Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 56. Набросок

В субботний вечер сумерки постепенно сгущались.

После ужина Цзе Цзяньшань в одиночестве удалился в кабинет заниматься рабочими вопросами, а Цзе Юйчуань с супругой, воспользовавшись свободной минутой, помогали Цзе Линлун во внешнем зале осваивать только что купленный детский велосипед.

Слушая то и дело доносящийся из коридора смех, Шэнь Наньци проворно лущила пальцами скорлупки жареных кедровых орешков, складывая ядрышки в маленькую пиалу, чтобы потом угостить внучку.

Бросив пару взглядов на младшего сына, неподвижно прислонившегося к спинке кресла и пребывающего в состоянии, похожем на медитацию, она не спеша заметила:

— Если тебе скучно, выйди прогуляться с А-Ю. Смотрю, на улице дождя нет, самое время пройтись. А я тут посижу, подожду Цинчжоу, мне нужно с ним кое о чём переговорить.

Услышав это, Цзе Юань будто очнулся, слегка повернул голову и спросил:

— О чём?

— Да ничего важного, — сказала Шэнь Наньци тоном обычной светской беседы, произнося слова чётко и размеренно. — В начале следующего месяца на набережной Хуанпу откроется, наконец, отель «Куинз», который строили два года. Чэн Жэньжэнь даже прислал приглашение, зовёт меня с отцом на танцевальный вечер.

— Хоть я и не слишком высокого мнения о манерах этого типа: прямо как у выскочки, всё время в золоте да в драгоценностях, только и делает, что хвастает своими деньгами, но всё же он «царь земли»¹, с отцом твоим то и дело пересекается. Нужно сделать ему одолжение, появиться на том вечере. Вот я и хочу попросить Цинчжоу сшить мне на заказ бальное платье.

Примечание 1: «Царь земли» (地皮王, dìpí wáng) — сленговое прозвище для крупного землевладельца, спекулянта землёй или очень влиятельного человека в сфере недвижимости, обладающего огромными участками земли.

Услышав в начале слова «приглашение на танцы», Цзе Юань сразу догадался о цели своей матери и равнодушно промолвил:

— Даже не думай. Он очень занят.

— Ты жалеешь его, хочешь, чтобы ему полегче было, а он, возможно, вовсе не прочь получить больше заказов, — Шэнь Наньци скользнула на него взглядом, тихонько усмехнувшись. — В общем, когда он вернётся, я всё равно спрошу. Если у него совсем нет времени, я же не стану его принуждать, правда? Эх, человек просто не должен знать лучшего! Пару раз примерив сшитые Цинчжоу модные наряды, испытав это чувство всеобщего внимания, начинаешь считать прежние, самые обычные платья скучными и неинтересными. Тяжело от роскоши вернуться к простоте.

Услышав от неё слово «жалеешь», Цзе Юань испытал вдруг странное чувство.

Он всего лишь констатировал факт, что Цзи Цинчжоу в последнее время много работает, как это в устах его матери превратилось в особую заботу о здоровье Цзи Цинчжоу?

Хорошо, что тот сейчас не здесь, а то опять, чего доброго, начнёт строить иллюзии насчёт его чувств...

Подумав так, Цзе Юань машинально потянулся к стоявшей на столе чашке с чаем, обхватил пальцами ручку и уже собирался поднять её, чтобы отпить, как вдруг лёгко дёрнул краем брови и невольно произнёс:

— Вернулся.

— А? — Шэнь Наньци с недоумением посмотрела на него и увидела, как сын неспешно поднёс чашку к губам, отпил глоток зелёного чая, делая вид, что не слышит её вопроса, и весь его вид излучал какую-то невыразимую напыщенность.

Лишь после того как он опустил чашку, она с запозданием в несколько секунд услышала доносящийся из коридора голос Цзи Цинчжоу, здоровающегося с Цзе Юйчуанем и остальными — видимо, они встретились в зале.

— А, Цинчжоу вернулся? — наконец сообразила она и, взглянув на Цзе Юаня, рассмеялась. — Уши-то у тебя острые! Раз не выходит «обозревать все шесть направлений», так хотя бы «слушаешь во все восемь сторон»?²

Примечание 2: Пара идиом, часто используемых вместе (眼观六路，耳听八方). Они описывают состояние высочайшей бдительности и осведомлённости, когда человек ничего не упускает из виду и не пропускает мимо ушей. 

