После ужина, вернувшись в спальню, Цзи Цинчжоу, как обычно, первым делом набрал ванну для Цзе Юаня.
Пока тот принимал ванну, он уселся в комнате на диване, закинув ногу на ногу, и, взяв карандаш, принялся небрежно создавать наброски вечерних нарядов в альбоме.
Изначально он планировал посвятить свободное время перед сном вязанию, но теперь, когда спицы у него конфисковала Шэнь Наньци, пришлось заняться другой работой.
Бесцельно начертив на бумаге несколько силуэтов, он, не удовлетворившись, стёр всё.
Цзи Цинчжоу размышлял об облике и характере Лу Сюэин, но вдохновение никак не приходило.
Зато насчёт Шэнь Наньци, чьи внешность и нрав он знал лучше, у него в голове уже мелькали кое-какие мысли.
Раз уж речь шла о бале по случаю совершеннолетия, наряд никак не мог быть слишком пышным, чтобы не затмить саму виновницу торжества.
Хотя в характере Шэнь Наньци и проглядывали порой прямота и решительность, в целом её облик всегда тяготел к элегантности и утончённости. Можно было бы попробовать строгий тёмный приталенный костюм, добавив немного металлических или кожаных элементов, чтобы подчеркнуть достоинства её фигуры и изысканную деловую хватку женщины-профессионала.
Размышляя об этом, Цзи Цинчжоу быстро набросал на бумаге контур женского пиджака.
Собираясь уже добавить деталей, он вдруг вспомнил, что день рождения Лу Сюэин приходится на конец июня, когда погода может быть довольно душной, и потеть в облегающем костюме было бы совсем не элегантно.
Перевернув страницу, он начал всё заново.
Вспоминая прошлые предпочтения Шэнь Наньци в одежде, он отметил, что, надевая платья в западном стиле, та, кажется, отдавала предпочтение светлым тонам и любила элементы из белого жемчуга.
А слегка переливающийся жемчужно-белый цвет и правда мог выгодно оттенить её фарфорово-белую кожу, сделав её ещё более гладкой, словно нефрит, улучшив цвет лица и придав образу утончённости и изысканности.
Ночь — лучшее время для белого.
Цзи Цинчжоу размышлял, в голове уже смутно вырисовывались какие-то идеи, но он ещё не решил, с чего начать, как вдруг дверь в ванную распахнулась, прервав его ход мыслей.
Из ванной вышел Цзе Юань в чёрном шёлковом халате для сна. Он ровным шагом, с поразительной точностью ориентируясь в пространстве, подошёл и сел на диван у окна.
Это было его излюбленное место.
Волосы он почти не вытер, вода просто уже не стекала с них. Влажные тёмные пряди были небрежно зачёсаны назад, обнажая чётко очерченные черты лица.
Возможно, опасаясь намочить повязку на глазах, он пока её не надел, а просто мягко прикрыл веки, словно человек, одолеваемый сном.
Цзи Цинчжоу смотрел на это холодное, зрелое и красивое лицо и вдруг вспомнил про разницу в возрасте. На душе у него стало как-то странно.
Ему было очень трудно воспринимать этого человека как младшего брата, хоть и моложе всего на пять-шесть лет.
— Раньше я и не знал, что ты родился в 1897-м.
«В 1897-м Цинская империя ещё даже не пала!» — промелькнуло у него в голове.
Цзе Юань уловил в его тоне удивление и переспросил:
— Это странно?
Не то чтобы странно, скорее, поразительно.
Ещё месяц назад Цзи Цинчжоу, сколько бы ни ломал голову, не смог бы представить, что в будущем вступит в брак с человеком из эпохи Миньго, который младше его на пять лет.
— Так когда же у тебя день рождения? — сразу же поинтересовался он.
— Семнадцатого числа одиннадцатого месяца.
— ...
Всё так и есть, реальный возраст Цзе Юаня — всего двадцать полных лет.
Он недоверчиво цокнул языком и с чувством заметил:
— И не скажешь, что ты такой молодой.
— Я выгляжу старым?
— Вовсе нет, с двадцати до тридцати — всё молодые годы, по внешности возраст и так сложно определить. Просто у тебя довольно зрелая аура, поэтому я всё думал, что ты всего на год-два младше меня.
