Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 75. Привычка

Ближе к середине августа у Цзе Юаня состоялся последний сеанс иглоукалывания.

Как обычно, процедура проходила в малой гостиной восточного флигеля. Шэнь Наньци и старая госпожа, поскольку делать им было нечего, тоже пришли в гостиную подождать.

Цзи Цинчжоу и сам не знал, почему, но, хотя его действия были одобрены старой госпожой, ему почему-то было неловко держать Цзе Юаня за руку прямо на глазах у Шэнь Наньци. Поэтому он просто придвинул стул и сел рядом, ограничившись ролью молчаливого сопровождения.

Старая госпожа же, возможно, потому что всё её внимание было приковано к состоянию внука, не обратила на это внимания.

Как только доктор Чжан начал ставить иглы, в комнате воцарилась тишина. Вентилятор, стоящий напротив окна, обдувал тонкую занавеску, заставляя её мягко колыхаться. В воздухе изредка раздавался приглушённый шёпот Шэнь Наньци и старой госпожи.

Цзи Цинчжоу от нечего делать откинулся на спинку стула; он то поглядывал на часы на комоде, то, замерев, смотрел на лицо Цзе Юаня. Мысли его витали где-то между настоящим моментом и эскизами, которые нужно было дорисовать днём.

Уже автоматически он заметил, что на лбу у Цзе Юаня снова выступила мелкая испарина и капелька пота скатывается по виску, достал хлопковый платок и осторожно промокнул каплю, повисшую на подбородке.

И в тот момент, когда он уже хотел убрать руку, Цзе Юань внезапно поднял свою и сжал его запястье.

Словно это уже вошло в привычку, не успел Цзи Цинчжоу опомниться, как пальцы Цзе Юаня скользнули с запястья вниз, накрыли его правую руку своей ладонью и, успокоившись, положили на подлокотник кресла.

Шэнь Наньци заметила это и почувствовала, как у неё дёрнулся глаз, а в душе зародилось странное чувство.

Но не успела она погрузиться в размышления, как старая госпожа уверенным тоном произнесла:

— Вот именно, в такие моменты вы должны держаться за руки. Сяо Цин, как ты мог забыть?

Цзи Цинчжоу повернул голову, взглянул на двух дам на диване и спокойно улыбнулся:

— Последний раз, немного волнуюсь.

— Так это вы велели им держаться за руки... — только сейчас дошло до Шэнь Наньци.

Раньше она бывала дома нечасто, обычно возвращалась в субботу днём, а рано утром в понедельник уже уезжала в школу в Сучжоу, поэтому на дни лечения Цзе Юаня попадала крайне редко.

И в те два раза, когда она всё же присутствовала, она не припоминала, чтобы Цзи Цинчжоу держал её сына за руку. Вот почему сейчас это показалось ей странным.

Старая госпожа кивнула:

— Мы же его для того и пригласили, чтобы Юань-Юаня лечить.

Как бы там ни было, но, глядя на их крепко сцепленные руки, пусть даже понимая, что это лишь поддержка и присутствие рядом во время болезни, Шэнь Наньци всё равно испытывала некоторую неловкость.

Особенно учитывая, что между ними существуют ещё и супружеские узы...

Раньше Шэнь Наньци никогда не думала об этом в таком ключе, потому что знала характер Цзе Юаня — он был слишком холоден и безучастен. Даже если бы рядом с ним для ухода посадили девушку редкой красоты, и то за три-пять лет у них вряд ли возникли бы чувства, не то что с мужчиной.

Пусть даже Цзи Цинчжоу был очень хорош собой, но её сын ведь незряч, разве он может видеть...

Однако это была лишь внезапно пришедшая в голову мысль, невольно вызвавшая некоторые размышления. В глубине души она всё же была вполне спокойна за бесстрастный, не ведающий ни о каких чувствах нрав Цзе Юаня и считала, что эти двое — самое большее просто хорошие друзья, так что не придала этому особого значения.

