Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 117. Грани дозволенного

Весенней ночью мерцали звезды, и лунный свет был холоден.

Когда вышли из дверей ресторана, ударивший в лицо холодный ветер оказался словно пощёчина, отчего госпожи и барышни, одетые в тонкие шелковые наряды, сразу продрогли.

Наряд Шэнь Наньци был довольно тёплым, но под порывами холодного ветра её тоже пробрала дрожь. Не став дожидаться молодого поколения, она вместе с Цзе Цзяньшанем села в чёрный автомобиль «Форд».

Как только дверца закрылась и водитель завёл машину, она приняла от секретаря Суна накидку и набросила её на плечи. Только тогда ей стало тепло и уютно. Откинувшись на сиденье, она не спеша сняла серьги и прочие украшения.

— Эти серьги такие тяжёлые. Если бы не боязнь испортить образ, который так тщательно продумал для меня Цинчжоу, давно бы их сняла, — скинув украшения в вечернюю сумочку, Шэнь Наньци повернулась к мужу и спросила: — Я видела, в банкетном зале ты был чем-то озабочен. Разве с господином Лю разговор не сложился?

Цзе Цзяньшань покачал головой, вздохнул и, казалось, хотел что-то сказать, но сдержался.

Шэнь Наньци прожила с ним почти тридцать лет, как же ей было не заметить его колебания и сомнения. Она строго произнесла:

— Если что-то случилось, говори прямо, не бойся, что я не смогу этого вынести.

Цзе Цзяньшань ещё немного подумал, затем взял её руку в свою, похлопал и, помедлив, заговорил:

— Ты знаешь, одно из правил нашего рода Цзе — запрет на содержание наложниц.

— Это я, конечно, знаю. Если бы ты в своё время не поклялся в этом, разве мой отец согласился бы выдать меня замуж за человека с твоим тогдашним достатком и образованием? — сначала Шэнь Наньци ответила именно так, но тут же насторожилась и, взглянув на мужа, спросила: — К чему ты это вспомнил? Неужели завёл кого-то на стороне?

— Да как я посмею? С такой женой, как ты, я и так доволен этой жизнью сполна, — поспешно отказался Цзе Цзяньшань. Затем он медленно продолжил: — Но Юань-Юань и сяо Цзи тоже вступили в брак по обряду. Если в будущем они не захотят его расторгать, нам придётся позволить им быть вместе. Но разве это не прервёт род? Я вот думаю, не стоит ли нам смотреть по обстоятельствам и смягчить это семейное правило...

— Почему они не хотят расторгать брак? — Шэнь Наньци уловила в его словах неладное и проницательно спросила: — Ты что-то увидел?

— М-м... Да вот, в конце банкета я зашёл в уборную и случайно наткнулся на них… — Цзе Цзяньшань не договорил, вздохнул и покачал головой, словно ему было трудно вымолвить такое: — Эти двое и впрямь совсем не знают меры. Как посмели в таком месте, как отель...

Шэнь Наньци нахмурилась:

— Неужели ты застал их… — она бросила взгляд на секретаря Суна за рулём, приблизилась к мужу и понизила голос: — Ты застал их... за соитием облаков и дождя⁠¹?

Примечание 1: Классическая китайская метафора супружеской близости, восходящая к древнему тексту «Гаотанская рапсодия» (高唐赋) Сун Юя, где рассказывается, как царь Чу Сян встретил во сне богиню, сказавшую перед уходом: «Утром я — облако, а вечером — дождь». Выражение стало традиционным эвфемизмом для обозначения интимных отношений.

— До такой наглости не дошло, — Цзе Цзяньшань, казалось, онемел на мгновение, а затем объяснил: — Они просто обнимались, губы к губам, очень нежно.

— Какая разница, — Шэнь Наньци выпрямилась на сиденье. — Раз на чужой свадьбе осмеливаются так бесстыдничать, то что уж за закрытыми дверями вытворяют — и представить страшно.

— Сяо Цзи оказался проворным, как увидел меня — сделал вид, что ничего не случилось, но наш сын, прикрываясь своей слепотой, даже когда я подошёл к нему вплотную, продолжал обнимать его и не отпускал, — Цзе Цзяньшань устало прикрыл глаза: — В тот момент я был слишком потрясён и растерян, к тому же боялся, что кто-то ещё заметит, поэтому не стал расспрашивать, а просто велел им уйти.

