Экзаменационный показ — всего пятнадцать комплектов одежды, поэтому вся демонстрация продлилась меньше десяти минут и завершилась гладко.
В процессе преподавания Цзи Цинчжоу часто поощрял студентов творить новаторски, но на практичной основе. Однако, когда дело дошло до экзаменов и работать пришлось собственными руками, большинство учеников всё же выбрали для своих дизайнерских работ консервативные фасоны — например, привычные ципао, аошунь, студенческую форму и тому подобное.
Разумеется, нашлось и несколько работ со смелым полётом фантазии: скажем, вечернее платье из слоёв чисто-белой пеньковой ткани, обмотанных наподобие кокона шелкопряда, или чёрная юбка-бутон, украшенная пёстрыми объёмными цветами ручной работы.
Пусть это было совершенно непрактично и некрасиво, Цзи Цинчжоу всё же поставил им несколько баллов за креативность.
Среди всех работ больше всего Цзи Цинчжоу понравилось платье с косым воротом: верх представлял собой облегающий, приталенный силуэт, а низ был скроен в свободной, асимметричной манере, создавая очень просторный и струящийся эффект при носке.
Ткань использовалась самая обыкновенная — тонкий хлопок серого цвета, но та группа студенток смело взяла тёмно-синие, светло-голубые и защитно-зелёные хлопчатобумажные нити и вышила по всей поверхности платья множество пятиконечных веточек цзегэна1 — отчего непримечательная ткань сделалась самобытной и чарующе-прекрасной.
Примечание 1: Ширококолокольчик крупноцветковый; в русском языке чаще всего называют просто «колокольчиком» или «китайским колокольчиком». Цветки у него, как правило, пятиконечные, звёздчатой формы.
Пусть манера вышивки была довольно грубоватой, общий крой в сочетании с тонким кожаным ремешком на талии неожиданно создавал ощущение естественной, пасторальной простоты.
Обе создательницы этого платья с цзегэнами, по счастливому совпадению, оказались теми самыми студентками, которые ещё по прошлым работам запомнились Цзи Цинчжоу как выполняющие задания на высоком уровне и обладающие немалым дизайнерским талантом.
Если бы они сейчас ещё не учились в школе, увидев эту работу, он, скорее всего, сразу же пригласил бы обеих в свою студию.
Кроме того, наряд в стиле ципао с раздельными верхом и низом, в котором была Янь Лэ, тоже оказался весьма неплох.
Она демонстрировала модель, которую изготовила её собственная группа: верх и низ платья были выполнены из двух разных тканей и разделены по линии талии.
Верхняя часть была сделана из светло-голубого атласа, с помощью вытачек добились эффекта, подчёркивающего изгибы груди и талии, а рукава, напротив, сделали очень свободными, отворачивающимися наружу и открывающими подкладку цвета шампанского.
Нижнюю часть выполнили из серовато-белой льняной ткани с лёгким сиреневым оттенком, причём материал намеренно обработали так, чтобы получить эффект вертикальных складок, создавая ощущение столкновения изысканности и непринуждённости, классики и современности.
Вот только швы, соединяющие полотнища юбки и лифа, были обработаны не слишком хорошо и местами сидели не совсем гладко, но всё равно получилось довольно оригинально.
Когда показ завершился, госпожа Ло собрала у экзаменаторов оценочные листы и передала их нескольким учителям, сильным в математических расчётах, которые прямо на месте занялись подсчётом баллов.
Пока ждали результаты, студентки, участвовавшие в дефиле, вернулись в комнату отдыха переодеться и закрыли за собой дверь.
Цзи Цинчжоу поднялся, потянулся и уже было собрался пойти взглянуть, как обстоят дела с подсчётом баллов, но, обернувшись, вдруг заметил, что в углу заднего ряда сидений неизвестно когда появился гость, которого он никак не ожидал здесь увидеть.
— Режиссёр Чжан? Как вы здесь оказались? — Цзи Цинчжоу подошёл поздороваться и поинтересовался: — Я вас только что вроде бы не видел.