В тишине время текло минута за минутой. Спустя более чем час лечение наконец завершилось.

Доктор Чжан убрал иглы, взял у ученика полотенце, вытер пот и, обращаясь к собравшимся родственникам, спокойно и доброжелательно произнёс:

— На этом курс иглоукалывания для второго молодого господина окончен. В ближайший месяц ему нужно будет продолжать пить лекарства, в основном общеукрепляющие тонизирующие средства, чтобы ускорить восстановление организма. Что касается марлевой повязки на глазах: если нет необходимости надолго выходить из дома, в обычное время её можно уже не носить. Умеренное воздействие света сейчас полезно для него на данном этапе восстановления, к тому же так можно будет своевременно замечать улучшение состояния.

— Однако в последнее время второй молодой господин всё же немного нетерпелив и горяч. Послушайте моего совета, обязательно сохраняйте спокойный настрой. Нет нужды слишком сильно тревожиться, ваши глаза непременно восстановятся, — на последней фразе доктор Чжан снова обратился к Цзе Юаню с наставлением, после чего поднялся и, собирая вещи, сказал: — Вот, пожалуй, и всё, что я хотел сказать. В дальнейшем я буду регулярно приходить, чтобы проверить пульс второго молодого господина. Если будут какие-то изменения, своевременно связывайтесь со мной.

Доктор Чжан давал очень подробные рекомендации. Шэнь Наньци и старая госпожа ещё раньше, когда врач щупал пульс, уже расспросили его о многих деталях состояния, так что сейчас вопросов у них не осталось. Обе одновременно поднялись, чтобы проводить доктора Чжана до дверей.

С уходом старших в малой гостиной остались только они двое да Хуан Юшу.

Цзи Цинчжоу опёрся локтем о подлокотник кресла, подпёр щёку рукой и, глядя на Цзе Юаня, с лёгкой улыбкой спросил:

— Юань-Юань, твоё лечение закончилось. Может быть, завтра ты уже сможешь видеть? Радуешься?

Цзе Юань как раз вытирал платком влагу со лба и шеи. Услышав это, он негромко, но внятно хмыкнул: «М-м».

— Я тоже очень рад, — Цзи Цинчжоу поднял руку, помогая ему поправить растрепавшиеся волосы, и беспечным тоном продолжил: — Вот поправишься ты, и я стану свободен. К тому же получу большое вознаграждение и смогу купить себе отдельный особнячок в западном стиле.

Цзе Юань на мгновение замер, затем спросил:

— Разве здесь неудобно?

— Удобно, конечно. Но это ведь не мой собственный дом, не так свободно, понимаешь?

Цзе Юань, если честно, совершенно не замечал, чтобы Цзи Цинчжоу хоть в чём-то себя здесь сдерживал. В первый же день он захватил половину его кровати, через пару дней — его письменный стол, а позже и вовсе превратил расположенную внизу портновскую комнату в филиал своей мастерской.

Немного подумав, Цзе Юань, кажется, нашёл причину и спросил:

— Тебе не нравится жить вместе со старшими?

— М-м... иногда я не против, но постоянно жить с ними — не могу, — Цзи Цинчжоу ответил после некоторого раздумья, затем откинулся на спинку стула и, в свою очередь, спросил: — А тебе разве нравится?

Цзе Юань слегка сжал губы, помолчал мгновение, а потом покачал головой.

Он действительно привык к уединению. С тех пор как он в юности переехал в Шанхай, весь второй этаж восточного флигеля, за исключением комнат для гостей, стал его личным пространством. И позже, когда он уехал учиться за границу, тоже жил в общежитии в одиночной комнате.

Поэтому, когда Цзи Цинчжоу только появился, мысль о том, что личное пространство придётся делить с чужим человеком, была ему крайне непривычна и даже вызывала некоторую обиду.

С одной стороны, он понимал решение семьи, принятое ради него, и осознавал, что рядом нужен кто-то, кто позаботится о его быте. С другой — он невольно сопротивлялся приближению любого незнакомца и относился к этому нелепому браку и своему «супругу» с полным пренебрежением.

