Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 35. Вымогательство

Когда тень от солнца уже отклонилась от переулка, Цзи Цинчжоу под палящими лучами послеполуденного солнца, одной рукой прижимая к себе рулон ткани, а другой неся два увесистых бумажных пакета, быстрым шагом свернул за угол и вбежал в магазин.

— Только-только прошло начало лета, а погода уже такая жаркая, — Цзи Цинчжоу уложил новую белую тафту в ящик для тканей, затем закатал рукава и поманил Чжу Жэньцина: — А-Цин, иди сюда, попробуй сладостей.

Возвращаясь из семейства Фан, он по пути закупил ткани и мимоходом, проходя мимо кондитерской, увидел свежеприготовленные засахаренные кедровые орешки и апельсиновые пирожные, зашёл и попробовал по паре штучек.

Засахаренные орешки хоть и не так хороши, как те, что в прошлый раз привезли из Сучжоу, но тоже ничего. Апельсиновые же пирожные — фирменное блюдо той лавки, с насыщенным цитрусовым ароматом, гармоничным сочетанием кислинки и сладости, особенно приятны на вкус, вот он и купил по два цзиня каждого.

Чжу Жэньцин как раз был занят работой, которую поручил ему Цзи Цинчжоу, — отглаживал утюгом высохшую после промывки индиговую ткань из волокон рами. Это была основная ткань для ципао госпожи Ян.

Услышав зов господина, он машинально ответил «Хорошо», затем не спеша отложил электрический утюг в сторону и вынул вилку из розетки.

С таким электроприбором, требующим подключения к сети, Чжу Жэньцин столкнулся впервые, лишь устроившись сюда на работу. Когда господин учил его пользоваться электрическим утюгом, он особо подчёркивал опасность этой вещи, и Чжу Жэньцин твёрдо запомнил — нельзя проявлять небрежность ни с высоким нагревом утюга, ни с последствиями неправильного использования электроприборов.

Отложив работу, Чжу Жэньцин обернулся к столу со швейной машинкой и, увидев два больших пакета со сладостями, широко раскрыл глаза:

— Так много...

— Возьми немного своей матери, разве она не пьёт каждый день лекарство? Наверняка горькое, после него как раз можно съесть конфетку, чтобы перебить вкус, — с этими словами Цзи Цинчжоу достал из сумки бумажный пакет, который попросил у хозяина кондитерской, насыпал туда засахаренных кедровых орешков и апельсиновых пирожных и протянул Чжу Жэньцину: — Остальное я заберу домой, дам своему благоверному.

В прошлый раз, после того как доктор Чжан закончил иглоукалывание Цзе Юаню, он сказал, что нужен ещё один сеанс, и тогда первый курс лечения будет завершён, дальше — приём отваров. Две большие пиалы лекарства в день, пить полмесяца, затем начинать второй курс.

Цзи Цинчжоу когда-то переболел воспалением лёгких, и после излечения кашель долго не прекращался; чтобы восстановить здоровье, ему пришлось пить травяные отвары больше полумесяца. Тот противный, горько-солёный вкус, смешанный с запахом земли и трав, даже спустя годы, стоит лишь вспомнить, всё ещё вызывает ужас. Поэтому сегодня, проходя мимо кондитерской, он зашёл и купил сладостей.

Чжу Жэньцин уже привык к тому, что Цзи Цинчжоу время от времени его угощает. В такие моменты, если он станет церемониться и отказываться, господин, наоборот, рассердится, считая, что тот попусту тратит время на пустые уговоры.

Так что Чжу Жэньцин теперь поумнел: если господин даёт, он послушно принимает, благодарит, а чувство признательности хранит в сердце, чтобы впоследствии усердно работать в знак благодарности.

Он взял бумажный пакет, почувствовал кисло-сладкий аромат апельсиновых пирожных и уже собрался взять кусочек на пробу, но, услышав вторую часть фразы Цзи Цинчжоу, почувствовал, что внутри у него неожиданно похолодело.

Сделав вид, что всё как обычно, он с лёгкой улыбкой произнёс:

— Вы так хорошо относитесь к своей супруге.

Цзи Цинчжоу, словно смутившись, слегка поморщился и цыкнул:

— Да так себе, едва друг друга терпим.

Чжу Жэньцин опустил голову, взял небольшой кусочек апельсинового пирожного размером с большой палец и положил в рот. Мягкая, нежная сладость таяла на языке, превращаясь в насыщенный кисло-сладкий фруктовый аромат. Помедлив мгновение, он всё же не смог сдержать любопытства и спросил:

— А как вы познакомились со своей супругой?