Шэнь Наньци нахмурилась и тяжело вздохнула:

— Я так и знала. Я и раньше замечала, что Юань-Юань слишком уж льнёт к Цинчжоу и слишком им интересуется, но всегда думала: с характером Юань-Юаня, если только сам божественный старец Луны⁠² не опутает его нитями судьбы так, что не распутаешь, даже самую прекрасную небожительницу поставь перед ним — за три-пять лет не проймёт. Кто же знал…

Примечание 2: Божественный старец Луны (月老, yuè lǎo) — в китайской мифологии божество, отвечающее за браки и любовь. Считается, что он невидимыми красными нитями связывает судьбы предназначенных друг другу людей.

— Если так рассуждать... — Цзе Цзяньшань вспомнил непробиваемый характер сына, а затем сцену в уборной, и его уверенность пошатнулась. — Может, я всё не так понял? В конце концов, там было темно. Может, они занимались чем-то другим?

— Что ещё можно не так понять? Раз ты видел, как они целуются, что же, может, кто-то из них в уборной тонул, и другому пришлось делать искусственное дыхание⁠?

— ...И как же теперь быть? — Даже Цзе Цзяньшань, гроза делового мира, оказался бессилен перед столь бунтарской личной жизнью сына.

— Подумать только, — не удержался он от вздоха, — если бы знать заранее, ни за что не оставил бы сяо Цзи рядом с Юань-Юанем. Всё-таки он из Восьми кварталов^⁠3. Каким бы чистым он ни был, с детства насмотревшись на тамошние порядки, не мог не набраться кое-каких уловок.

Примечание 3: Исторический район в Пекине, известный с конца династии Цин как место сосредоточения публичных домов и увеселительных заведений.

— Что толку теперь говорить об этом? — Шэнь Наньци раздражали эти запоздалые сожаления. — Сначала вернёмся и посмотрим, как они станут оправдываться.

***

Десять часов вечера. Сумерки сгустились, тьма была глубокой и далёкой.

Старшие прибыли домой первыми и ненадолго задержались в гостиной.

В этот час остальные члены семьи уже разошлись отдыхать, и лишь Сяохао⁠ не желал идти в свою комнату, не дождавшись возвращения хозяев. Заслышав шум подъехавшей машины, он радостно выбежал встречать.

Однако, увидев Шэнь Наньци и Цзе Цзяньшаня, пёс тут же сбавил скорость, не спеша подошёл к старшим, вильнул хвостом и уселся на пол.

— Неблагодарный! Мы тебя кормим, играем с тобой, как хорошо к тебе относимся, а ты признаёшь только их двоих, — с некоторой долей досады, которую она, впрочем, переносила на пса с его хозяев, упрекнула его Шэнь Наньци.

Сяохао покосился на неё чуть смущённо, затем вдруг вскочил и, весело виляя хвостом, бросился ко входу.

Шэнь Наньци по этому движению поняла, что вернулись те двое. Она приняла суровый вид, давая понять, что уже всё знает и нет нужды притворяться.

Однако, подняв взгляд, она увидела, что эти двое и в самом деле больше не притворяются — вошли, держась за руки.

Цзи Цинчжоу встретил пристальный взгляд Шэнь Наньци. Ему было и неловко, и совестно.

Хотя Цзе Цзяньшань их застал, он, видимо, был настолько потрясён, что даже ни о чём не расспросил, а просто велел им уйти. У Цзи Цинчжоу появилась иллюзия, что, возможно, ещё можно было бы как-то оправдаться.

Однако он поделился этими мыслями с Цзе Юанем, и тот ответил, что раз уж их увидели, то нечего лукавить — надо открыто признаться.

Его спокойная и невозмутимая манера заставляла сомневаться, не замышлял ли он всё это с самого начала.

Раз уж Цзе Юань не боится родительского гнева, то и ему нечего колебаться. В худшем случае выгонят. Поэтому, выйдя из машины, он, поддавшись уговорам этого человека, вошёл в дверь, держа его за руку, — пусть это станет их позицией перед родителями.

Шэнь Наньци, с одной стороны, была возмущена, но, глядя на этих двоих — высоких, длинноногих, с блистательным видом, — она подумала, что они довольно хорошо смотрятся вместе и радуют глаз.

В конце концов она обречённо вздохнула:

— Идёмте, в гостиной спокойно поговорим.

Глубокой ночью в малой гостиной на первом этаже Восточного флигеля⁠ было особенно тихо.

