Выпей кислого сливового морса, — Гэн Шу тоже изнывал от жары, к тому же он только вернулся с работы. Он был с обнаженным торсом, в одних нижних штанах, и обливался водой из колодца.

Ему уже было тринадцать, тело стало подтянутым и мускулистым, как у дворцовых гвардейцев, над губой появился пушок, и голос сильно изменился.

— Пей ты, — Цзян Хэн был в нижней рубахе. — Ты так пропотел, как бы не перегрелся.

Гэн Шу купил в городе большой кусок льда, чтобы сделать Цзян Хэну охлажденный кислый морс из слив, но было так жарко, что когда он вернулся домой, тот почти весь растаял, несмотря на то, что он возвращался чуть не бегом и весь взмок. Он обхватил рукой плечо Цзян Хэна, но понял, что для объятий слишком жарко, и спонтанно опустил руку на его талию.

Затем он, как обычно, просунул руку под его тонкую одежду и погладил шрам от ожога на его пояснице, словно это вошло у него в привычку.

— Он стоил целую монету, — с легким сожалением сказал он. — Знал бы, не брал.

Цзян Хэн улыбнулся:

— Разве в Лояне продают лед?

— Во дворце прислуга ворует и продает, — Гэн Шу уже знал многое про придворных стражников, евнухов и служанок, просто не хотел явно показывать это; а те, естественно, тоже знали Гэн Шу. Поговаривали, что во дворце скоро не смогут платить ежемесячное жалованье, а продуктов с каждым днем становится все меньше.

Гэн Шу допил кислый сливовый морс, успокоил сердце и сказал:

— Принесу еще.

— Только не воруй — ответил Цзян Хэн.

— Не украдем мы — украдут они.

— Пусть воруют, но мы не должны.

Гэн Шу, никогда не мог спорить с Цзян Хэном, и только ответил:

— Тогда я пойду просто посмотрю что там, ладно?

Цзян Хэн подумал и сказал:

— Я знаю, где ледник. Там прохладно, можно посидеть там, только возьми одежду, как бы не простудиться.

Тогда Гэн Шу взял в руку нижнюю рубаху, оставаясь по-прежнему с голым торсом, и последовал за Цзян Хэном по длинному коридору.

— Завтра не ходи никуда, — сказал Цзян Хэн. — Сын Неба в последние дни не проводит аудиенций из-за жары.

— Мгм, — в таких вещах Гэн Шу обычно слушался Цзян Хэна. — Там одни старики, если у них мозги перегреются — будет не до смеха.

Цзян Хэн тоже не ожидал, что это лето в Лояне окажется таким невыносимым, но они были юными, днем им достаточно было почаще обливаться колодезной водой, а с наступлением ночи всегда становилось прохладнее. Он лишь не знал, как же там Сын Неба...

Проходя мимо оружейной, Цзян Хэн вдруг услышал странные звуки.

Цзян Хэн: «?»

Гэн Шу остановился, и оба с подозрением огляделись.

Это был голос Цзи Сюня. Похоже, он плакал, умоляя о чем-то.

— Это ван! — прошептал Цзян Хэн. — Что он здесь делает?

В оружейной было прохладнее, чем в главном зале, там хранилось оружие, и помещение проветривалось. Они ускорили шаг, подошли к дверям оружейной и заглянули внутрь.

Цзян Хэн, в тревоге, что Цзи Сюню грозит опасность, хотел просто сразу войти, но Гэн Шу остановил его.

Гэн Шу: «?»

Цзян Хэн: «???»

Гэн Шу: «??????»

Цзян Хэн увидел совершенно необъяснимую картину, настолько шокирующую, что тут же застыл как столб.

Дверь была приоткрыта, внутри был Цзи Сюнь, его одежда была сбита, обнажая белоснежную кожу, он стоял на коленях перед кушеткой, а на ней прямо перед ним сидел, расставив колени и откинувшись назад, Чжао Цзе с распущенными волосами.

Цзян Хэн: «!!!»

Гэн Шу: «......»

Потом Чжао Цзе схватил Цзи Сюня за волосы, вынудив его подняться и поставил его перед собой. Цзи Сюнь дрожал, а Чжао Цзе, стройный, с четко очерченными сильными мускулами, стоял позади него.

Он стоял спиной к дверям оружейной, одной рукой обхватил Цзи Сюня за талию и прижимал к себе, терзая его губы.

Цзян Хэн: «......»

Цзян Хэн и Гэн Шу все еще держались за руки. Они не понимали, что происходит, но слышали доносящиеся из оружейной звуки — Цзи Сюнь, казалось, испытывал невероятные страдания и непрестанно умолял о пощаде.

— Легче — Цзи Сюнь почти плакал. — Больно! Не так сильно!

Но Чжао Цзе не обращал внимания на мольбы. Грубо повернув голову Цзи Сюня к себе, он накрыл его губы своими, и с усилием вжался в него. Цзи Сюнь издал умоляющий стон[2].

[2] «Чжао Цзе». Возможно, в главе 14 этот невинный переводчик неверно трактовал имя генерала («Цзе» — «до конца», «целиком»...)

Гэн Шу и Цзян Хэн разинули рты. Гэн Шу опомнился первым и одернул Цзян Хэна, веля уходить.

— Что они делают? — одними губами беззвучно спросил Цзян Хэн.

Гэн Шу не стал объяснять, на его лице появилось растерянное и сложное выражение, словно он что-то смутно понял что-то. Он потащил Цзян Хэна через цветочные кусты, издавая легкий треск веток.

Чжао Цзе прекратил свои движения, оглянулся, толкнул Цзи Сюня, отбросив его на ложе, затем развернулся и уверенным шагом вышел из оружейной.

Никого.

Чжао Цзе огляделся по сторонам, снова вошел в оружейную и закрыл дверь, щелкнув замком.

Цзян Хэн смотрел на Гэн Шу в оцепенении. Они спрятались за цветочными кустами, Гэн Шу взглянул на Цзян Хэна и тут же отвел взгляд.

— Он своей палкой... — сказал Цзян Хэн.

Гэн Шу:

— Мгм... они... они...

Цзян Хэн:

— Что они делают? Палка генерала Чжао... такая пугающая!

В умоляющих стонах Цзи Сюня в оружейной послышались нотки боли и напряжения, и Цзян Хэн тут же спросил:

— Почему он так обращается с ваном?!

— Не знаю, не спрашивай меня.

Они смотрели друг на друга. Гэн Шу вдруг снова спросил:

— Он нас видел? Не должен был.

Первой мыслью Цзян Хэна было: Чжао Цзе применяет к Сыну Неба какую-то пытку, но что это за наказание? Как он может так поступать?!

— Не спрашивай, — сказал Гэн Шу. — Не заговаривай об этом, веди себя так, будто ничего не видел, ни о чем не упоминай.

Цзян Хэн сказал:

— Но ван... он похоже очень страдает...

— Даже не заикайся! Понял? — настойчиво повторил Гэн Шу. — Ты понял? Не говори ему ничего!

Цзян Хэну пришлось кивнуть. Они на цыпочках вошли в ледник, и тут же холодный воздух окутал их.

Гэн Шу надел нижнюю рубаху, с облегчением вздохнул, лег на спину, положив руки под голову. Цзян Хэн, в голове у которого перед глазами все еще стояла та сцена, с сомнением смотрел на него.

Гэн Шу сказал:

— Я вздремну, спать хочется.

Цзян Хэн тоже прилег рядом с ним и зевнул. В такую погоду днем подремать в прохладном леднике было самым приятным.

Но вскоре стражники разыскали их.

http://bllate.org/book/14344/1270576