Готовый перевод Shan You Mu Xi / Есть на горах деревья: Глава 18. Придворный тайши

В жаркий летний полдень глаза Цзи Сюня были заметно покрасневшими и припухшими. Цзян Хэн растерянно посмотрел на него, потом взглянул на Чжао Цзе, который, как обычно, сидел рядом. Он всегда был там, скрытый в тени; где бы ни находился Цзи Сюнь, он непременно был с ним.

«Это наверняка потому, что Чжао Цзе догадался...» — думал Цзян Хэн с замиранием сердца. Неужели он убьет его, чтобы замести следы? О таком писали в исторических хрониках. Гэн Шу, конечно, не позволит ему этого сделать. Но только тогда они снова потеряют дом, и им снова придется скитаться.

Но как быть, если Сына Неба унижают и обижают? Призвать на помощь удельных князей? Кто придет?

В этот момент ему показалось, что он понял, почему во взгляде Цзи Сюня постоянно угадывалась легкая грусть и беспомощность.

— Цзян Хэн, сколько иероглифов ты знаешь? — спросил Цзи Сюнь чуть осипшим голосом.

Гэн Шу стоял рядом с Цзян Хэном, частично прикрывая его свой спиной, и настороженно наблюдал за Чжао Цзе, ожидая внезапного нападения. Однако он даже не смотрел на них, только неторопливо поглаживал нефритовую шпильку в своей руке.

— Осмелюсь доложить Вашему Величеству, я... — Цзян Хэн не понял, зачем Цзи Сюнь спрашивает об этом, но ответил честно: — Почти все.

— Сколько книг ты прочитал? — снова устало спросил Цзи Сюнь.

Цзян Хэн ответил:

— Я прочитал... — и начал перечислять названия тех книг, которые изучал раньше в Сюньдуне. Через короткое время Цзи Сюнь жестом остановил его и взглянул на Чжао Цзе. Тот по-прежнему не обращал на них внимания.

— Наш тайши, господин Чжун, покинул нас от преклонных лет, — сказал Цзи Сюнь.

Цзян Хэн видел его совсем недавно, неужели он уже умер?

Должность тайши входила в число шести высших при дворе, он был кем-то вроде придворного писца и должен был сидеть позади Сына Неба и записывать все государственные дела, решаемые на ежедневных аудиенциях.

Цзян Хэн часто беседовал с почтенным Чжуном. У него не было детей, и всю жизнь он служил тайши при дворе Цзинь. От старости он часто забывал разные вещи, но всегда узнавал Цзян Хэна и был очень к нему привязан. Цзян Хэн время от времени помогал ему разбирать бамбуковые дощечки с записями[1].

[1] «Бамбуковые дощечки». Длинные узкие бамбуковые дощечки, связанные между собой и скручивающиеся в свиток.

У Цзян Хэна тут же покраснели глаза от навернувшихся слез.

Цзи Сюнь продолжал:

— Он скончался сегодня от лихорадки и уже похоронен. Всем суждено умереть, к тому же ему было уже за семьдесят, не стоит скорбеть... Цзян Хэн, не хочешь ли стать придворным тайши?

Цзян Хэн еще не оправился от печального известия и, услышав другую новость, окончательно растерялся.

***

Вечером в Лояне стало прохладнее. Цзян Хэн, пытаясь развеять беспокойство, прошелся с Гэн Шу по саду.

Гэн Шу сказал:

— Тебе нужно хорошенько подумать об этом.

— Думаю, я соглашусь, что в этом плохого?

— Разве ты не хотел увидеть море?

— ???

Гэн Шу взял Цзян Хэна за руку. Они стояли рядом, и лучи заходящего солнца отбрасывали их тени на стену дворцового парка. Тень Гэн Шу была на целую голову выше тени Цзян Хэна. Он серьезно сказал:

— Если ты станешь придворным тайши, тебе придется на всю жизнь остаться в этом дворце, записывать события, как это делал почтенный Чжун. Ты больше никуда не сможешь поехать.