И вот сейчас, спустя всего четыре месяца после возвращения на родину, у него уже сформировался новый жизненный уклад, в который он погрузился с головой.

При одной лишь мысли, что после ухода Цзи Цинчжоу по утрам некому будет его будить, перед сном не с кем перекинуться парой фраз и не с кем будет перешучиваться или спорить в течение дня, он чувствовал растерянность и тревогу.

Но какой у него был повод удерживать Цзи Цинчжоу? Даже родные братья — и те не спят каждую ночь в одной постели.

— Тогда давай на пару и съедем, вместе, — не найдя иного выхода, Цзе Юань предложил первое, что пришло в голову, повинуясь инстинкту.

Цзи Цинчжоу слегка приподнял бровь и с улыбкой спросил:

— А с чего это мне с тобой на пару переезжать? У тебя что, денег на собственный дом нет?

— Привык уже, — словно не задумываясь, выпалил Цзе Юань этот ответ.

— О, значит, ты ко мне привык и теперь хочешь, чтобы я постоянно был рядом с тобой? — Цзи Цинчжоу не придал его словам значения. — Ты что, пуп земли или главный герой этого мира, чтобы я вокруг тебя вертелся?

Даже учитывая, что Цзе Юань обычно излучал глубокую и невозмутимую сдержанность, казалось, внутри он трезво мыслит, стоек и зрел, но сейчас его образ мыслей показался Цзи Цинчжоу чересчур идеалистичным. Поэтому он спокойно и рассудительно заметил:

— К неудобному тоже приходится привыкать. Вот выздоровеют твои глаза, и ты должен будешь вернуться к своей обычной жизни.

Цзе Юань безмолвствовал.

Какой была его «обычная жизнь»? Когда он сейчас пытался вспомнить жизнь до отъезда за границу, то смог добраться лишь до времён учёбы в средней школе Св. Иоанна.

Что касается нескольких лет за границей — там вечно было не до покоя: лекции, тренировки, а затем и бои, командование на полях сражений, пока однажды он не очнулся в госпитале слепым. Сейчас, вспоминая то время, он неизменно видел его словно подёрнутым серой пеленой тумана — всё промелькнуло слишком быстро, точно сон.

Цзе Юань был не против вернуться к той насыщенной жизни. Он просто не хотел возвращаться к тому времени, когда он был совсем один.

Однако причину этого было трудно выразить словами.

Но вот Цзи Цинчжоу — он внезапно ворвался в его жизнь, перевернул все его чувства вверх дном, — как же он мог так легко собраться и уйти?

Неужели у него не появилось ни одной, пусть и самой маленькой, привычки, связанной с ним?

Эта мысль промелькнула в голове, и он, уже почти бессознательно, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать.

Но в этот момент дверь гостиной внезапно открылась, и Шэнь Наньци просунула голову:

— Что вы всё ещё сидите? Быстро веди Юань-Юаня наверх переодеться, скоро будем обедать. А после обеда, Цинчжоу, помоги мне, посоветуй, как лучше подобрать наряд на сегодняшний вечерний приём.

Цзи Цинчжоу отвлёкся от своих мыслей, удивлённо приподнял бровь и переспросил:

— Вы говорите об открытии ресторана «Парсиль-Палас»?

— Да, ты хочешь поехать?

— Нет, мне днём ещё нужно работать, — с улыбкой ответил Цзи Цинчжоу.

Когда Шэнь Наньци ушла, он сжал левую руку Цзе Юаня, всё ещё лежавшую на подлокотнике, и сказал:

— Пойдём, отведу тебя наверх переодеваться.

Цзе Юань неторопливо поднялся и взял трость.

Путь из малой гостиной по восточной лестнице в спальню он, по сути, уже давно запомнил наизусть и в провожатых вовсе не нуждался, но от прикосновения спутника отказываться не стал.