— Смотрю, ты, оказывается, ещё и сплетник? — Цзи Цинчжоу бросил на него взгляд, взял несколько засахаренных кедровых орешков, уселся на стул и, жуя, сказал: — Пожалуй, можно сказать, что по воле родителей. Мы вынуждены были пожениться. Пока живём кое-как, если в будущем не сложится — разведёмся.

Услышав это, горестное настроение Чжу Жэньцина внезапно немного улучшилось. Он подумал: «Значит, господин и его супруга не очень-то близки, возможно, однажды даже подадут объявление о разводе в газету».

Хотя это не имело никакого отношения к нему, простому помощнику.

Сказать по совести, Чжу Жэньцин и сам понимал, что подобные мысли неправильны, но в глубине сердца он всё же надеялся, что господин будет одинок, без какой-либо жены.

Охваченный этими неясными чувствами, он попробовал по одному кусочку каждого вида сладостей, затем убрал пакет, повернулся и собрался продолжить работу. В этот момент у входа вдруг послышались шаги. Он машинально обернулся и, увидев вошедшего, резко расширил глаза.

— Ты зачем пришёл? — Цзи Цинчжоу заметил незваного гостя раньше него.

Только что он расслабленно развалился на стуле, поедая сладости, но увидев лицо, вызывавшее у него тошноту, он тут же нахмурился, взгляд стал холодным и острым.

«Надо было тогда сразу потребовать у него визитку обратно...» — промелькнуло у него в голове.

Гу Бошэн был по-прежнему одет в тот самый серо-голубой костюм в полоску, но вид имел куда более потрёпанный, чем раньше. Тщательно уложенные маслом волосы теперь были взъерошены, кожа землисто-жёлтая, под глазами тёмные круги — всё лицо говорило о полном упадке сил. Будь он в таком состоянии при их прошлой встрече, Цзи Цинчжоу ни за что не пошёл бы за ним на третий этаж чайного дома.

Гу Бошэн сначала направился прямиком к Цзи Цинчжоу, но затем его взгляд привлёк стоящий рядом Чжу Жэньцин. Он прищурился, несколько секунд разглядывая его одежду и волосы, и с усмешкой произнёс, обращаясь к Цзи Цинчжоу:

— Ты и вправду его взял? А он хоть работать умеет?

— По сравнению с некоторыми людьми с человеческим лицом, но звериным сердцем он просто прекрасен, — язвительно парировал Цзи Цинчжоу. — Так зачем пришёл? Раны зажили, шкура опять зудит?

Уголок рта Гу Бошэна дёрнулся. Вспомнив о цели своего визита, он вынужден был сдержаться и, натянуто улыбаясь, сказал:

— Я пришёл извиниться. В тот раз я поглядел, да не увидел, оказался слепцом, напугал вас. Сейчас господин Бао уволил меня, я больше не управляющий в «Синьшунань». Можно сказать, у меня теперь нет источника дохода, даже прокормить семью трудно — вот я и получил по заслугам, ты же должен быть удовлетворён. Не мог бы ты попросить господина Цзе, чтобы они больше не преследовали меня по этому делу? Я могу выплатить тебе компенсацию.

— А, так это у тебя в последнее время дела пошли не очень, вот и пришёл ко мне с прошением? — Цзи Цинчжоу лениво язвил, хотя внутри его переполняло отвращение. Всё потому, что сейчас у него есть такая «опора». Гу Бошэн наступил на железный гвоздь и вынужден приползти с извинениями. А что, если бы у него не было поддержки семейства Цзе? Не оказался бы именно он сейчас в плачевном состоянии?

— Да, — даже будучи осмеянным, Гу Бошэн мог только стиснуть зубы и проглотить обиду. — Умоляю вас, великий человек не помнит обид малого, дайте мне шанс.

— Что за слова? Когда это я преследовал тебя за твои проступки? Дело уже долетело до ушей моей тётушки, а она всегда жалеет своих больше всего, ко мне взывать бесполезно. Лучше потрать побольше сил, сходи попроси своего молодого господина Бао, — Цзи Цинчжоу говорил с лёгкой улыбкой. — Что касается компенсации, то не нужно. Твои деньги, боюсь, руки испачкают.

Услышав это, Гу Бошэн, судя по всему, что-то представил, и его лицо вдруг исказилось. Он несколько секунд смотрел на Цзи Цинчжоу, затем злобно бросил взгляд на Чжу Жэньцина. Мысль о том, что тот всего за несколько дней полностью преобразился, в сравнении с его собственными нынешними злоключениями разожгла в его душе сильную зависть и ненависть.