Цзе Юань не понимал, почему тот так зациклился на вопросе возраста, и сказал:
— Мой старший брат в мои годы уже нянчил Линлун, которая тогда начинала ходить.
Цзи Цинчжоу, услышав это, рассмеялся:
— Но и у тебя теперь есть жена, ни в чём ему не уступаешь.
Бровь Цзе Юаня слегка дрогнула, будто говоря: «Неужели?»
— Если хочешь ребёнка, можно взять приёмного, — предложил Цзи Цинчжоу. — Или подожди, пока глаза поправятся, тогда мы разведёмся, и ты женишься на той, что по душе.
Уголок рта Цзе Юаня дёрнулся, он отвёл голову в сторону.
— Это ещё что за выражение лица?
— Выражение лица человека, слушающего бредни во сне, — в голосе Цзе Юаня внезапно прозвучала лёгкая досада и насмешка. — Сможешь ли ты прокормить себя, уйдя из семьи Цзе?
— М-м? Что за слова, недооцениваешь меня, да? — Цзи Цинчжоу приподнял бровь. — По правде говоря, я уже коплю стартовый капитал для бизнеса. Как только наберу достаточно, возьму в аренду просторную лавку в оживлённом месте, вроде Нанкинской дороги или Ципаньцзе, и открою модное ателье. Поначалу, возможно, будут финансовые трудности, но я уверен, что моя смекалка поможет преодолеть все препятствия.
— И как преодолеешь? Путём расточительства и роскошной жизни?
— Только и знаешь, что наговаривать на меня, — буркнул Цзи Цинчжоу, но не рассердился. В основном потому, что не видел смысла спорить — будущее рассудит.
Сказав это, он поднялся и, взяв альбом и карандаш, направился к двери.
— Куда? — спросил Цзе Юань.
— Бизнес открывать, — Цзи Цинчжоу, не оборачиваясь, дошёл до двери, нажал кнопку звонка, вызывая Хуана Юшу. — Здесь уже не поработать, ты только мысли путаешь и работе мешаешь.
Цзе Юань слушал, как его шаги постепенно затихали, и молча сжал губы: досада в сердце лишь нарастала.
На мгновение даже привычный шум ветра за окном стал резать ему слух.
Посидев несколько мгновений в тишине, он внезапно поднялся, подошёл и сел с правой стороны кровати. Наклонившись, он на ощупь открыл нижний ящик тумбочки и вынул оттуда плоскую деревянную шкатулку.
Приподняв крышку, Цзе Юань достал оттуда пистолет M1911.
Ловко зарядив оружие патронами, он передвинул предохранитель вверх, натянул кожаный чехол и, взмахнув рукой, бросил его на другую половину постели.
***
Поскольку нужно было выкроить два дня на поездку в Сучжоу ради банкета, Цзи Цинчжоу в следующие два дня завершил все мелкие заказы, кроме индивидуальных.
После периода обучения и практики Чжу Жэньцин уже научился ловко вдевать нитку в иголку и использовать швейную машинку для починки простой одежды.
Цзи Цинчжоу также научил его, как снимать мерки с людей, записывать информацию о клиентах и требования к заказам.
Поэтому, даже если ему нужно было уехать на пару дней, магазин готовой одежды мог работать как обычно благодаря помощнику.
Не успел он оглянуться, как наступило пятое число.
В этот день у Цзе Юаня был сеанс иглоукалывания. Поскольку после каждого сеанса он обычно покрывался горячим потом, Цзи Цинчжоу в дни лечения обычно не заморачивался со сменой одежды, позволяя тому оставаться в пижаме, а переодеваться уже после процедуры.
В гардеробной, выходящей на юг, было видно, что на коже Цзе Юаня уже сошли красные отметины от игл, но на лице ещё оставались следы бледности и усталости после сеанса.
Цзи Цинчжоу как раз собирался подобрать ему одежду, но, увидев, что тот выглядит не очень бодро, предложил:
— Если чувствуешь усталость, может, останешься дома отдохнуть? Я в Сучжоу и за тебя свою долю угощения съем.
Помолчав, Цзе Юань произнёс:
— Раз я согласился, то не отступлюсь.
— Ладно, ладно, упрямец, — Цзи Цинчжоу не стал уговаривать и, выбрав из заполненных вещами шкафов рубашку цвета морской волны и брюки стального оттенка, протянул их ему: — Сегодня не надевай чанпао, надень костюм. Со мной будет смотреться гармоничнее.