Сделав несколько шагов вслед за Цзи Цинчжоу, перед самым выходом из гостиной он внезапно остановился.

Цзи Цинчжоу удивлённо обернулся, сжал его ладонь и спросил:

— Что случилось?

— Я... — начал было он.

— М-м?

Цзе Юань приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же снова сомкнул губы и равнодушно обронил:

— Ничего.

Цзи Цинчжоу недовольно цокнул языком:

— Ты специально дразнишь меня, да?

— М-м, просто шучу, — в голосе Цзе Юаня послышались слегка насмешливые нотки, и он, сделав шаг вперёд, сам потянул Цзи Цинчжоу за собой в коридор.

«Мне нужно хорошенько подумать», — мысленно сказал себе Цзе Юань. — «Найти ответ, почему мы обязательно должны быть вместе».

***

После обеда, как они и договаривались, Цзи Цинчжоу отправился с Шэнь Наньци на второй этаж западного флигеля, в её личную гостиную.

Шэнь Наньци, зная, что Цзи Цинчжоу скоро нужно будет идти в мастерскую, чтобы не тратить его время зря, уже велела матушке Лян достать её новое платье и повесить на манекен.

— Это я заказала в «Юйсян», выбрала самую простую модель, — Шэнь Наньци приподняла платье, показывая его Цзи Цинчжоу: — Как тебе?

Это было чёрное шёлковое платье, действительно очень простого фасона, без каких-либо вычурных украшений или дизайнерских изысков. Даже незаметные пуговицы были расположены на спине.

Слегка свободный верх, естественная талия, юбка — ниспадающая косым кроем А-силуэта, длиной чуть ниже щиколотки.

Базовая форма, лаконичный крой. Единственной дизайнерской изюминкой был воротник — это был открытый, обнажающий шею и небольшую часть ключиц цельнокроеный отложной воротник-качели¹.

Примечание 1: Воротник, который является продолжением лифа, мягко драпируется и создаёт красивый изгиб, открывающий шею и зону декольте.

— Очень неплохо, сдержанно и элегантно, вам идёт, — честно ответил Цзи Цинчжоу. — Но для танцевального вечера, пожалуй, немного скучновато.

— Я тоже так думаю, поэтому я подобрала к нему палантин, — с этими словами Шэнь Наньци отложила платье и взяла лежащую на диване белоснежную накидку. — Это ведь ты говорил, что для званого ужина лучше подходит белый цвет? Вот я и приготовила белый палантин. Но когда примерила его, поняла, что они не очень сочетаются.

Цзи Цинчжоу внимательно рассмотрел платье. По правде говоря, он считал, что если бы эта вещь была сшита без рукавов и дополнена длинными перчатками, она смотрелась бы куда изысканнее, а с рукавами выглядит слишком мрачно и безжизненно.

— Не могли бы вы сначала примерить его, чтобы я мог посмотреть?

— Конечно, могу, — легко согласилась Шэнь Наньци.

Затем, прихватив платье и позвав матушку Лян, она отправилась в соседнюю гардеробную.

В комнате Цзи Цинчжоу неподвижно постоял на месте, размышляя мгновение, потом взял ту струящуюся, ниспадающую белую накидку, прикинул её длину, порылся на туалетном столике и, увидев в коробке длинное жемчужное ожерелье, которое обычно носят, обернув в несколько рядов, взял его и, приложив к накидке, прикинул варианты. В голове у него сложился примерный план переделки.

Платье, видимо, надевалось не так-то просто, и только минут через десять-двадцать Шэнь Наньци, переодевшись, вернулась.

Войдя в комнату и увидев, что Цзи Цинчжоу держит в руках жемчужное ожерелье, а белую шёлковую накидку, сложив вдвое, повесил на него, она в недоумении спросила:

— Это что ты задумал?

— Есть одна идея, хочу проверить, сработает ли, — ответил Цзи Цинчжоу, поправляя длину свисающей накидки. — Поднимите, пожалуйста, руки.