Но Цзян Хэн был еще слишком мал. Сколько бы книг он ни прочитал, он все еще оставался ребенком. Он не понимал, что жизнь человека длинна, и согласие будет означать, что ему предстоит провести все отведенные ему годы во дворце. И он не думал о том, что его согласие также будет означать согласие и Гэн Шу, и это станет жизнью их обоих.

— А может, все-таки согласиться? — колебался Цзян Хэн.

Но слова Гэн Шу напомнили ему, что впереди у них еще долгая жизнь. Ему нужно дождаться возвращения матушки, чтобы она проверила его успехи в учебе, и прочитать все книги во дворце Сына Неба Цзинь...

...Но он ничего не сказал, только сжал ладонь Гэн Шу и спросил:

— Разве ты сам — не море[2]?

[2] «Ты – море». Он имеет в виду новое имя Гэн Шу — Не Хай.

Гэн Шу внезапно рассмеялся:

— Поступай как знаешь, мне без разницы, я в любом случае буду защищать тебя. Только боюсь, что тебе будет скучно.

Цзян Хэн ответил:

— Тогда... я еще подумаю.

По характеру Цзян Хэн был не очень общительным, лишь изредка из любопытства ему хотелось посмотреть на внешний мир. То, что он увидел и услышал во время их путешествия, уже было выше того, что мог бы представить себе ребенок его возраста, и это даже немного испугало его. Ему казалось, что стоит остаться жить за этими высокими стенами, и многие страдания этого мира не коснутся его.

Они сели у стены, глядя на маленький поникший цветок на клумбе, опаленный полуденным солнцем. Гэн Шу взял немного воды и полил его, лепестки и листья постепенно расправились.

— Гэ, — наконец окликнул Цзян Хэн.

— ?

Гэн Шу повернулся к нему.

Цзян Хэн сказал:

— Решай ты. Я сделаю, как ты скажешь.

Гэн Шу небрежно ответил:

— Мне нечего решать. Хочешь — останемся, не хочешь — уйдем.

Цзян Хэн растерянно спросил:

— Куда?

— Найдем другое место. Разве мало мест, где можно жить?

Цзян Хэн улыбнулся:

— Верно. Поднебесная огромна, с тобой можно пойти куда угодно.

Гэн Шу неслышно пробормотал : «Естественно. Вся моя Поднебесная — это ты».

Цзян Хэн замолчал, и тут они увидели, что к ним направляются Чжао Цзе и какой-то старец. Цзян Хэн узнал второго человека — это был Ми Цюй, первый советник при дворе Сына Неба, который занимался всеми государственными делами.

— Его Величество хочет передать Вам еще несколько слов, господин Цзян, — сказал Ми Цюй.

Цзян Хэн тут же ответил: «Хорошо», — встал и почтительно поклонился Ми Цюю и Чжао Цзе.

— Его Величество говорит, что вы оба еще слишком молоды и, конечно, не должны проводить всю жизнь в Лояне, в отличие от него, — сказал Ми Цюй, опираясь на посох. Несмотря на преклонный возраст, он был довольно бодр. — Что касается должности тайши, Вы можете принять или покинуть ее, когда пожелаете. Можете согласиться на год и пять месяцев, пока не вернется госпожа Чжао, а там решите.

Цзян Хэн переглянулся с Гэн Шу. Эти слова Сына Неба развеяли его последние сомнения.

***

— Это такая высокая должность! — воскликнул Цзян Хэн.

— Если долго прослужишь тайши, тебе и уходить не захочется, — к ночи Гэн Шу застелил постель для Цзян Хэна. Тот был в тонкой нижней рубашке и штанах, а Гэн Шу — как обычно, с обнаженным торсом.

Цзян Хэн ответил с улыбкой:

— Но даже если провести здесь всю жизнь — это тоже неплохо, верно?

Гэн Шу подумал и согласился: по сравнению с их прежней жизнью, Лоян казался райским уголком.

— Жалко только... Ты прочитал столько книг, — снова сказал Гэн Шу, — а здесь негде применить эти знания.