Цзе Юань уже собирался принять одежду, но, услышав это, слегка приподнял бровь:
— Зачем мне с тобой гармонировать?
— Да просто так. Чтобы мы больше на кузенов были похожи, разве нет?
На самом деле он просто подумал, что эта рубашка глубокого сине-зелёного цвета напоминает форму, а раз Цзе Юань раньше редко выходил и возможности надеть её не было, то стоило воспользоваться случаем и попробовать.
Услышав это, Цзе Юань, словно назло, заявил:
— Надену чанпао.
Цзи Цинчжоу без слов погрозил кулаком воздуху перед ним, развернулся, убрал одежду обратно в шкаф и достал тёмно-синий чанпао из мягкого атласа с узором из облаков. Выбирая этот наряд, он в какой-то мере руководствовался духом мести: раз уж Цзе Юаню так нравится носить чанпао, пусть выглядит в нём почтенно-старомодно.
Однако, когда тот вышел в тщательно подобранном «дедушкином» ансамбле, он по-прежнему напоминал стройную яшмовую сосну на ветру, полную изящества и благородства.
Более того, из-за свободного кроя этого чанпао и его длины в этом ещё не достигшем двадцати одного года юноше появилась толика степенной учтивости семейного мужчины, каждое движение было проникнуто изяществом и утончённостью учёного-литератора.
Вот тот стиль преображения, о котором, наверное, мечтал Ло Минсюань...
Цзи Цинчжоу мысленно вздохнул, отдавая должное внешности и стати человека перед ним.
Он протянул руку, чтобы поправить слегка растрёпанные во время одевания волосы Цзе Юаня, после чего повёл его вниз, где они слегка перекусили в столовой.
После ланча все трое — они с А-Ю — взяв небольшие чемоданы, сели в чёрный автомобиль «Шевроле» и поспешили на вокзал.
Все заботы о багаже взял на себя Хуан Юшу, Цзи Цинчжоу же в этой поездке нужно было лишь заботиться о передвижениях Цзе Юаня.
Боясь, что в людных местах Цзе Юаня будут толкать и он потеряет чувство защищённости, Цзи Цинчжоу, выйдя из машины на вокзале, взял его за запястье поверх рукава.
В такие моменты Цзе Юань обычно становился особенно послушным: куда ведёт Цзи Цинчжоу, туда он и шёл, ни на шаг не отставая и лишних вопросов не задавая.
Билеты на поезд, как и прежде, были в первом классе.
Войдя в купе, Цзи Цинчжоу изначально сел напротив Цзе Юаня, посадив Хуана Юшу рядом с ним, чтобы обеспечить безопасность сбоку.
Однако, когда поезд тронулся и Цзи Цинчжоу достал из сумки «Шерлока Холмса», чтобы почитать вслух и скоротать время, он обнаружил, что его голос совершенно не перекрывает шум движущегося состава.
Тогда он подозвал А-Ю жестом пальца:
— Давай поменяемся местами, я сяду рядом с ним.
Хуан Юшу взглянул на Цзе Юаня и, не увидев с его стороны какой-то реакции, очень сообразительно кивнул, встал и поменялся с Цзи Цинчжоу местами.
Усевшись рядом с Цзе Юанем, Цзи Цинчжоу раскрыл книгу на столике между сиденьями, упёрся правым локтем в столешницу, подперев подбородок, и под мерный стук колёс принялся читать вслух английский роман.
Хуан Юшу не понимал ни слова. Едва заслышав этот бормочущий, словно мантры, иностранный язык, его тут же начало клонить в сон. Решив, что раз уж с ними господин Цзи, ничего не случится, он откинулся на спинку диванного сиденья и прикрыл глаза.
Возможно, мелькающие на странице буквы и впрямь действовали усыпляюще, потому что, окончив главу, Цзи Цинчжоу тоже принялся зевать.
Он повернулся к окну, чтобы освежиться, но при виде мелькающих за стеклом деревень и полей на него внезапно нахлынула странная грусть.
Месяц назад, когда он ехал в Шанхай на поезде вместе с Шэнь Наньци, сердце его было полно растерянности о будущем и тревоги из-за того, что он вынужден выйти замуж за больного, чтобы «отвести несчастье».
А теперь он снова мчался на поезде обратно в Сучжоу, и рядом с ним по-прежнему был его «новобрачный супруг». Воистину, судьба непредсказуема.
