Готовый перевод Transmigrated to the Republic Era: Stitching My Way / Открыть ателье в эпоху Миньго (Трансмиграция) [❤️]: Глава 34. Роскошный образ жизни

Утро, солнце ласково светило, дул лёгкий ветерок.

На перекрёстке у входа в переулок Лав-Лейн, под сенью зелёных ветвей и густой листвы платанов, женщина в элегантном облегающем ципао, накинув на плечи светло-серую шерстяную пелерину и зажав под мышкой заграничный зонтик, пересекла оживлённый поток экипажей и машин и неспешным шагом подошла к распахнутой двери кафе напротив.

Как раз в этот момент из дверей выходил молодой человек в тёмно-зелёной рубашке, с довольно приятной внешностью и аурой, держа в руках крышку от белой фарфоровой чашки.

Увидев, что она собирается войти, он поспешил посторониться.

— Спасибо вам, — быстро поблагодарила женщина на местном диалекте и, опустив взгляд, не глядя по сторонам, прошла внутрь.

Чжу Жэньцин, лишь дождавшись, пока женщина скроется в дверях, вышел с чашкой в руках, и в голове его мелькнула небрежная мысль: «То ципао, что на ней надето, должно быть, и есть то новое платье, которое господин всё это время шил?»

Кажется, это уже третья женщина в подобном ципао, которую он встретил за последние дни в Международном сеттльменте.

Возможно, вскоре это станет повседневным нарядом для шанхайских женщин. Кто знает.

Поистине удивительно, всего за какие-то несколько дней он стал свидетелем зарождения моды на новую одежду.

Если бы не те знания, которые он в последнее время впитал из повседневных наставлений господина, если бы он не находился в этой самой среде и по долгу службы не обращал более пристального внимания на одежду окружающих, он бы вовсе этого не заметил.

Возможно, лишь много времени спустя, когда эти новые ципао станут популярны в китайском квартале, где он живёт, и в окрестностях Шанхая, он в какой-то момент вдруг с удивлением вспомнит, что раньше женщины носили совсем другие платья.

С лёгким чувством волнения Чжу Жэньцин, держа чашку, пересёк оживлённую улицу и свернул в переулок наискосок.

— Господин, я взял вам кофе, — сказал он, переступая порог.

До того как начать работать на господина, он ни разу не заходил в кофейню, да даже не представлял толком, что подобные заведения вообще продают.

Для таких, как он, не только те кафе, что полны иностранцев, были недосягаемы, но даже «сицзаи»¹ у входа в западные рестораны, одетые в костюмы и выкрикивающие «Добро пожаловать!», представляли собой совершенно иную, далёкую от него жизнь.

Примечание 1: Уничижительное название китайских официантов, работавших в заведениях, обслуживающих иностранцев, в конце XIX — первой половине XX века. Несло оттенок презрения со стороны соотечественников, воспринимавших таких работников как прислужников колонизаторов.

Так продолжалось до недавнего времени, пока господин не поручил ему новую обязанность: каждый день утром, после того как господин приходит в лавку, брать его фарфоровую чашку, идти в кафе «Ренессанс» через дорогу и покупать чашку горячего кофе, причём просить официанта налить этот кофе именно в принесённую фарфоровую чашку.

Честно говоря, когда он впервые переступил порог этого чистого, изящно оформленного, с сияющими окнами кафе, сердце у Чжу Жэньцина готово было выпрыгнуть из груди. Он страшно нервничал, лицо пылало, и он абсолютно не знал, как обратиться к официанту.

К счастью, тот официант был знаком с господином. Услышав, что он помощник из ателье напротив, даже не дожидаясь объяснений, он быстро налил свежесваренный кофе в принесённую чашку.

Сходив несколько раз, Чжу Жэньцин постепенно привык к этому поручению и даже, ожидая заказ, стал с любопытством разглядывать других посетителей.

Как он и предполагал, приходившие в кафе господа и дамы, помимо иностранцев, были либо богатыми барышнями, либо молодыми господами из состоятельных семей, у которых были и деньги, и досуг.

Сидевшие внутри заведения или под уличными зонтиками у входа только и делали, что ели, пили, вели светские беседы или обсуждали дела. Для них это, казалось, было изысканным времяпрепровождением.

И лишь его господин был особенным.