Цзян Хэн подвинулся и Гэн Шу сменил бамбуковую циновку — летней ночью было очень прохладно.

— А что считается применением знаний? — спросил Цзян Хэн.

Гэн Шу ответил:

— «Почерпнуть обширные знания из книг, использовать свои таланты на благо государства, стать великим князем и высоким сановником»[3] — разве не так пишут в книгах?

[3] «стать великим князем и высоким сановником» (封侯拜相), букв. «удостоиться титула хоу и получить должность сяна».

Хоу (侯) — удельный князь, высший аристократический титул.

Сян (相) — главный советник при императоре, высшая придворная должность.

Это идиома о достижении вершин влияния и почета.

Вся фраза построена изящно и красиво (飽讀書札， 才盡所用， 封侯拜相). Похоже на сочетание из трех идиом, но идиома тут только одна (или пусть меня поправят). Подчеркивается, что Гэн Шу вполне способен выражаться как хорошо образованный человек.

Цзян Хэн улыбнулся:

— Так я и стану придворным тайши! Разве это не означает «стать высоким сановником»?

Гэн Шу вдруг озадачился: если так подумать, то, кажется, да — он ведь уже станет высокопоставленным сановником, куда выше?

Цзян Хэн продолжил:

— К тому же, если и не стать князем или сановником, значит ли это, что знания получены напрасно? Я вот считаю, что не обязательно всегда думать о практической пользе от чтения. Во времена жестокой смуты, когда все помешаны на выгоде, нужно ли всем быть одинаковыми?

— Да-да, — ответил Гэн Шу, — ты прав, ты во всем прав.

Цзян Хэн рассмеялся.

Они оба сильно подросли, спать вместе, особенно летом, было жарко, но ему по-прежнему нравилось прижиматься к Гэн Шу, даже если тот из-за этого слегка потел. Гэн Шу тоже не возражал, он обнимал Цзян Хэна со спины, как и раньше, держа его в своих объятиях, словно ему все еще было семь лет.

***

На следующий день Цзян Хэн вступил в должность придворного тайши. Чжао Цзе поставил для него низкий столик, чтобы он сидел позади Цзи Сюня, дал ему кисть из козьей шерсти и свиток шелковой бумаги. Так он начал записывать все дела при дворе, а чиновники начали называть его «господин Цзян».

Так, волей случая, Цзян Хэн стал самым молодым чиновником не только при дворе Цзинь, но и в истории, и более того — самым молодым, занявшим такую должность: один из шести высших сановников, и это одиннадцатилетний ребенок[4]?! Просто уникальный случай, подобного которому не случалось ни до него, ни после.

[4] «Чиновник» (官員, 官) — общее название для служащего на государственной должности.

«Сановник» (臣, 卿) — чиновник высшего уровня, приближенный к правителю, имеющий право голоса в принятии ключевых решений.

Как говорится, любой сановник – чиновник, но не каждый чиновник – сановник.

Но Цзян Хэн совершенно не считал свой юный возраст проблемой, напротив, он сосредоточенно сидел позади Сына Неба, и все находили это довольно забавным.

Он покрывал шелковый свиток мелкими, как мушки, иероглифами, тесно и густо: это были всего лишь сведения об урожае в Лояне, о погоде в разные сезоны, или иногда, когда Сын Неба принимал послов из разных мест, о больших и малых делах удельных княжеств. Хотя их называли «послами», по сути это были просто купцы, время от времени привозившие скромные дары, а Сын Неба угощал их щедрой трапезой, а после визита приказывал Чжао Цзе отправить гвардейцев проводить их в путь.

За эту работу Цзян Хэн получал жалованье в пять даней зерна и три цзиня мяса в месяц[5]. Жизнь братьев сразу стала значительно более обеспеченной. Целых пятьсот цзиней риса за месяц было совершенно невозможно съесть, и в пересчете на деньги Цзинь это была немалая сумма, поэтому Цзян Хэн попросил Гэн Шу больше не подрабатывать плотником, а оставаться дома и отдыхать.