Спустя немного времени Цзи Цинчжоу быстрым шагом вошёл в столовую и, увидев сидящую за столом Шэнь Наньци, поднял руку в приветствии:

— Я вернулся, госпожа Шэнь!

— Я-то давно вернулась, а вот ты... Я бываю дома всего день-два в неделю и редко застаю тебя за ужином, — сказала Шэнь Наньци и, отодвинув в сторону пиалу с очищенными кедровыми орешками, взяла салфетку, чтобы вытереть пальцы.

— Уж такой я человек: как погружусь в работу, так и забываю, что пора заканчивать. Впредь буду внимательнее, постараюсь, чтобы вы всегда видели меня за столом, когда сами дома ужинаете.

С этими словами Цзи Цинчжоу отодвинул стул рядом с Цзе Юанем и опустился на него, откинулся на спинку и с облегчением вздохнул:

— Чуть не помер с голоду. Что сегодня вкусного на ужин?

Цзе Юань уже открыл рот, собираясь ответить, но Шэнь Наньци взмахом руки подозвала служанку, чтобы та принесла подогретые блюда, и сказала:

— Полный стол! Рыба сом унаги в красном соусе, жареные мохнатые крабы. Разве не твоё любимое?

— Я вообще всё люблю. Но вот эти два блюда Цзе Юаньбао есть не сможет? — Цзи Цинчжоу выпрямился, взял из тарелки несколько кедровых орешков и стал их лущить.

Шэнь Наньци на мгновение застыла, а затем рассмеялась:

— Да ты много чего знаешь! «Цзе Юаньбао»... Я уж почти забыла об этом прозвище. И как ты умудрился откопать эту «старую, десятилетней давности календарную табличку»³?

Примечание 3: «Старая, десятилетней давности календарная табличка» (十年前的老皇历, shí nián qián de lǎo huánglì). Идиоматическое выражение. «Хуанли» — это традиционный китайский календарь-альманах. Фраза означает что-то устаревшее, вышедшее из употребления, неактуальную информацию, на которую уже нельзя полагаться.

Сказав это, она скользнула взглядом по лицу сына. Цзе Юань, хоть и поджал губы, выглядя недовольным, не насупился и не бросил колкости. Непохоже на его прежний характер.

— Как-то раз болтали с Ло Минсюанем, речь зашла, я и узнал. Прозвище милое, — Цзи Цинчжоу, привыкнув подшучивать над Цзе Юанем, теперь и в присутствии его матери называл его так.

— Вот именно! Я всегда говорю — «Юаньбао» куда лучше, звучит благоприятно. А этот ребёнок — ни в какую не соглашается.

Цзе Юань фыркнул, выражая своим презрительным смешком отношение к этому разговору.

Пока они беседовали, на стол одно за другим стали подавать дымящиеся блюда в тарелках.

Почуяв аромат, Цзи Цинчжоу, чей живот и так был пуст, ощутил ещё большее томление голодом и тут же схватил чашку с палочками, наложив себе полную пиалу риса.

Видя, как он голоден, Шэнь Наньци на время прекратила разговор, подождав, пока он не съел половину риса, и лишь затем завела речь о бале.

— Юань-Юань говорит, что у тебя нет времени шить, но я всё же хочу спросить — вдруг найдётся свободная минутка?

— На этот раз Цзеюань угадал, — ответил Цзи Цинчжоу, проглотив еду. — Не повезло. Будь ваш вопрос вчера, у меня бы ещё было время. Но сегодня только принял новый заказ — от мадам Пань Юйлин. Она как раз идёт на тот же бал, что и вы. Эту мадам Пань я, кажется, видел ранее на дне рождения мисс Лу, верно?

— Пань Юйлин? Конечно, видел. Ты же тогда шёл за мной и даже передал ей свою визитку, — с лёгкой улыбкой сказала Шэнь Наньци, а затем вздохнула. — Раз так, то ты точно не успеешь. Что ж, завтра схожу в «Юйсян». Нельзя же всё время быть в центре внимания, на этот раз выберу что-нибудь поскромнее.