Такого, чтобы брать самую заурядную чашку, — словно соевого соуса у соседки попросить — идти в кафе, наполнять её до краёв и затем возвращаться в лавку, чтобы выпивать всё залпом, как простую воду, — такое Чжу Жэньцин видел только у своего господина.

Более того, господин ещё и оплатил в том кафе месячный абонемент. Это Чжу Жэньцин действительно не мог понять, но в глубине души чувствовал, что в поведении господина есть особый, беззаботный шик, которому он невольно завидовал.

Цзи Цинчжоу, на деле считавший себя «рабочей лошадью», взял из рук Чжу Жэньцина чашку, запрокинул голову и сделал несколько больших глотков. Затем, закрыв крышкой, отставил чашку в сторону и продолжил погружённую в работу суету.

Задачей на сегодня по-прежнему оставался пошив ципао для Ши Сюаньмань.

Пару дней назад, следуя лекалу, он раскроил детали, выполнил сборку и отутюжил вытачки, подогнал и придал форму деталям кроя, после чего соединил плечевые швы переднего и заднего полотнищ.

Поэтому работа на сегодняшнее утро заключалась в том, чтобы прикрепить к ципао подбортовочную ленту, а затем сделать подкладку для переднего и заднего полотнищ, чтобы завтра можно было приняться за воротник.

Наклейка подбортовочной ленты служила для укрепления структуры ципао, поскольку раскроенные детали в местах разреза застёжки, пройм и других имели косое направление нити и могли легко растягиваться и деформироваться в процессе пошива.

А после прикрепления прямой кромочной ленты структура становилась более стабильной — менее подверженной деформации и более объёмной и эстетичной.

Тем временем Чжу Жэньцин, убрав инструменты и обрезки ткани на раскройном столе, по указанию Цзи Цинчжоу занялся проклеиванием каймовой ткани.

Это была одна из тех немного более простых работ, которые он мог выполнять.

Нужно было всего лишь взять шпатель, зачерпнуть немного клейстера, приготовленного из пшеничного крахмала, и равномерным движением нанести тонкий слой пасты на изнаночную сторону каймовой ткани, следуя направлению прямой нити.

Полосу за полосой, покрывая всю поверхность, удаляя излишки пасты и давая ткани высохнуть естественным путём, а затем, слегка разгладив утюгом, можно было кроить из неё полоски для отделки каймой.

Время в суете пролетело незаметно, и примерно в половине двенадцатого Цзи Цинчжоу наконец завершил утреннюю работу.

Он небрежно отложил незаконченное ципао, подкладку и прочее на стол швейной машины, затем встал, размяв плечи, оставил Чжу Жэньцину два цзяо, чтобы тот пообедал в каком-нибудь заведении поблизости, а сам, взяв наплечную сумку, вышел к входу в переулок, сел на трамвай и отправился в особняк Цзе на обед.

В последние дни из-за занятости на работе Цзи Цинчжоу редко возвращался домой для обеда. Сегодня же он пошёл в дом семьи Цзе лишь для того, чтобы после еды было удобнее сразу отправиться в дом Фан Бижун.

Визит в особняк семьи Фан был вызван не тем, что барышня Фан сделала новый заказ, а тем, что вчера Цзи Цинчжоу, воспользовавшись контактами, оставленными Лу Сюэин, позвонил в дом Лу, но та назначила встречу именно в доме Фан.

Судя по таинственному, осторожному тону Лу Сюэин в телефонном разговоре, казалось, она боялась, что их встреча может быть кем-то обнаружена.

У Цзи Цинчжоу возникли подозрения, что, возможно, этот заказ на платье барышня Лу решила сделать самостоятельно, без ведома семьи, которая, скорее всего, не одобряет её обращение к постороннему портному.

Дело явно пахло керосином.

Разумеется, дело было не в том, что он переживал из-за потраченных усилий на создание бального платья для дня рождения, которое заказчица, возможно, не наденет, что сделает всю его работу напрасной и лишит его шанса продемонстрировать своё творение на светском приёме.

Его беспокоило другое: если Лу Сюэин не намерена носить платье его дизайна, то Шэнь Наньци, появившись на том вечере в своём белом платье «цветущая груша», рискует затмить саму виновницу торжества.

Если из-за этого госпоже Шэнь будет неловко, это станет провалом для него как дизайнера.