Размышляя об этом, Цзи Цинчжоу невольно перевёл взгляд на лицо Цзе Юаня.
Тот неподвижно откинулся на спинку сиденья, поза расслабленная, выражение спокойное. Из-за повязки на глазах невозможно было понять, спит он или бодрствует.
Цзи Цинчжоу, подперев голову рукой, несколько мгновений смотрел на него, затем левой ногой под столом легко дотронулся до его правой ноги и спросил:
— Ты послеобеденного сна не спал, не хочешь отдохнуть?
Бледные губы Цзе Юаня приоткрылись:
— А что?
— А то, что я хочу спать, этот поезд так покачивает, прямо усыпляюще, — сказал Цзи Цинчжоу, снова зевнул, с шумом захлопнул книгу, скрестил руки на груди, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, собираясь вздремнуть. — Я немного посплю. Станцию, наверное, проводник объявит?
Цзе Юань только собрался ответить, как вдруг ощутил тяжесть на своём плече.
Цзи Цинчжоу, склонившись, положил голову ему на плечо и заявил:
— Сиденье неудобное, одолжи мне своё плечо ненадолго.
— И когда я соглашался его одолжить?
— Я же всю дорогу о тебе забочусь, что такого, если я немного обопрусь? — сказал Цзи Цинчжоу и нарочито потёрся головой о его плечо, подыскивая более удобное положение.
— Разве это не твоя прямая обязанность? — Цзе Юань тихо бросил эту фразу, звучавшую не слишком охотно, но не оттолкнул его, а даже слегка поправил позу, выпрямившись ещё больше, после чего больше не проронил ни слова.
В этот момент напротив Хуан Юшу уже потихоньку похрапывал.
Спустя ещё некоторое время дыхание человека, опиравшегося на его плечо, также стало размеренным и глубоким.
Выходило, что во всём купе лишь он, слепой, оставался в сознании.
Даже сама мысль об этом казалась Цзе Юаню несколько абсурдной.
Хотя покачивание поезда и действовало усыпляюще, шум был слишком велик, и Цзи Цинчжоу проспал всего около получаса, после чего проснулся от грохота.
Затем он какое-то время смотрел на пейзажи, положив голову на стол, и, подумав, что Цзе Юань столько времени не спал и с ним никто не разговаривал, наверняка скучает, снова открыл книгу и принялся читать ему вслух.
Они прочли с десяток страниц, время от времени обмениваясь замечаниями о сюжете, и спустя чуть больше часа наконец достигли пункта назначения.
У входа на железнодорожный вокзал уже ожидала нанятая семьёй Цзе повозка.
Втроём они сели в повозку и вернулись к сучжоускому жилищу Шэнь Наньци, а именно к новому двухэтажному особнячку в западном стиле на Сичжунши.
Добравшись до нового дома семьи Цзе, они едва успели сдать багаж, как Цзи Цинчжоу получил от Шэнь Наньци переданное через посыльного сообщение.
Она сообщала, что супруги уже стали свидетелями церемонии поклонения новобрачных в зале и направились в дом жениха на вечерний банкет, поэтому им по прибытии следует сразу же отправляться в родовое поместье семьи Лай в районе Таохуау.
Участие в свадебном пиру эпохи Миньго было для Цзи Цинчжоу делом поистине новым, жаль только, что он пропустил церемонию поклонения и не смог воочию увидеть «Первый поклон — Небу и Земле».
Время уже приближалось к сумеркам, небо постепенно темнело.
Слегка передохнув дома, Цзи Цинчжоу вместе с А-Ю, взяв с собой Цзе Юаня, отправился в повозке в родовое поместье семьи Лай.
Семья Лай была в Сучжоу известным и богатым родом. Говорили, что родовое поместье имело множество построек и занимало большую площадь, делилось на Восточную и Западную усадьбы, каждая из которых насчитывала по семь дворов, а в каждом дворе было по три верхних и три нижних комнаты с двумя флигелями по бокам.
Об этом Цзи Цинчжоу услышал ещё в поезде от Хуан Юшу, а позже Цзе Юань добавил, что цены на жильё в Сучжоу по сравнению с Шанхаем можно назвать низкими, что породило в нём желание скопить денег и купить в городе большой дом.
Но это были лишь грёзы.