Цзи Цинчжоу уже собирался предложить нарисовать для неё эскиз, чтобы она могла заказать платье у другого портного, но, услышав её слова, промолчал.

— Раз уж завтра всё равно идти в «Юйсян», сделаю заодно вам, детям, несколько комплектов лёгких длинных чаншаней. В последние дни погода понемногу проясняется, вот-вот закончится сезон дождей «Мэйюй», а ты в своей рубашке да брюках, пожалуй, скоро будешь изнывать от жары.

Шэнь Наньци скользнула взглядом по закатанным рукавам рубашки Цзи Цинчжоу.

С тех пор как Цзи Цинчжоу оказался в эпоху Миньго, он ещё ни разу не носил чаншань⁴. Часто видя, как Цзе Юань щеголяет в длинном ханьфу, выглядит элегантно, учтиво и по-учёному, он и сам порой думал попробовать новый стиль. Но работа отнимала много времени; хотя он и мог сшить себе сам, ему казалось неразумным тратить время на себя, поэтому он так и не брался за это.

Примечание 4: Традиционная китайская мужская одежда в виде длинного прямого халата с застёжкой на пуговицы справа. Повседневная и формальная одежда в первой половине XX века.

Услышав сейчас предложение Шэнь Наньци, он тут же кивнул:

— Хорошо.

— Тогда, когда закончишь есть, пойдём все вместе в комнату для шитья, снимем мерки, — сказала Шэнь Наньци и вдруг вспомнила: — Кстати, как у вас с обустройством дома?

— Вся мебель уже заказана в торговой компании «Чанфэн». Договорились, что привезут через три дня, в следующий вторник, — отвечал Цзи Цинчжоу, в то же время снова взяв половник и положив себе ещё риса. — Мы с Ло Минсюанем договорились: он позовёт нескольких друзей, чтобы вместе помочь переставить мебель и прибраться.

Что касается штор и его собственных заказов — манекенов, вешалок, раскройного стола и прочего, — на их изготовление требовалось от одной до двух недель.

— Вы, однако, действуете быстро. Когда студия откроется, будете петарды взрывать, ленточку перерезать?

— В этом нет нужды, мы же не крупное предприятие. Просто устроим небольшой чайный приём, соберём друзей, — ответил Цзи Цинчжоу. — Если вы захотите прийти, я перенесу дату открытия на выходные.

Шэнь Наньци, хоть и была рада его вниманию, сама была очень занята на работе; выходные и праздники выдавались то длиннее, то короче, и не факт, что получилось бы выкроить свободное время. Поэтому она сказала:

— Зачем мне, старухе, вмешиваться в вашу молодёжную компанию? Не нужно специально подстраиваться под моё расписание. В конце концов, я сама выбирала для вас этот дом под студию, так что рано или поздно я туда загляну.

Услышав это, Цзи Цинчжоу бодро ответил:

— Хорошо. Тогда когда у вас будет время, заходите в любое время.

***

Ночью снова пошёл дождь. Частые капли, словно нити, стучали по стеклу, производя шуршащий звук. В спальне царила спокойная, умиротворённая атмосфера.

Как обычно, пока Цзе Юань принимал ванну, Цзи Цинчжоу, забросив длинные ноги, устроился в кресле и рисовал эскизы.

Если бы он не взял заказ на платье от мадам Пань, то в эти несколько дней его рабочий график был бы относительно свободным — не было бы срочных проектов, которые нужно сдавать в авральном режиме. Днём в мастерской он работал над ципао с узором в виде старинных монет для мадам Чэнь Мэнъи, а вечером дома от нечего делать рисовал эскизы. Время удавалось распределять.

Но сегодня добавился заказ на вечернее платье, и рабочая нагрузка сразу значительно возросла...

К счастью, из восьми иллюстраций, которые требовались издательству к середине месяца, шесть уже были готовы. А из трёх эскизов костюмов для кино был готов лишь один, и то наполовину.

Хоть работы и много, он не спешил. Для него насыщенная жизнь была куда интереснее.

На маленьком столике у подлокотника кресла стояла жестяная коробка с акварельными красками. Цзи Цинчжоу, взяв кисть, смешивал на крышке коробки оттенки серого разной яркости и, начиная сверху вниз и слева направо, послойно наносил цвет на уже намеченный предварительный рисунок.