Вероятно, поняв, что цель его визита всё равно недостижима, он оскалился и, злорадно усмехаясь, бросил Цзи Цинчжоу:

— Я грязный, а этот парень ненамного лучше. Думаешь, его принуждали? Мы его не связывали и не придавливали. Он был добровольцем, потому что уже распробовал сладость, получая пачки банкнот — для таких, как он, огромные деньги. Лишь бы были деньги, найдётся много желающих бросить своё достоинство в ту самую клетку на цепи. И тебе не нужно строить из себя того, кто смотрит на меня свысока. В этих местах ползающие на брюхе и виляющие хвостом часто заходят куда дальше, чем идущие с гордо поднятой головой…

— Что тут за собачий лай раздаётся? — нетерпеливо перебил его Цзи Цинчжоу. — Раз уж ты так хорошо ползаешь, лучше поскорее отправляйся к своему господину вилять хвостом и выпрашивать милость. Какой толк тараторить тут передо мной?

— Ты!.. — у Гу Бошэна задёргался уголок глаза, кулаки под рукавами судорожно сжались, но в итоге он не посмел снова его оскорбить. Ещё раз скользнув взглядом по молчаливому Чжу Жэньцину, он повернулся и направился к выходу.

— Постой, — Цзи Цинчжоу окликнул его, когда тот уже почти переступил порог магазина, снова остановив его. — Хоть мне твоя компенсация и не нужна, но ты ведь всё ещё должен ему зарплату. Раз уж пришёл, должен же расплатиться по долгам?

Услышав это, стоявший рядом Чжу Жэньцин вздрогнул, зрачки задрожали, на лбу выступил пот.

— Долг? Когда это я ему должен? — Гу Бошэн обернулся и, видя уверенное выражение лица Цзи Цинчжоу, решил, что тот под этим предлогом хочет выманить деньги для своего подчинённого. — Он мне съездил в лицо, а я ещё должен ему заплатить?

— А что, разве он не должен был тебя ударить? — Цзи Цинчжоу презрительно приподнял бровь.

— Не доводи до крайности.

— Я довожу до крайности? — с недоверием переспросил Цзи Цинчжоу. Видя, как ярость исказила лицо Гу Бошэна, он сделал вид, что расстроился, и вздохнул: — Эх, настроение-то было прекрасное, а ты пришёл — и есть уже невкусно, и работать не хочется. Придётся вернуться да хорошенько пожаловаться тётушке с дядюшкой.

— ...

У Гу Бошэна от ярости даже волосы дыбом встали. На мгновение в его голове зазвучали два голоса: один вопил — да будь что будет, всё равно ты его уже оскорбил, не страшно оскорбить ещё сильнее. Но разум подсказывал — по крайней мере, сейчас Бао Цзыцюн ещё не устал от него, стоит только поуниженней попросить, порадовать Бао Цзыцюна, и в будущем ещё будет шанс снова стать управляющим, нельзя полностью отрезать путь к отступлению.

В конечном счёте, жажда будущего и денег взяла верх. Гу Бошэн, не проронив ни слова, достал десять серебряных юаней и положил на стол со швейной машинкой, затем развернулся и крупными шагами вышел из магазина.

Цзи Цинчжоу мельком взглянул на десять юаней и слегка нахмурился. Он повернулся к стоящему боком к нему Чжу Жэньцину, подумал и спросил

— Он и вправду должен тебе зарплату?

У Чжу Жэньцина возникло чувство, что этот момент неизбежно настал. Поборовшись с собой несколько секунд, он наконец повернулся и, опустив голову, произнёс:

— Простите, господин, я не хотел вас обманывать. Но тогда уже больше месяца не платили за лекарства, да ещё и за аренду была задолженность, деньги были срочно нужны, поэтому... Простите, господин, только не увольте меня, я больше никогда ничего от вас не скрою.

После этих слов в комнате воцарилась внезапная тишина.

Цзи Цинчжоу выпрямился, подперев подбородок, и устремил взгляд на его лицо, молча, не проронив ни звука: долго, до тех пор пока в глазах собеседника не застыла влажная дымка. Затем он наконец кивнул в сторону стола и произнёс:

— Бери. Не порть отношения с деньгами¹.

Примечание 1: 别跟钱过不去 (bié gēn qián guò bù qù) — дословно «не [надо] с деньгами [иметь] нелады/ссориться». Разговорное выражение, означающее «не отказываться от денег, не быть врагом самому себе в финансовом вопросе, быть практичным».