Банкет проходил в Восточной усадьбе. Добравшись до места, Цзи Цинчжоу, ещё не войдя в главные ворота, увидел ожидавшую снаружи Шэнь Наньци и поспешил, ведя за собой Цзе Юаня, поздороваться.
Шэнь Наньци как раз беседовала с несколькими облачёнными в чанпао и магуа мужчинами средних лет, пришедшими с семьями.
Она была директрисой женской школы в Сучжоу и пользовалась здесь определённым авторитетом, могла перекинуться словом с кем угодно.
Увидев приближающихся Цзи Цинчжоу и остальных, она мимоходом представила их окружающим, а затем подтолкнула Цзи Цинчжоу и Цзе Юаня в спину, велев им, как младшим, войти первыми, найти свободные места и ждать начала пира.
Цзи Цинчжоу окинул взглядом бегающих и резвящихся вокруг детей и подумал, что Цзе Юаню действительно небезопасно стоять в этом людном месте. Взяв его под руку, он повёл его за собой через ворота.
Пройдя через чайную и переступив порог главного зала, они увидели просторное помещение, где стояло несколько свободных больших квадратных столов.
Он уже собирался выбрать место и сесть, как вдруг услышал в толпе знакомый громкий голос, раздававшийся напористо:
— Ваш брат Ло теперь совсем другой человек! Нашёл свой стиль — и стал ослепительно харизматичным! Пройдитесь по шанхайским улицам — там теперь все эти примасленные волосы и устаревшие костюмы! Эти очкарики, один за другим — как оглупевшие гуси, лишь притворяются утончёнными, а в них ни капли настоящего духа! А вот мой ансамбль — элегантный, свободный, чёткий! Это и есть настоящая мода! Так называемая «ходячая новизна» — это про меня!
Цзи Цинчжоу приподнял бровь и взглянул в сторону, откуда доносился голос. Как он и ожидал, там увидел знакомую самодовольную спину.
Он на время отпустил руку Цзе Юаня, знаком велел Хуан Юшу присмотреть за молодым господином, а затем лёгкой походкой направился к Ло Минсюаню и, приподняв уголок губ, стал слушать его бахвальство.
— Эй, У Эрню, не трогай руками! Эта кожаная куртка дорогущая, её специально для меня шил целых три месяца самый крутой шанхайский мастер-портной! Что? Тоже хочешь? Даже не мечтай, она единственная в мире, стоила мне целых сто юаней!
— Сколько потратил? Я не ослышался? Сто юаней? — Цзи Цинчжоу поднял правую руку и положил её Ло Минсюаню на плечо, нарочито растягивая слова. — Такую дорогую вещь и ты смог себе позволить?
— Цыц! А кто я такой? Какие-то жалкие сто юаней, я ещё... — Ло Минсюань продолжал хвастать, в то же время двигая плечом, пытаясь сбросить лежащую на нём руку.
Но, обернувшись, он встретился лицом к лицу с улыбающимся прекрасным лицом.
Его напор мгновенно пошёл на убыль, и он, смущённо ухмыляясь, добавил:
— ...Не смог бы я её купить. К счастью, хозяин оказался щедрым и добрым, сделал мне скидку вполовину.
Цзи Цинчжоу фыркнул и убрал руку.
Разоблачать чьё-то пустозвонство ему было лень. Он кивком головы поздоровался с окружавшей его безликой компанией богатых молодых господ, чьи одежды и лица казались скопированными друг с друга, затем развернулся и вернулся к Цзе Юаню.
— Пойдём, сначала выберем места и сядем, — сказал он и уже протянул руку, чтобы взять Цзе Юаня за левую руку, но едва пальцы коснулись его рукава, как тот уклонился.
Цзи Цинчжоу приподнял бровь, собираясь спросить: «Опять что не так?», но Цзе Юань протянул руку и безошибочно схватил его за запястье.
Затем пальцы скользнули по рукаву вниз и взяли его за правую руку.
— Народу много, не ходи туда-сюда где попало, — низким голосом произнёс он, словно это Цзи Цинчжоу был тем слепым, о ком нужно заботиться.
Когда Цзе Юань впервые сам взял его за руку, Цзи Цинчжоу испытал лёгкую тревогу и смятение и в ответ машинально пробормотал: «Ага», — затем повёл его к столу в глубине зала, где они и уселись.
http://bllate.org/book/14313/1267158