— Я лишь недавно прибыл, — Чжан Цзинъю неторопливо и с видимым удовольствием поднял чайную чашку, отхлебнул горячего чаю и с улыбкой пояснил: — Давеча на одном банкете повстречал господина Тэйлора, мы побеседовали; он знал, что я являюсь режиссёром и монтажёром «Осеннего очарования», вот и прислал мне приглашение. Только я не вхожу в число судей, а зашёл просто посмотреть показ.
— Но разве вы сейчас не должны быть страшно заняты? — Цзи Цинчжоу пододвинул свободный стул и сел рядом с ним, понизив голос так, чтобы их слышали только они двое: — Новая картина разве не запустилась в производство две недели назад?
— Вообще-то съёмки поначалу пошли благополучно... Эх, как вспомню об этом, так снова злость берёт, — Чжан Цзинъю покачал головой и вздохнул, обращаясь к нему: — Та актриса, что играет Белую розу, — вы её тоже видели, — когда мы заключали контракт, она говорила, будто и отец, и мать у неё вернулись после учёбы за границей и придерживаются самых открытых взглядов. А на поверку вышло, что она попросту сбежала из дому, чтобы сниматься в кино. Не прошло и двух съёмочных дней, как её отец явился на площадку с целой оравой людей, и, нимало не заботясь ни о каких нарушениях контракта, той же ночью посадил девушку на пароход и увёз обратно в Гуандун... Одна из главных героинь исчезла, — как прикажете мне дальше снимать? Послать туда адвоката для переговоров я, конечно, могу, но боюсь, что это отнимет ещё больше времени. Уж лучше подыскать новую актрису и поскорее разделаться с нынешней напастью.
Цзи Цинчжоу, услышав эти слова, мгновенно насторожился и, изогнув бровь, покосился на него:
— Уж не положили ли вы, чего доброго, снова глаз на моих студенток?
Чжан Цзинъю, встретив его подозрительный взгляд, ничуть не смутился и не выказал ни капли неловкости, а с невозмутимым видом произнёс:
— Господин Цзи, не стоит смотреть на меня как на лютого зверя. Я всей душой предан кинематографу и, разумеется, стремлюсь отыскать актёров, которые лучше всего подходят к своим ролям. Однако в таком деле, как съёмки кино, тоже требуется обоюдное желание, нельзя никого принуждать против воли. Лишь когда все искренне работают на одно дело, получается создать хорошую картину. Я действительно весьма благосклонно смотрю на госпожу Янь, но насильно её заставлять не собираюсь. Прежде я уже справлялся о её желании, и она была не прочь попробовать себя в этом — вот потому-то я здесь и оказался.
— Вы её разыскали и спросили? Когда же это случилось?
— Да буквально несколько дней назад. Вы как-то обмолвились, что та модель — ваша ученица, вот я сам и отправился в ваше училище разыскать её.
Цзи Цинчжоу невольно нахмурился. О том, что Янь Лэ согласна сниматься в кино, он мог догадаться — скорее всего, ради заработка, чтобы содержать семью и расплатиться с долгами.
Будь это и впрямь делом сугубо добровольным, ему, человеку постороннему, и правда не следовало бы вмешиваться. И всё же, с учительской точки зрения, он не мог не тревожиться о будущем этой ученицы, а потому попробовал зайти с другой стороны и осторожно заметил:
— Ей ведь ещё нужно учиться, откуда у неё время сниматься в вашей картине?
— Отснимемся на зимних каникулах, — отвечал тот. — В вашем училище каникулы начинаются рано, до Нового года ещё целый месяц. У этой роли большинство сцен — в помещениях, нет нужды ездить на натуру. Если поторопиться и снять её эпизоды плотно, глядишь, и за полмесяца управимся.
Цзи Цинчжоу едва слышно прищёлкнул языком — выслушав такое расписание, он и впрямь не находил причин для возражений.
Разумеется, ему хотелось бы, чтобы все ученицы в его училище как следует учились, но ведь людям ещё и жить на что-то надо было.
Чжан Цзинъю тут же хлопнул его по руке и сказал:
— Будьте покойны, мы с вами как-никак старые приятели, сотрудничали уже не раз. Раз она ваша ученица, я непременно о ней позабочусь и не позволю, чтобы её обидели.
Цзи Цинчжоу растянул губы в усмешке и ледяным тоном заметил:
— Я как раз и боюсь, что вы чересчур уж сердечно станете о ней заботиться...