Чжу Жэньцин осторожно взглянул на его выражение лица, в душе у него бушевала буря противоречивых чувств, никогда ещё он не испытывал такой сильной вины. Сейчас он уже выплатил долги, жизнь хоть и стеснённая, но кое-как идёт. В глубине души он действительно не хотел принимать эти деньги, но и ослушаться его слов не смел. Помедлив, он в конце концов с тяжёлым сердцем взял десять серебряных юаней.

— В последний раз, — когда тот нерешительно повернулся, чтобы продолжить работу, Цзи Цинчжоу равнодушно бросил фразу.

— Да, я больше никогда вас не обману, — Чжу Жэньцин вновь искренне заверил.

Цзи Цинчжоу махнул рукой, давая знак идти работать. Его настроение было неописуемо. Хоть интуиция давно ему подсказывала, что Чжу Жэньцин — не какая-то невинная, простодушная белая кроличья душа, но, узнав, что его состраданием воспользовались обманным путём, он всё же несколько приуныл.

Назвать это злостью нельзя — все мы люди, будь у нас выбор, кто не захотел бы жить лучше?

К тому же, он ничего не потерял: те пять юаней, что он выдал вперёд, входили в зарплату, а нанимал Чжу Жэньцина он с самого начала из-за его привлекательной внешности, а не исключительно из жалости.

Разве что немного досадно и неприятно.

Сердце человеческое сложно... Всё-таки эпоха Миньго на дворе… Он ещё слишком зелен, впредь нужно быть куда зорче.

***

На следующий день Цзе Юаню предстояло последнее иглоукалывание перед завершением первого курса лечения.

Если считать, то это уже шестой раз, когда Цзи Цинчжоу сопровождал его на процедуру, и ко всему процессу он уже полностью привык. Без всяких напоминаний со стороны старушки, как только доктор Чжан открыл свой инструментальный ящик, Цзи Цинчжоу уже придвинул стул, сел рядом с Цзе Юанем, взял его левую руку и укрыл в своих ладонях.

Цзе Юань, очевидно, тоже к этому привык: поначалу он лишь для вида оказывал лёгкое сопротивление, а теперь его левая рука, лежащая на подлокотнике кресла, будто обмякла, и как бы Цзи Цинчжоу её ни мял, реакции не было.

— Ногти немного отросли, может, пока тебе их подстричь? — от нечего делать перебирая его пальцы, спросил Цзи Цинчжоу.

Не дождавшись ответа Цзе Юаня, он решил, что тот согласен, и попросил ожидавшего рядом А-Ю принести ножницы.

Стричь кому-то ногти ножницами Цзи Цинчжоу приходилось впервые, и надо сказать, давление было немалое — боялся, как бы не задеть кожу.

К счастью, Цзе Юань вёл себя весьма смирно, будь то из-за некоторого доверия к нему или потому, что всё внимание было сосредоточено на иглоукалывании и пока ему было не до чего другого. Пальцы его оставались совершенно неподвижными, без малейшего напряжения, так что Цзи Цинчжою, действовавшему осторожно и тщательно, удавалось всё без проблем.

Секундная стрелка настольных часов на полке мерно шла «тик-так», в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь тонкие занавески, лениво танцевали мельчайшие пылинки. В тихой комнате время от времени раздавался лёгкий щелчок отрезаемых ногтей, добавляя немного непринуждённости в изначально напряжённую атмосферу.

Закончив с ногтями на левой руке, Цзи Цинчжоу передвинул стул и принялся за правую. Наполовину закончив, он вдруг вспомнил видеоролики, которые когда-то смотрел, — о том, как стригут когти кошкам, — и невольно тронул уголки губ, рассмеявшись.

Только тогда Цзе Юань тихо пошевелил губами и спросил:

— Что?

Цзи Цинчжоу сжал его ладонь — разумеется, никаких особых ощущений от сжатия этой крупной, но худой кисти не было, — и покачал головой:

— Ничего. Лапа у тебя здоровая.

Цзе Юань не понял его намёка и ничего не ответил.

Таким образом, на стрижке ногтей Цзе Юаню убив минут десять-пятнадцать и ещё спустя  полчаса спокойного ожидания, лечение наконец подошло к концу.

Цзи Цинчжоу проводил доктора Чжана до дверей. В коридоре он от имени Цзе Юаня поинтересовался планом лечения:

— Когда следующий сеанс? И как долго всё это продлится?

— Мы с доктором Шэнем ранее планировали: всего три курса, каждый курс — семь сеансов иглоукалывания. После окончания курса — перерыв в пятнадцать дней, чтобы у второго молодого господина было время на адаптацию, — кратко ответил доктор Чжан.

— После трёх курсов его зрение восстановится?