[5] «Пять даней зерна и три цзиня мяса». В эпоху Сражающихся царств, это примерно 150 кг крупы (пшено, как можно понять из предыдущих глав) и 700 гр. мяса. В нашем представлении, мяса не так много, но учитывая смуту и голод в те времена, простым людям его в принципе не доставалось. Зерно же было универсальной валютой, так что не намного хуже жалования серебром.

Гэн Шу, обливаясь потом, целый день работал за полмонеты, а Цзян Хэн, просто присутствуя на аудиенциях по часу в день, получал четыре.

— Тот, кто ест мясо, низок... — сказал Гэн Шу не без досады.

Цзян Хэн улыбнулся:

— По всей Поднебесной, все двадцать четыре сезона — когда начинать пахоту, когда собирать урожай, что происходит, благоприятная погода и мир в стране — все это ответственность Сына Неба, разве придворные не заслуживают этих денег?

Гэн Шу сдался: взяв деньги Цзян Хэна, он пошел покупать еду. Поскольку Цзян Хэн теперь был придворным чиновником, а не почетным гостем, они не могли больше принимать трапезу вместе с Цзи Сюнем. Им нужно было самим относить продукты на дворцовую кухню, где слуги готовили из них еду и приносили им.

Через несколько месяцев Цзян Хэн и Гэн Шу скопили приличную сумму денег. А Гэн Шу, сидя без дела, постепенно влился в ряды гвардейцев под началом Чжао Цзе: сначала он просто тренировался с ними, а потом как-то его включили в расписание, и он начал дежурить у дверей зала во время аудиенций Сына Неба.

— Как ты тут оказался? — удивился Цзян Хэн, увидев его.

— Не знаю, — Гэн Шу тоже выглядел озадаченным. — Сюн Лэй дал мне поясной жетон, смотри, — и он показал Цзян Хэну свой деревянный жетон с именем «Не Хай», и покрутился, показав свою поношенную форму стражника, которую явно где-то разыскали в спешке, чтобы ему переодеться.

Вот так  Гэн Шу был каким-то непонятным образом отправлен охранять Главный зал и стал гвардейцем императорской стражи.

Стража получала жалованье в один дань зерна в месяц, хотя и меньше, чем у Цзян Хэна, но все же более чем достаточно, чтобы покрывать их расходы. Таким образом, двум сиротам, не имевшим семей на содержании, жилось даже лучше, чем многим чиновникам при дворе.

Постепенно все гвардейцы познакомились с Гэн Шу. Братья нравились многим, и причина тому была проста: они были чистосердечны и бесхитростны и тем вызывали невольную симпатию.

Гэн Шу не приходилось дежурить целыми днями; казалось, Чжао Цзе понимал, что у него на уме и ставил его в дозор только тогда, когда Цзян Хэн был на аудиенции. Цзян Хэн на аудиенции — Гэн Шу стоит на страже; Цзян Хэн с аудиенции — Гэн Шу возвращается с ним в Западный дворец.

В свободное время Цзян Хэн читал исторические хроники, а Гэн Шу — книги о военном искусстве, иногда они даже менялись книгами. Цзян Хэн обнаружил, что у Гэн Шу есть талант к чтению военных трактатов. Из книг всех философских школ он выбирал только те,  где описывались походы и построения войск, не проявляя интереса к остальным, и прочитывал их даже быстрее чем Цзян Хэн. Меньше чем за год он прочитал почти все военные и моистские трактаты из дворцового собрания[6].

[6] Моизм, хоть и философская школа, но организацией напоминала военную структуру со своей иерархией. Она отличалась прагматизмом, аскетизмом, ориентацией на военные дисциплины, защиту слабых.

Во времена Сражающихся царств в Древнем Китае они были военно-политической силой, изучавшей искусство защиты городов — осады и фортификации, дипломатию, логику сражений и стратегию обороны.

В столице было всего восемьсот гвардейцев, да и больших сражений не предвиделось — армии, где Гэн Шу мог бы испытать себя, не было, и у него чесались руки. Поэтому он откуда-то раздобыл песочный столик[7] и стал звать Цзян Хэна играть. Это было похоже на игру в шахматы, где один нападает, а другой защищается, расставляя бобы вместо солдат и тренируясь в построении войск.