Поэтому Цзи Цинчжоу считал, что ему необходимо лично и начистоту выяснить этот вопрос с Лу Сюэин.

***

Днём, особняк семьи Фан.

Встреча по-прежнему проходила в просторной, изысканно обставленной гостиной особняка из красного кирпича.

В отличие от прошлого раза, на бархатном диване восседала не барышня Ши, а госпожа Фан, мать Фан Бижун.

Рядом с госпожой Фан сидела незнакомая дама зрелого возраста и солидной осанки.

На ней было элегантно скроенное шерстяное платье коричневого цвета, подпоясанное ремнём из тёмно-коричневой овечьей кожи. Её кожа была белоснежной, черты лица — мягкими, а внешность на первый взгляд казалась простой и холодноватой. Однако высокомерный взгляд и поднятый подбородок выдавали в ней надменную и властную натуру.

Цзи Цинчжоу, приглашённый госпожой Фан, занял место в кресле напротив. Мельком взглянув на Лу Сюэин, сидевшую на противоположном диване с неловким выражением лица, он начал догадываться, в чём дело.

— Впервые имею честь, господин Цзи. Я — мать Сюэин, Чэнь Яньчжу, — представилась та дама, слегка приподняв уголки губ. — Вы ведь племянник госпожи Цзе, верно?

Так и есть, мать Лу Сюэин...

Что ж, недаром говорят, яблоко от яблони недалеко падает — манера речи у них с дочерью была просто идентичной.

— Да, — Цзи Цинчжоу принял из рук служанки горячий чай и спокойно спросил: — Не ожидал, что госпожа Чэнь сегодня будет здесь. Вы хотели меня о чём-то спросить?

— Я слышала от дочери, что она заказывала у вас платье для банкета по случаю дня рождения? — она задала этот вопрос, уже зная ответ.

Услышав это, Цзи Цинчжоу воспользовался моментом, чтобы взглянуть на Лу Сюэин, размышляя про себя: «Если она хочет с помощью взгляда подать мне какой-нибудь знак, то сейчас самый подходящий момент».

В результате девушка лишь беспокойно переводила глаза, но так и не посмела на него взглянуть, её вид выдавал крайнюю неуверенность.

«Отлично, похоже, этот заказ на платье действительно был сделан у меня без ведома семьи».

— Э-э... пока ещё ничего окончательно не решено, просто барышня Лу, услышав, что я специализируюсь на пошиве европейской одежды, попросила разработать для неё пару вариантов, — раз уж Лу Сюэин не подала ему знака, Цзи Цинчжоу выбрал правду. — Что касается того, заказывать ли у меня, это зависит от того, понравятся ли вам мои эскизы.

Произнося это, он достал из сумки альбом с набросками и, прежде чем собеседница успела что-либо сказать, открыл его на странице с серым платьем и с улыбкой сделал жест, будто протягивая его вперёд:

— Госпожа Чэнь, не хотите взглянуть?

Чэнь Яньчжу действительно пришла с подозрениями и недовольством, но не потому, что сомневалась в мастерстве Цзи Цинчжоу как портного, а потому, что считала его вовсе не портным.

С тех пор как вчера она обнаружила, что дочь разговаривает по телефону с незнакомым мужчиной, её не оставляло беспокойство. В голове всплывали сюжеты множества прочитанных романов и увиденных пьес, и она заподозрила, что её дочь, возможно, привлекла внимание какого-то бедняка, мечтающего жениться на богатой наследнице и войти в семью.

Поэтому сегодня, как только её дочь вышла из дома, она последовала за ней. Когда они встретились в доме Фан, она напрямую спросила, что происходит.

А Лу Сюэин, вероятно, боясь, что всё раскроется, наспех придумала историю о заказе платья у портного, чтобы обмануть её.

«Всё-таки ещё молода, в сложной ситуации сразу теряет голову. Чтобы я не заподозрила, даже придумала человеку статус, назвав его племянником Шэнь Наньци... Хм, мы с Шэнь Наньци знакомы больше двадцати лет. Пусть наши отношения и не особо близкие, но в своё время мы вместе учились в женской школе Святой Марии. Откуда же у неё взялся племянник-портной?»

Этот обман был просто слишком топорным.