— Это я гарантировать не могу, всё зависит от его собственного восстановления. Но вам не нужно слишком волноваться. Когда меридианы прочистятся, минимум через несколько месяцев, максимум — год-полтора, пусть и медленнее, но зрение обязательно вернётся.

Цзи Цинчжоу кивнул и проводил доктора Чжана с его учеником до машины.

Вернувшись в небольшую гостиную, он застал Цзе Юаня уже сидящим прямо, с закрытыми глазами вытирающим пот платком. Цзи Цинчжоу сел на диван, в общих чертах пересказал слова доктора Чжана, а затем в шутку добавил:

— Значит, твою слепоту рано или поздно вылечат, в этом споре я неизбежно одержу победу, так что готовь поскорее сто юаней!

Услышав это, Цзе Юань, должно быть, и в душе обрадовался. Но на лице не выдал ничем, спокойно ответив:

— Сто серебряных юаней лежат в тумбочке, хочешь — бери.

Цзи Цинчжоу слегка приподнял бровь:

— Уже открываешь свою сокровищницу для моих нужд? Не зря зовёшься братцем Юаньбао, щедрость не знает границ.

Будь у Цзе Юаня возможность видеть, он наверняка бы бросил на него осуждающий взгляд. Он холодно произнёс:

— Только что можно было, а сейчас сокровищница под замком.

— Ничего, пока пусть там лежит. Когда глаза поправятся, тогда и открою, заберу, — Цзи Цинчжоу отмахнулся, на самом деле не придав этому ни малейшего значения. В конце концов, он уже тогда договорился с Шэнь Наньци, что, когда Цзе Юань выздоровеет и он покинет семейство Цзе, та выплатит ему компенсацию. А судя по щедрости, с которой Шэнь Наньци к нему относится, сумма компенсации, вероятно, будет немаленькой.

Эти сто юаней от Цзе Юаня он даже в расчёт не брал.

Цзе Юань вытер пот, поднял руку и передал платок Хуан Юшу, затем взял у него из рук новую чёрную шёлковую ленту и начал обматывать ею глаза.

Цзи Цинчжоу, развалившись на диване, какое-то время бесцельно разглядывал его спокойное лицо, как вдруг вспомнил фотографию, хранившуюся в его телефоне.

На той пожелтевшей фотографии глаза Цзе Юаня явно уже видели, и, хоть качество снимка было размытым, можно было разобрать, что это статный, полный жизненных сил юноша. Это означало, что по крайней мере до момента съёмки тот человек спокойно и безопасно жил в этом мире.

А вот когда Цю Вэньсинь отправится в командировку во Францию по обмену от газеты, тогда, пожалуй, придётся начать беспокоиться о том самом «безвременном конце», о котором говорил экскурсовод.

Конкретных слов экскурсовода Цзи Цинчжоу уже не помнил, осталось лишь смутное впечатление.

Двое друзей детства Цю Вэньсиня: один погиб на войне, другой — от злого рока², причём в описании сквозило ощущение ироничной игры судьбы.

Примечание 2: 横祸 (hènghuò) — «злой/неожиданный рок», «внезапное бедствие», «насильственная смерть». Устойчивое выражение, означающее трагическую смерть или несчастье, пришедшее внезапно и неожиданно, часто в результате несчастного случая, катастрофы или насилия, а не естественных причин или болезни.

Всякий раз, вспоминая об этом, Цзи Цинчжоу невольно ощущал тревогу.

Всё-таки они друзья, и каждому из этих двоих он хотел бы помочь избежать роковой участи, ожидающей их на исходной линии времени.

Что касается Цзе Юаня, тот изначально был военным, и если бы он пал на поле боя, это никак нельзя было бы назвать неожиданным.

Значит, погибший на войне, вне сомнений, — Ло Минсюань. Неизвестно только, при каких обстоятельствах тот погиб — то ли впоследствии вступил в армию, то ли стал жертвой военных действий?

Как бы то ни было, избежать беды будет непросто. Цзи Цинчжоу мог бы, полагаясь на знание истории, в меру сил направить его, помочь уклониться от военной угрозы.

А что же тогда за «злой рок» постиг Цзе Юаня? Это уже сложнее оценить. Выражение Цю Вэньсиня уж слишком расплывчато, почему бы ему не написать причину смерти ясно и понятно?

Такая неопределённость совсем не помогает таким запутавшимся путешественникам во времени, как он.

Цзи Цинчжоу оставид эту мысль для себя, решив, что когда в следующий раз встретит Цю Вэньсиня, можно будет окольными путями расспросить его о том, что тот подразумевает под «злым роком».

http://bllate.org/book/14313/1267163