[7] «Песочный столик» — столик-ящик с низкими бортиками, заполненный песком или мелкой землей. На этой поверхности можно было моделировать рельеф местности и расположение войск. Это не настольная игра, а настоящий военный инструмент для моделирования сражений. Так что действительно непонятно, где он его раздобыл во дворце.

— Я не буду больше играть! — возмущался Цзян Хэн, каждый раз проигрывая Гэн Шу. Тот был счастлив. Время, проведенное в «сражениях» с Цзян Хэном, было для него действительно самым радостным. Он мог уступить ему во всем, но только не в этой игре.

Одному брату было тринадцать лет, другому одиннадцать, но они уже походили на взрослых.

***

И снова пришла зима, уже третья, которую они встретили в Лояне. После весенних жертвоприношений Цзян Хэну должно было исполниться двенадцать.

В холодном воздухе кружились снежинки. В этом году снега было больше, а зима — холоднее, чем обычно. Гэн Шу подготовился к зиме заранее, приготовив теплые одежды на меху, а в покоях поставил печь на угле, на которой можно было готовить мясо.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил Гэн Шу.

— Сегодня приезжал уездный начальник из владений Сына Неба, — Цзян Хэн действительно был озабочен. Он подложил мясо Гэн Шу:  — Возьми.

— Да? — сказал Гэн Шу. — Я не видел. Говорят, его зовут «господин Сун». Как он выглядит?

Сегодня, когда перед аудиенцией Цзян Хэн проходил мимо главного дворца, к нему подошел чиновник, прибывший из уезда Сун, чтобы спросить дорогу. Он лично привез годовой налог, а также принес очень тревожные вести...

...Армия царства Юн перешла через заставу Юйби.

Цзян Хэн отвел его к кабинету Сына Неба, немного подождал за дверью и услышал доносившийся из-за дверей разговор.

Уезд Сун был в нынешней Поднебесной единственным владением рода Цзи. Кроме столицы, только этот уезд поставлял зерно и ресурсы ко двору, и только это поддерживало шаткое положение Лояна, не позволяя Сыну Небу и всем чиновникам умереть с голоду.

Он услышал, как уездный начальник сказал в кабинете:

— Если Ваше Величество пожелает, Ваш подданный может собрать войска в уезде Сун и поспешить на помощь столице.

— Оставьте, — прозвучал голос Цзи Сюня. — Уезд Сун небогат, сколько людей там можно набрать? Если наберется две тысячи — это будет потрясающе, но когда придет армия Юн, что смогут сделать две тысячи человек?

В кабинете на мгновение воцарилась тишина. Цзи Сюнь снова сказал:

— Их цель — только я, они хотят захватить меня и отвезти в Лоянь, чтобы сделать марионеткой. Пусть приходят, если хотят. А Вы сейчас возвращайтесь, позаботьтесь о своем народе, я благодарен Вам уже за Ваше участие. Возвращайтесь и делайте то, что должны. Ступайте.

Начальник уезда горько вздохнул, но в голосе Цзи Сюня слышалась улыбка.

— Если Небо хочет моей гибели, — серьезно сказал он, — к чему тратить силы народа и средства? Если Небо желает оставит меня в живых, выход найдется.

— Хорошо, мой ван — наконец проговорил  в кабинете уездный чиновник по фамилии Сун.

***

— Цель войска Юн — Лоян, — кивнул Гэн Шу, выслушав брата. — Это ясно. Они хотят захватить Сына Неба и, управляя им, провозгласить его лидером союза, повелевающего Поднебесной. Говорят, посланники четырех царств — Чжэн, Лян, Ин и Дай — уже в пути, хотят уговорить Сына Неба временно переехать в их столицы. Сегодня я уже видел посланника Лян.

Цзян Хэн встревожился:

— Он тебя не узнал?

Гэн Шу покачал головой: тогда он был всего лишь ребенком, кто бы на него обратил внимание? К тому же за прошедшие годы он сильно вырос, его облик изменился. Цзян Хэн сказал:

— Ты, наверное, похож на отца? Боюсь, он...