Всех посторонних отослали, даже пса не оставили. Шэнь Наньци и Цзе Цзяньшань сидели на длинном чёрном диване, каждый с чашкой горячего чая, согреваясь.

Цзе Цзяньшань, едва взглянув на их сцепленные руки, тут же вспомнил ту сцену в уборной, от которой ему стало неловко. Он вздохнул, не зная, с каких слов начать воспитательную беседу.

Шэнь Наньци перевела взгляд на них обоих и заговорила голосом, который нельзя было назвать ни гневным, ни мягким:

— Рассказывайте.

Глаза у неё были острые, фениксовые⁠. В обычные дни, когда в них едва теплилась улыбка, они казались нежными, но стоило ей стать серьёзной — в них появлялась властность, заставляющая опускать взгляд.

Цзи Цинчжоу, встретив этот острый взгляд, сразу почувствовал сильное давление. На мгновение ему даже стало завидно, что его супруг слеп — по крайней мере, тот не видит выражений лиц старших, и на душе у него, должно быть, легче.

Хотя по дороге домой он успел продумать многое, оказавшись лицом к лицу с госпожой Шэнь, он всё же лишился дара речи.

Сказать что-то вроде «Простите, я так заботился о вашем сыне, что дозаботился аж до постели» — было бы слишком дерзко и даже с вызовом.

Но и мыслей о том, чтобы расстаться, у него никогда не было.

Подумав, он решил говорить правду открыто и серьёзно:

— Простите, госпожа Шэнь, господин Цзе. Вы всегда относились ко мне хорошо, и мне действительно очень неловко перед вами. Если вы не можете этого принять, я готов уйти из семьи Цзе, от вознаграждения, о котором мы договаривались, тоже откажусь. Но от отношений с моим Юаньбао я отказываться не намерен. Поэтому я готов и к тому, что меня станут притеснять...

Договорив, Цзи Цинчжоу уже начал обдумывать: если дела пойдут под откос, как ему уплыть за границу⁠ и развиваться там.

— Поэтому, если только между нами действительно не останется чувств и мы сами не решим расстаться...

Не успел он договорить, как Цзе Юань перебил его:

— Такого дня не наступит, — произнеся это, он повернулся в сторону родителей и спокойно, с расстановкой добавил: — Если вы намерены выгнать его — выгоняйте и меня.

— Не торопитесь, никто вас не выгоняет, — ни Шэнь Наньци, ни Цзе Цзяньшань ничуть не удивились, услышав от них эти слова.

Особенно от этого непочтительного сына. Они заранее знали: стоит им принудить Цзи Цинчжоу уйти, и Цзе Юань, не задумываясь, последует за ним на край света. Именно это их и тревожило.

Шэнь Наньци поставила чашку с чаем и с достоинством произнесла:

— Я хочу, чтобы вы хорошенько рассказали: как долго вы от нас это скрывали?

— Не так уж и долго... — Цзи Цинчжоу неуверенно взглянул на Цзе Юаня. — Наверное, четыре или пять месяцев?

Цзе Юань, словно чувствуя его взгляд, негромко ответил:

— С тридцатого октября по западному календарю, по старому — двадцать восьмого дня девятой луны...

...когда ты впервые меня поцеловал.

— Ах да, прости, я тогда был слишком занят, точно не запомнил.

Шэнь Наньци, наблюдая за их манерой общения, сразу поняла, кто в этих отношениях проявляет больше пыла.

Вначале у неё ещё теплилась надежда, что, возможно, эти двое просто поддались минутной молодой распущенности — слишком много времени проводят вместе, невольно переступили черту, но глубоких чувств между ними может и не быть. Теперь же и эта последняя надежда рухнула.

По крайней мере, по тому, как её сын серьёзно об этом говорит, было ясно — его не обманула мимолётная новизна.

Шэнь Наньци хорошо знала нрав своего младшего сына. Сказать, что он консервативен или упрям, — значит не сказать и половины. Одним словом — он упёртый, упёртый так, что и десятью волами не сдвинешь.

У него есть свои критерии, и если он выбрал человека, то, окажись тот в будущем хоть лжецом, хоть парией, он не отступится. Этот упрямый нрав проявился у него ещё в детстве, когда он взял на попечение утку и заботился о ней до самой её кончины.

Если бы она действительно решила их разлучить, способов, конечно, нашлось бы немало. Но пока Цзи Цинчжоу жив, её сын, даже если придётся перерыть землю, всё равно его найдёт.