Шэнь Наньци, хоть и с недоумением, но послушно подняла руки.

Цзи Цинчжоу подошёл к ней со спины и тихо произнёс:

— Прошу простить за вольность.

Затем он обвёл жемчужное ожерелье с продетой в него накидкой вокруг её талии, слегка ослабив, застегнул и начал расправлять шёлковую ткань, которая из накидки превратилась в подобие фартука-повязки.

Шэнь Наньци, наблюдая за его действиями, наконец поняла:

— О! Ты превращаешь моё ожерелье в пояс, а накидку — в юбку!

— Именно, — расправив ткань, обёрнутую вокруг талии и бёдер слева, придав ей нужный изгиб и закрепив в нужном положении, Цзи Цинчжоу взял булавку и зафиксировал перекрестье длинных концов накидки, которые теперь естественно спадали спереди справа — один выше, другой ниже, — чтобы форма была устойчивее и во время танца ничего не сползало и не распускалось.

— Готово, — окончательно поправив складки этого импровизированного фартука, Цзи Цинчжоу выпрямился, отступил на шаг, любуясь своей работой, и сказал: — Можете идти смотреться в зеркало.

— И всё? Так просто? — спросила Шэнь Наньци, хотя в душе нисколько не сомневалась: раз уж за дело взялся он, человек со вкусом, с платьем наверняка всё будет хорошо.

С этими словами она подошла к трельяжу и взглянула на себя. Действительно, результат её чрезвычайно порадовал.

Благодаря шёлковой накидке, которая теперь служила украшением, платье сразу перестало казаться таким мрачным и однообразным.

Струящийся, живой белый шёлк словно сделал идеальный разрез на этом длинном чёрном платье: подчеркнул линию талии и одновременно разрушил слишком торжественную, тяжёлую атмосферу длинного наряда, сделав фигуру визуально более стройной и изящной.

А жемчужное ожерелье, превратившееся в пояс, добавило образу ещё больше изысканности, благородства и слоистости. Весь ансамбль стал выглядеть непринуждённо, модно и целостно.

— Неплохая идея. Совершенно не скажешь, что это экспромт. Пожалуй, даже мастер Янь засомневался бы, его ли это работа, — с удивлением и восхищением произнесла Шэнь Наньци.

— Можете ещё надеть белые шёлковые перчатки с короткими пальцами — тогда образ будет смотреться более сбалансированным и завершённым. Те, что вы надевали в прошлый раз на день рождения барышни Лу, очень бы подошли, — сказал Цзи Цинчжоу, стоя у неё за спиной.

Шэнь Наньци посмотрела на своё отражение в зеркале и довольно кивнула.

Затем, вспомнив о чём-то, она вдруг резко развернулась, подняла на него глаза и, помедлив мгновение, спросила:

— Кажется, я ещё не давала тебе карманные деньги за этот месяц?

— А? — Цзи Цинчжоу никак не ожидал такого поворота и от неожиданности опешил.

Шэнь Наньци понимающе улыбнулась, словно её вполне устраивало его выражение лица, и тут же поманила матушку Лян:

— Добавьте ему в этом месяце к карманным деньгам ещё пять юаней. Ступайте, подготовьте.

— Э-э... — Цзи Цинчжоу снова почувствовал себя так, будто деньги ему жалует сама вдовствующая императрица. Он тихо, с некоторым колебанием попытался возразить: — Вообще-то, не обязательно...

— А ну-ка, помоги выбрать мне пару серёжек, — Шэнь Наньци жестом оборвала его на полуслове, подошла к туалетному столику и открыла крышку шкатулки с украшениями, явив взору всевозможные серьги.

— Хорошо, — Цзи Цинчжоу кивнул в ответ.

«Раз Шэнь Наньци хочет мне платить, почему бы и нет, — подумал он про себя. — Буду считать, что я просто подрабатываю у неё стилистом».

http://bllate.org/book/14313/1421430