Режиссёр Чжан был человеком сообразительным и, мигом поняв его намёк, расхохотался:
— Об этом не извольте тревожиться. Сколько этой девушке лет-то? Я не настолько уж и скотина.
Цзи Цинчжоу тихонько вздохнул. Чжан Цзинъю, в конце концов, был одним из тех друзей, с которыми он сошёлся здесь довольно близко и которые пришлись ему по душе, — и строить уж слишком дурные догадки о чужих намерениях ему было неловко.
Услышав подобное заверение, он тоже не стал больше ничего говорить. Как раз к этому времени уже подвели итоги, и он, похлопав Чжан Цзинъю по плечу, поднялся и вернулся на своё место.
Результаты этого экзамена не были объявлены прямо на месте — предполагалось огласить их завтра, на заключительном занятии семестра, вместе с общими баллами и итоговыми местами по всем учебным дисциплинам.
Впрочем, преподаватели могли ознакомиться с результатами заранее.
Цзи Цинчжоу взял у господина Тэйлора оценочную ведомость, пробежал глазами по строчкам и убедился, что всё вышло в точности так, как он и предполагал: тот самый комплект с цзегэнами, который он оценил выше всего, занял на нынешнем экзамене первое место. Следом шёл ученический наряд — платье в красную клетку, а третье место досталось наряду в стиле ципао, выполненному группой Янь Лэ.
Когда экзамен завершился, гости разошлись первыми. Студентки же, покончив наконец с последним испытанием, все как одна сияли воодушевлением и, собрав вещи, под руководством преподавателей партиями отправились обратно в училище. Те ученицы, что жили не при школе, а на частных квартирах, — если их дом находился неподалёку, — просто расходились по двое-трое вместе.
Цзи Цинчжоу задержался ещё на несколько минут, чтобы распорядиться насчёт привратника, присматривавшего за виллой: велел тому вернуть в прежний порядок стулья, комнаты отдыха и всё прочее на третьем этаже. Лишь после этого он накинул плотное ватное пальто, взял сумку и спустился вниз — пора было ехать домой отдыхать.
Он уже собрался сесть в ожидавший у обочины автомобиль и взялся за дверцу, как вдруг взгляд его скользнул вдоль улицы — и он как раз успел заметить высокую женскую фигуру: обхватив себя руками, девушка стояла на перекрёстке в редком, сумеречном свете уличного фонаря, словно дожидаясь трамвая.
Она, похоже, тоже следила за каждым его движением: заметив, что молодой человек поднял глаза и посмотрел на неё, девушка чуть склонилась в лёгком поклоне.
Ведь расстояние между ними было невелико, и, хотя в сумерках видимость оставляла желать лучшего, Цзи Цинчжоу тотчас узнал девушку, помахал ей рукой и окликнул:
— Янь Лэ.
Зимней ночью луна сияла ослепительной белизной, ночного ветра не было, однако холод пробирал до костей.
Завидев, что он машет ей, Янь Лэ торопливо подбежала ближе, на ходу втягивая голову в плечи и поплотнее запахивая рукава, пытаясь защититься от вездесущего ледяного воздуха, и, опустив голову, поздоровалась:
— Учитель Цзи.
Цзи Цинчжоу, видя это, не стал тратить время попусту и спросил напрямую:
— Ты согласилась на предложение господина Чжана сниматься в кино?
Янь Лэ ничуть не удивилась, что ему об этом известно, и в ответ лишь чуть заметно кивнула:
— Да, согласилась.
— Ты хорошо подготовилась? Как только станешь киноактрисой, вернуться потом к обычной студенческой жизни будет очень непросто.
— Прошу вас, не беспокойтесь, я иду на это добровольно. Я ведь уже снималась у вас для журнала и знаю, что значит ощущать на себе пристальное внимание объектива — это странное чувство, но вовсе не неприятное, — Янь Лэ излагала свои желания, слегка дрожа, и с губ её то и дело срывались облачка горячего дыхания: — Если сказать по совести, вы, возможно, сочтёте мои мысли поверхностными, но мне и вправду очень хочется жить такой яркой, достойной жизнью — носить множество красивых нарядов, оставлять после себя прекрасные снимки и кадры, да ещё и получать за это щедрое вознаграждение...