А если с Цзи Цинчжоу что-нибудь случится... тогда их с сыном отношениям, чего доброго, настанет конец.

В сущности, нынешний уклад жизни тоже неплох. Пусть Цзи Цинчжоу и мужчина, и происхождение у него не блестящее, зато он искренен, целеустремлён и о её сыне заботится. Не стоит ради того, чтобы направить ребёнка на «правильный путь», переворачивать весь дом вверх дном.

Утешая себя так, Шэнь Наньци переглянулась с Цзе Цзяньшанем и, вздохнув, произнесла:

— Юань-Юань уже однажды прошёл через смерть. Мы уж не думаем ни о внуках, ни о чём таком, хотим только, чтобы он прожил спокойно и счастливо. Раз вы двое всё равно решили быть вместе, мы насильно разлучать вас не станем...

Услышав эти слова, Цзи Цинчжоу, до того пребывавший в тревоге и неуверенности, почувствовал, как у него отлегло от сердца.

Он украдкой перевёл дух, повернул голову, взглянул на того, кто был рядом, и увидел, что Цзе Юань держится спокойно, словно ожидал такого ответа.

— Однако вы потеряли всякую осторожность, — Шэнь Наньци, уловив их мелкие движения, резко сменила тон на строгий. — Сегодня на банкете, где было полно посторонних, вы осмелились целоваться в уборной, не заперев дверь. Хорошо, что на вас наткнулся отец. А если бы кто другой? Представляете, уже завтра утром в бульварных газетёнках появилась бы новость о том, что "двоюродные братья из семьи Цзе сошлись"⁠, и весь Шанхай только об этом бы и говорил.

— Это действительно моя оплошность, впредь такого не повторится... — Цзи Цинчжоу с энтузиазмом признал вину, а сам тем временем изо всех сил ущипнул пальцы главного виновника.

Всё из-за того, что этот человек слишком торопился, иначе ничего бы не случилось.

Цзе Цзяньшань, который сам стал свидетелем того происшествия, наконец подал голос, чтобы сделать выговор:

— В спальне, за закрытыми дверями, делайте что хотите, но за порогом должны соблюдать меру. Везде и повсюду ворковать — на что это похоже?

Услышав это, Цзи Цинчжоу тут же продемонстрировал своё отношение и выпустил руку Цзе Юаня.

Цзе Юань недоумённо чуть склонил голову, нащупал его локоть и, привычно скользнув рукой вниз, снова переплёл их пальцы.

Увидев это, Шэнь Наньци невольно снова закрыла глаза и покачала головой.

Затем она уже более серьёзно, с чувством продолжила:

— Впредь об этом будем знать только мы. При прислуге тоже надо соблюдать меру, не проявлять излишней близости.

— А как же старший брат и бабушка? — спросил Цзе Юань.

— Бабушка уже в преклонных годах, подумаем о её здоровье — пока ей не будем говорить, — обдумывая, ответила Шэнь Наньци. — С Лянси⁠ я потом сама при случае поговорю. Что касается твоего старшего брата, он в таких делах всегда был не слишком осторожен на язык. Яньчжи⁠ — человек рассудительный, но боюсь, как бы Линлун⁠ не проговорилась невзначай. Так что ему пока тоже не говори. Если потом он сам что-то заподозрит, тогда уж ты с ним сам и объяснись.

— Хорошо, — с явным удовлетворением в голосе ответил Цзе Юань.

— Всё, сегодня все устали, идите отдыхать, — Шэнь Наньци поднялась и махнула рукой, давая понять, чтобы они уходили. В её жесте читалось: «С глаз долой — из сердца вон».

Лишь когда они вернулись в спальню, Цзи Цинчжоу, совершенно обессилевший, рухнул на диван. Он всё ещё пребывал в лёгком недоумении и изумлении.

Родители Цзе — состоятельные главы семьи в эпоху Миньго — вот так просто приняли его, мужчину, в качестве невестки для своего сына? Даже семейные наказания не применили!

Подняв глаза на своего вечно невозмутимого супруга, он не удержался, протянул ногу и легонько толкнул его ботинок. С любопытством спросил:

— А я смотрю, ты совсем не удивлён такому исходу?

— М-м, — спокойно отозвался Цзе Юань. — Моей матери ты и прежде нравился.

— Но я всё-таки мужчина.