В теневых участках он накладывал цвет слоями, в освещённых областях оставлял умеренное количество белого, чтобы передать эффект наслоения прозрачной ткани, а затем более лёгкими мазками прорабатывал складки на юбке.

Требования мадам Пань к стилю желаемого платья были просты: она дала всего три слова — «модное», «элегантное» и «сдержанное».

Она была невысокого роста, с пышными формами, лицо ухоженное, почти без морщин. Густые чёрные волосы блестели, цвет лица был румяным — в общем, выглядела она вполне цветущей дамой.

Подумав, Цзи Цинчжоу выбрал силуэт, напоминающий тюльпан. Принтованный шифон с драпировками должен был, подобно длинной накидке, охватывать плечи сзади, перекрещиваться на груди, образуя V-образный вырез, акцентируя лиф и открывая большую часть шеи, чтобы визуально удлинить её линии и сместить фокус внимания на область лица.

На талии широкий пояс слегка обозначал линию, не делая на ней особого акцента, тогда как нижняя часть юбки была длинной и пышной — многослойный шёлковый шифон той же ткани ниспадал по естественным изгибам фигуры, подобно нераскрывшемуся тюльпану, скрывая полные бёдра.

Юбка полностью закрывала ноги, но оставляла открытыми лодыжки, что идеально сочеталось бы с парой чёрных бархатных туфель на каблуке, — сдержанно и элегантно, одновременно визуально вытягивало пропорции фигуры, делая её более стройной и гармоничной.

Наконец он добавил модели пару чёрных шёлковых перчаток, удлиняющих линии рук, и широкополую шляпу из чёрной тюли.

Таким образом дизайн-эскиз для заказчицы был готов.

Разложив готовый эскиз на столике для просушки, Цзи Цинчжоу поднял голову и только тогда заметил, что Цзе Юань уже неизвестно сколько сидит на диване и отдыхает.

— Помылся? Позвать А-Ю, чтобы почитал тебе? — спросил Цзи Цинчжоу, в то же время раскрывая новый альбом для эскизов, прополаскивая кисть в стакане с водой, вытирая её и, набрав немного белой краски, приступая к доработке незаконченного ранее эскиза костюма.

Насчёт того, как сделать этот наряд, сочетающий китайские и западные элементы, сияющим на чёрно-белом экране, у Цзи Цинчжоу возникла идея: использовать ткань, затканную золотыми или серебряными нитями, чтобы создать жаккардовый узор, или даже выложить желаемый узор стразами или пайетками прямо на ткани. Тогда даже в чёрно-белой съёмке одежда при движении будет переливаться и сверкать, словно усыпанная золотым и серебряным тиснением, излучая сияние.

Конечно, в этом была проблема — такое не соответствовало сюжетным реалиям.

В оригинале Сю Дье тайком взяла ткань в портняжной лавке и за одну ночь скопировала платье госпожи Ли, но разве в обычной мастерской могла быть такая сложная ткань?

Хотя сама идея скопировать за ночь красивое платье в глазах Цзи Цинчжоу и так казалась нереалистичной...

Поэтому он решил нарисовать два варианта: один — по первоначальной задумке, а второй, запасной — костюм в западном стиле с относительно простым кроем и материалом. Уж какой-нибудь из них должен прийтись по вкусу киностудии.

Цзе Юань не ответил на его предыдущий вопрос и, достав откуда-то книгу, положил её на столик со словами:

— Перед сном почитай вот это.

Цзи Цинчжоу взглянул и увидел «Stray Birds». В оригинале, на английском. Очевидно, А-Ю с этим не справится.

— Мне казалось, ты не любишь слушать поэзию, — удивлённо приподнял бровь Цзи Цинчжоу.

Цзе Юань:

— Кто сказал?

— Тогда почему ты каждый раз, когда А-Ю дочитывал до стихов, заставлял его пропускать?

— Он читает неприятно.

— А-а... — многозначительно кивнул Цзи Цинчжоу, нарочно растягивая звук. — Значит, дело в том, что у меня голос приятный?

Цзе Юань не стал отрицать, лишь произнёс с лёгкой насмешливой интонацией:

— А разве не должно быть так, великий мастер пекинской оперы?