— Отец был слепым, — ответил Гэн Шу. — всегда ходил с повязкой на глазах и скрывался в задних покоях дворца Лян. Мало кто его видел.

Цзян Хэн спрятал Черный меч, хотя при жизни Гэн Юань почти не пользовался им, лишь немногие знали о нем. Цзян Хэн несколько раз обдумал это со всех сторон и постепенно успокоился.

Гэн Шу, почти всегда был рядом с Цзян Хэном и после аудиенций часто слушал его рассказы о ситуации в пяти царствах, в общих чертах он понимал положение. Семь лет назад союз Четырех срединных царств против царства Юн был разрушен, для этого правящий род Чжи послал Гэн Юаня, их отца. Семь лет он выжидал удобного момента, живя во дворце Лян, и на собрании посланников союза Четырех царств своей игрой на цине потряс Поднебесную, а потом перебил всех участников.

Эта кровавая вражда не могла быть забыта. После того, как Лян-ван Би Цзе и главнокомандующий Чжун Вэнь приняли смерть от меча Гэн Юаня, царство Лян получило тяжелый удар и все эти годы с трудом восстанавливалось. За одну ночь в Аньяне все перевернулось. Министр ритуалов Сюэ Пин поручил дальнему родственнику правящего рода взойти на престол и принять правление над царством Лян[8].

[8] «Министр ритуалов поручил...» Министерство ритуалов отвечало в том числе за соблюдение легитимности власти, следило, чтобы она была подкреплена Небесным Мандатом. Здесь акцент, что престол перешел новому правителю согласно правилам и ритуалам, без интриг или дворцового переворота.

Нынешнему правителю Лян было всего четыре года, и голоса, требующие отомстить за род Би, год от года становились все громче. Чтобы удержать под контролем ситуацию при дворе и в стране, Сюэ Пин вынужден был вновь созывать Четыре царства в союз, чтобы пойти войной против рода Чжи из Юн.

И стоило царству Юн выступить с войсками, чтобы захватить Сына Неба, как Четыре царства мгновенно отреагировали — одно за другим они направили посланников к императору и стали собирать армии, готовясь к сражению у стен Лояна.

Цзи Сюнь ни в коем случае не должен попасть в руки Юн!

Царство Лян первым отправило посла, чтобы пригласить Цзи Сюня в Аньян — если Сын Неба будет под их контролем, это будет равносильно получению знамени правителя, повелевающего Поднебесной.

— Через несколько дней они начнут прибывать один за другим, — с беспокойством объяснил Цзян Хэн, — но ван сказал, что никуда не поедет и останется в Лояне.

Гэн Шу спросил:

— А если армия Юн первой войдет в Лоян и захватит его в плен?

— Он говорит, что Чжао Цзе сможет защитить его.

Гэн Шу не ответил, но в его глазах читалось сомнение, и без слов было ясно, что он думает: у Чжао Цзе сейчас всего восемьсот человек под началом — старые, слабые, больные и искалеченные — как они смогут противостоять десяткам тысяч воинов огромной армии?

Гэн Шу спросил:

— Если они ворвутся, за кем мы пойдем?

Цзян Хэн растерянно ответил:

— Не знаю. Когда приедет мама?

Гэн Шу вздрогнул, только сейчас вспомнив, что с той весны, когда госпожа Чжао уехала, прошло уже почти три года.

За эти три года Цзян Хэн начала часто говорил о ней, потом все реже, а в  последний год уже почти не вспоминал. Братья словно молчаливо пришли к одной мысли и признали ее, но Гэн Шу не ожидал, что Цзян Хэн никогда не забывал об этом.

— Я тоже не знаю, — только и мог ответить он.

Цзян Хэн спросил:

— Если ван не согласен уезжать, Юн же не осмелится силой захватить его?

Гэн Шу подумал и ответил:

— Как знать…

Примечания

Бамбуковые дощечки

http://bllate.org/book/14344/1270577