Поэтому до того, как Цзи Цинчжоу вошёл в дверь, Чэнь Яньчжу оставалась непоколебима в своих догадках, думая, что обязательно должна проучить этого не знающего меры бедняка.

Кто бы мог подумать, что после более чем десяти минут ожидания появился вовсе не тот молодой человек, которого она представляла: с намасленными волосами, в костюме, внешне приличный, но на деле пустой и беспринципный, умеющий лишь сладкоречиво обольщать девушек.

Хоть на нём и были рубашка с брюками, его внешность оказалась весьма опрятной и даже красивой, аура — свежей и чистой, манеры — достойными, и в самом деле казалось, что он выходец из учёной семьи.

Это заставило её немного усомниться в словах дочери, и как раз в этот момент Цзи Цинчжоу протянул ей альбом с эскизами. Бросив на него взгляд, она приняла альбом.

«Посмотрим же, что здесь к чему».

И едва она опустила глаза, брови Чэнь Яньчжу слегка приподнялись от удивления.

На белоснежном листе бумаги модель, изображённая со спины в полуобороте, была изящна и грациозна.

Слегка удлинённый шлейф платья, подобный наслаивающимся друг на друге лепесткам, цвет, напоминающий размытые чернила туши, усыпанные мерцающими серебряными блёстками, — всё это идеально сочеталось в изысканной сдержанности и роскоши.

«Неужели он и вправду подготовил эскиз красивого вечернего платья...»

— Вау, как прекрасно, — рядом внезапно раздался тихий восхищённый вздох.

Чэнь Яньчжу обернулась и увидела, что Лу Сюэин, неизвестно когда подсевшая к ней вплотную, подперев ладонями щёки, с горящими глазами смотрит на эскиз. Похоже, она была в полном восторге от визуализации этого платья.

Достигнув такой точки развития событий, Чэнь Яньчжу осознала, что, возможно, действительно неправильно поняла Лу Сюэин, но ей было неловко сразу же менять свою позицию, и она, делая вид, что недовольна, произнесла:

— Этот цвет слишком старомодный. Тебе всего восемнадцать, а это платье будет делать тебя похожей на тридцатилетнюю.

В душе же она подумала: «А вот мне бы как раз подошло надеть такое на званый вечер».

Это же и есть та самая сдержанная роскошь...

Цзи Цинчжоу, которого покритиковали за «старомодный» выбор цвета, в душе пробормотал что-то про себя, но на лице сохранил вежливую улыбку и сказал:

— Если не нравится, то на следующей странице есть ещё один вариант.

Чэнь Яньчжу поправила прядь волос у виска и с безучастным видом перевернула страницу.

Вместе с исчезновением платья в серых тонах перед глазами возникло переплетение тёмного золота и нежно-лилового.

— Ва-а... — возможно, из-за контраста с предыдущей тёмной гаммой, Лу Сюэин мгновенно была очарована представленной цветовой палитрой и на мгновение смогла выразить свой восторг лишь междометием.

Предыдущее платье в её глазах было красивым, но не настолько, чтобы поразить, однако, увидев это, Лу Сюэин почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

Нарисованная модель стояла, уперев одну руку в бедро. Платье в целом состояло из множества слоёв лёгкого дымчато-лилового тюля. Верхняя часть была выполнена в дизайне с завязкой на шее и открытыми плечами; для соблюдения скромности был добавлен тёмно-золотистый шёлковый палантин, прикрывающий плечи и руки.

Нижняя часть платья была короче спереди и длиннее сзади: спереди открывалась часть голени, а сзади шлейф «ласточкин хвост» ниспадал до пола.

На юбке было заложено множество мягких складок, а за счёт драпируемости и эластичности ткани, раскроенной по косой, создавалось ощущение текучих линий.

По волнистому, перекрывающемуся краю юбки была проложена атласная лента песочного золота. Плотная по фактуре кромка, состыкованная с лёгкой основой юбки, позволяла сохранить пышность и объём складок, создавая динамичную трёхмерность, а также подчёркивая тонкость талии и изящество икр, делая фигуру более стройной и высокой.

Хотя это был всего лишь эскиз, благодаря прекрасному художественному исполнению Лу Сюэин, лишь глядя на рисунок, могла представить, как невероятно будет переливаться и играть светом эта юбка при ходьбе и в танце.