— Если бы для них это имело значение, они бы изначально не позволили нам заключить брак. Даже если они и колебались, то перебороли свои сомнения ещё год назад.

— М-да... пожалуй, — задумчиво кивнул Цзи Цинчжоу.

Если представить, что для того, чтобы Цзе Цзяньшань и Шэнь Наньци приняли его как невестку-мужчину, нужно было преодолеть препятствие в сто процентов, то когда они принимали решение об исцеляющем браке⁠, а подходящей кандидатурой оказался только один мужчина, они тем самым уже разрушили пятьдесят процентов внутреннего барьера.

А за год, что прошёл после этого, старшие тоже успели к нему привязаться. К тому же зрение Цзе Юаня ещё не восстановилось, и он им был нужен как «талисман». Если подумать, ничего удивительного в итоге и нет.

— Проще говоря, всё потому, что они очень дорожат твоими чувствами, — подытожил Цзи Цинчжоу. Тут же он снова вытянул ногу и легонько толкнул его под колено: — Как же я тебе завидую, мой Юаньбао! У тебя такие замечательные, любящие родители и ещё заботливый, чуткий муж в придачу.

— Муж?

— М-м? Какие-то проблемы?

— Иди сюда, — Цзе Юань выпрямился и похлопал себя по коленям. — Садись.

Цзи Цинчжоу был сейчас в хорошем настроении и спорить не стал. Он поднялся с дивана, сел к нему на колени и, легонько ущипнув его за щёку, спросил:

— И что ты задумал?

— Я ещё с тобой не рассчитался, — Цзе Юань обхватил его за талию и произнёс уже более холодным тоном: — Модель-полукровка⁠ красивый?

— Ты всё ещё зациклился на этом? Ну не красивее тебя, устроит? — Цзи Цинчжоу недовольно скривил губы. — И вообще, он не моя модель. Не придумывай людям обидные прозвища за спиной. Можно хоть немного воспитания проявить?

— Ты из-за него меня отчитываешь?

— А что ты хочешь?

Цзе Юань ненадолго задумался, потом молча коснулся пальцем уголка своих губ.

— И всё, что ты способен выдумать? — Цзи Цинчжоу фыркнул, усмехнувшись. Опустив взгляд, он вгляделся в спокойное, с закрытыми глазами лицо мужчины, и сердце его снова дрогнуло.

Он поднёс руку, провёл пальцем по воротнику, скользнув по кадыку, приподнял его подбородок и едва ощутимо, едва касаясь, клюнул в уголок губ. Затем приблизился к чуть покрасневшему уху и тихо прошептал:

— В честь праздника научу тебя кое-чему новому.

***

На следующее утро, в понедельник, едва пробило восемь, Шэнь Наньци уже встала и собралась на поезд в Сучжоу⁠.

Она думала, что будет первой в столовой за завтраком, но, спустившись вниз, увидела, что Цзи Цинчжоу пришёл раньше неё.

Только она вошла в столовую, а он уже закончил завтракать, накинул пальто и собрался выходить.

— Я на работу, госпожа Шэнь! Увидимся в следующую субботу! — молодой человек радостно поприветствовал её и торопливо вышел из столовой.

Шэнь Наньци небрежно кивнула, подошла к столу и села. Увидев, как её сын неторопливо один доедает кашу, она приподняла бровь:

— Ну что ж, выбрал себе такого, что вечно дома не сидит. Теперь-то ты доволен?

Цзе Юань уже почти закончил, услышав эти слова, отложил ложку и спокойно ответил:

— Ты же сама всю неделю дома не сидишь. Разве отец что-то говорил?

Шэнь Наньци на мгновение лишилась дара речи.

Она уже собиралась придумать, к чему бы придраться в его словах, как вдруг перевела взгляд и заметила на шее сына след, который невозможно было скрыть под воротником. Невольно она покачала головой.

Протянув руку, она чуть приподняла ему воротник и деликатно заметила:

— Кожа у тебя, как у меня — чуть задел, и уже след. Пойди переоденься в то, у чего воротник повыше.

— М-м, — спокойно отозвался Цзе Юань, взял чашку с чаем, сделал несколько глотков, прополоскал рот.

И как раз когда Шэнь Наньци с облегчением подумала, что он, по крайней мере, делает вид, будто у него есть капля стыда, этот человек небрежно обронил два слова:

— Не буду.

С этими словами он неторопливо поднялся, взял трость и, нимало не смутившись, удалился.

http://bllate.org/book/14313/1597332