— Кхм-кхм, — лёгкая доза самодовольства, только что вспыхнувшая у Цзи Цинчжоу, была тут же сбита этой фразой «великий мастер пекинской оперы». Он тут же принял серьёзный вид и заявил: — Я уже много месяцев как завязал с этим делом. О прошлом не вспоминай.

Заговорив об этом, Цзе Юань вдруг вспомнил, что Ло Минсюань упоминал: тот раньше часто бывал в «Даньгуйюане» и несколько раз смотрел выступления Цзи Юньцина. Именно там он и познакомился с тогда ещё актёром Цзи Цинчжоу.

Тот факт, что Цзи Цинчжоу умел петь оперу, да ещё и исполнял женские роли... Каждый раз, думая об этом, Цзе Юань испытывал невероятные чувства.

По его сложившемуся стереотипу актёры говорили тихими, нежными голосами, а с того самого момента, как он познакомился с Цзи Цинчжоу, тот был похож на тигрёнка со снарядом во рту — вспыхивал от малейшей искры, а в словесных перепалках и вовсе был неутомим, редко позволяя себе сладкие и мягкие речи.

Этот звонкий голос, обычно такой дерзкий и необузданный... Каким же он становился, когда смягчался?

От одной такой мысли по коже пробежали мурашки, а сердце невольно ёкнуло.

Помедлив мгновение, Цзе Юань окольным путём спросил:

— Ты... умеешь петь куньцюй?

— Куньцюй? — Цзи Цинчжоу поднял на него взгляд и внезапно улыбнулся. — Что, хочешь послушать?

Цзе Юань сделал вид, что совершенно спокоен:

— В детстве часто слушал. А ты умеешь?

— Да чего я только не умею! Не то что куньцюй, хоть хуанмэйси спою.⁵ Но можешь даже не мечтать меня послушать. Во всяком случае, я не собираюсь больше открывать рот для пения.

Примечание 5: «Куньцюй» (昆曲, kūnqǔ) или «куньшаньская опера» — один из древнейших и наиболее утончённых видов китайской музыкальной драмы, известный своей поэтичностью, сложной музыкальной системой и изящными движениями. 

«Хуанмэйси» (黄梅戏, huángméixì) — «опера жёлтой сливы», вид китайской народной музыкальной драмы, зародившийся в провинции Аньхой. Отличается более простыми и жизненными сюжетами, напевными мелодиями.

Цзи Цинчжоу опустил голову, продолжая рисовать, и с ностальгией заметил:

— Эх, некоторые люди и некоторые дела бывают такими — упустишь момент, и уже не вернёшь...

Цзе Юань затих, закрыл рот, но успокоить сердце не мог.

Спустя несколько секунд он вдруг поднялся, подошёл к кровати, откинул одеяло и уселся на постель.

— Уже спать? Всего половина девятого! — Цзи Цинчжоу взглянул на настольные часы на комоде и, видя, что тот самостоятельно развязывает повязку на глазах, делая вид, что не замечает его слов, спросил: — Неужели опять обиделся? Потому что я не хочу тебе петь?

— Хочу спать, — холодно отозвался Цзе Юань.

— Правда хочешь спать? — Цзи Цинчжоу склонил голову набок, притворно-заботливым тоном поинтересовавшись: — Тогда ты ещё хочешь послушать сборник Тагора?

— ...

— Ну хочешь или нет?

Снаружи дождь и ветер стихли, отчего в комнате воцарилась особая тишина.

Помолчав с десяток секунд, Цзе Юань, прислонившись к изголовью кровати, равнодушно произнёс:

— Угу.

— «Угу» — это что значит? Я не понимаю, — сказал Цзи Цинчжоу.

— ...Детский сад, — с лёгким фырканьем произнёс Цзе Юань.

— А? Что? — притворился, что не расслышал, Цзи Цинчжоу, нарочно растягивая слова. — Цзе Юаньбао? Отвечай старшему брату.

— ...

Цзе Юань в душе поскрипел зубами, лёг на кровать, натянул тонкое одеяло до груди и не проронил ни слова.

Увидев это, Цзи Цинчжоу не сдержал улыбки и, тоном, каким успокаивают ребёнка, сказал:

— Подожди минутку, не засыпай. Старший брат сейчас доделает рисунок и сразу придёт тебе почитать.

http://bllate.org/book/14313/1333529