— Этот вариант действительно неплох, — даже смотря на эскиз сквозь призму предубеждения, Чэнь Яньчжу, увидев это платье, не смогла подобрать резких слов.

— «Платье-ирис»... — Лу Сюэин вполголоса прочла название платья, написанное внизу страницы, и посчитала его очень подходящим.

Эти мягкие несимметричные складки на юбке, слегка загнутые края, сочетание нежно-лилового и песочного золота — разве это не похоже на медленно распускающийся цветок ириса?

При этой мысли в ней внезапно проснулось любопытство, и она протянула руку, перелистнув страницу назад.

Оказалось, что под тем платьем название не было указано.

Тогда она повернулась к Цзи Цинчжоу и спросила:

— Господин Цзи, а как называется вот это?

— Э-э... — Цзи Цинчжоу на секунду замялся и сказал: — У этого названия нет. Если уж обязательно нужно его дать, то, возможно, «Чёрный лотос».

Поскольку звучало оно не особенно благозвучно, он изначально не планировал его упоминать.

Кто бы мог подумать, что, услышав это, девушка, напротив, осталась весьма довольна:

— «Чёрный лотос»... В этом есть ощущение таинственности и уединённой глубины.

Чэнь Яньчжу, прислушиваясь к их разговору, очнулась от раздумий и произнесла:

— Честно говоря, господин Цзи, я уже давно приготовила для Сюэин платье на день рождения. Однако, увидев только что этот ваш вариант, я считаю, что он красивее того, что выбрала я, и больше подходит моей дочери для церемонии совершеннолетия. Поэтому я хочу заказать у вас это платье. Возможно?

— Конечно, возможно, оно изначально и создавалось для барышни Лу, — ответил Цзи Цинчжоу.

— Хорошо, — Чэнь Яньчжу на несколько секунд заколебалась, а затем, глядя на эскиз серого платья в альбоме, добавила: — А также это платье «Чёрный лотос». Раз уж вы потратили силы на его разработку, негоже, чтобы ваше время пропало даром. Значит, это серое платье я тоже беру.

— Так я и знала… — услышав это, Лу Сюэин повернулась к подруге Фан Бижун, беззвучно шевельнула губами и украдкой скривила губки.

Цзи Цинчжоу не ожидал, что события примут такой оборот: та явилась с видом, сулящим разборки и обвинения, но в итоге не только не предъявила ему претензий, но и сама сделала дополнительный заказ.

Он уточняюще спросил:

— Вы заказываете то платье, чтобы надеть его на день рождения вашей дочери? Если так, то я, возможно, не успею его изготовить.

— Нет, мне где-то в июле-августе нужно будет присутствовать на одном балу, ваша семья Цзе, должно быть, тоже получит приглашение.

Будучи неполноправным членом семьи Цзе, Цзи Цинчжоу об этом ещё не знал, но это и не имело значения, поэтому он лишь кивнул:

— Хорошо, тогда договоримся так. Когда я закончу платье для барышни Лу, тогда вы предоставите мне ваши мерки.

Чэнь Яньчжу слегка приподняла бровь:

— Без проблем.

— Тогда, пожалуйста, внесите задаток, — Цзи Цинчжоу перевёл взгляд на Лу Сюэин. — Стоимость пошива этого платья включает само платье, палантин и перчатки, общая сумма — шестьдесят восемь юаней, задаток — десять юаней. Всё верно?

Шестьдесят восемь юаней... Совсем недёшево... Услышав цену, мать и дочь Фан про себя мысленно ахнули.

Один наряд стоил как месячное жалованье управляющего рестораном.

Однако Чэнь Яньчжу с дочерью не выразили недовольства ценой; возможно, в их глазах стоимость платья была невысокой, даже недостойной их статуса.

— Договорились, — не раздумывая согласилась Чэнь Яньчжу, достала из сумочки десять серебряных юаней и протянула Цзи Цинчжоу. — Завтра я велю служанке снять мерки с Сюэин и отнести их в вашу мастерскую. Господин Цзи — молодой человек со вкусом, надеюсь, мы будем часто общаться.

С щедрыми клиентами у Цзи Цинчжоу не могло не сложиться доброжелательных отношений, и, услышав это, он улыбнулся:

— Я тоже очень рад познакомиться с вами, госпожа Чэнь.

http://bllate.org/book/14313/1267162