Янь Лэ навсегда запомнила тот день, когда отправилась в редакцию журнала на кинопробы. Когда ученица господина Цзи, госпожа Сун, и главный редактор журнала, госпожа Цзе, одетые в модные и ослепительные наряды, с ясными улыбками обсуждали работу и возникли перед ней без тени тревог на лицах — в душе у неё внезапно всколыхнулась волна, в которой смешались уничижение перед самой собой и безграничное восхищение.
— Другим я, может быть, и не поверила бы, но господин Чжан — ваш друг, и я уверена, что он меня не обманет.
Цзи Цинчжоу предполагал, что всё обернётся именно так. В современной жизни он перевидал немало моделей и артисток, которые ради одного-единственного шанса попасть в кадр не гнушались никакими средствами. А уж в том пьянящем и ослепительном мире славы и роскоши, однажды изведав, каково это — быть предметом обожания и похвал, находиться в самом центре всеобщего внимания, невероятно трудно потом вернуться к обыденному состоянию духа. Он прекрасно понимал ход её мыслей.
Однако, о какой бы эпохе ни шла речь, любая прославленная звезда-женщина неизбежно становится мишенью для грандиозных пересудов. Взять хотя бы госпожу Ши: с тех пор, как она обрела известность, её имя не сходило со страниц бульварных изданий. К счастью, у неё самой имелась солидная финансовая опора, а душевный склад был достаточно прочен и уравновешен, чтобы не поддаваться влиянию сплетен и продолжать заниматься своим делом.
С характером же и семейными обстоятельствами Янь Лэ этот путь, честно говоря, сочетался не слишком хорошо. Но раз уж она сама хочет жизни под огнями софитов, начни он ей препятствовать — чего доброго, ещё и нарвётся на затаённую обиду. Подумав об этом, Цзи Цинчжоу кивнул и не стал больше её отговаривать, а лишь дал напоследок наставление:
— Раз ты решилась, смело пробуй и действуй. Но работа — это одно, а во всём остальном не теряй бдительности. Режиссёр Чжан, бесспорно, мой друг, однако такие мужчины, которые долго варились в мире коммерции, — скажу прямо, мало кто из них является человеком достойным. В общении с ним будь особенно осмотрительна. На съёмочной площадке старайся почаще общаться с госпожой Ши, она человек очень хороший, и, подружившись с ней, ты извлечёшь для себя немалую пользу. Если госпожи Ши поблизости не будет, то сяо Чжу тоже вполне подойдёт — он, возможно, держится холодновато, но в душе человек добрый, и, коли вправду случится беда, он тебе поможет.
Янь Лэ сосредоточенно внимала его настойчивым и подробным наставлениям, и где-то к концу этих проникновенных предостережений к носу её вдруг подступила едкая горечь.
Она потянула носом, покрасневшим от мороза, и, изо всех сил стараясь улыбнуться, обратилась к молодому человеку:
— Всё, что вы сказали, я запомнила. А если возникнет дело, с которым я не сумею справиться сама, — можно мне будет к вам прийти?
— Можно, конечно. Случится что — обращайся к учителю, — с непринуждённой лёгкостью ответил Цзи Цинчжоу. Уголки его губ только-только тронула улыбка, как вдруг он заметил в полуоткрытой дверце со стороны водительского сиденья некоего шофёра, навострившего уши, — и с досадой отвёл взгляд. Затем из вежливости поинтересовался у девушки: — Ты где живёшь? Тебя подвезти немного?
Янь Лэ бросила взгляд вдаль, где как раз медленно приближался трамвай, и покачала головой:
— Не хочу вас затруднять. Я живу неподалёку, проеду несколько остановок на трамвае — и мигом доберусь.
— Ладно, тогда поосторожнее по дороге, — дал Цзи Цинчжоу последнее напутствие, а затем отворил дверцу и скользнул на заднее сиденье автомобиля.
Захлопнув дверцу, он велел А-Ю сначала развернуться, но с отправлением не спешить. И только когда он увидел сквозь стекло, что девушка благополучно села в трамвай, он обратился к водителю:
— Поехали, домой.
http://bllate.org/book/14313/1647435
